На все случаи смерти

На все случаи смерти

Александра Тонкс

© Александра Тонкс, 2024

ISBN 978-5-0062-8771-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ㅤ

Посвящается моим любимым родителям, прошедшим все мои испытания вместе со мной.

И тебе, если тебе довелось отмотать свой срок в треугольнике Карпмана.

Один хороший автор дал мне не менее хороший совет. «Об истории суди по тому, как её эпилог сочетается с первой главой». Это помогло окончательно оставить привычку делать выводы о книге до того, как я её дочитаю.

Какой бы путь к тебе она ни прошла, я надеюсь, к этой книге у тебя получится отнестись так же.

А если тебе будет интересно, где я собирала её страницы, ты найдёшь всю информацию в приложении.

ㅤ

Предупреждение: в романе поднимаются темы депрессии и суицида. Зачем это и к чему это ― все сведения ты также найдёшь в приложении. Если эта тема в данный момент болезненно откликается в твоей жизни, возможно, стоит начать с чтения приложения.

ㅤ

ㅤ

ㅤ

«Идеальная жертва

порой бывает не менее опасной,

чем идеальный преступник».

На волосок от жизни

(ещё не первая глава)

― Поздравляю, вы успешно покинули жизнь. Как желаете распорядиться деньгами, которые не успели потратить?

Щелчок зажигалки ― уже, наверное, восьмой. Он не баловался, а казалось, забывал, что сейчас закурить не может, и потому заново доставал её из кармана, мучил в руке и со вздохом убирал обратно. Он был такой странный, похожий на ожившую иллюстрацию к мрачной книге. И лицо хитрое, реальному человеку не подходящее.

– Ты меня всё ещё не слышишь? Обидно, я же только что придумал неплохую шутку. Ладно. В следующий раз потерплю с ней подольше.

Хотелось попросить его уйти или хотя бы замолчать. Было невозможно даже дышать и моргать, а его присутствие почему-то всё усложняло. Она была уверена, как только он окажется дальше, она сможет нормально сделать вдох и собрать мысли, растекающиеся из головы. Только он явно никуда не торопился. Она хотела показать, что её подташнивает, но не смогла закрыть рот руками. Руки не слушались вообще.

– Извини, но эта адаптация каждый раз ― штука очень утомительная. Я не буду с тобой и дальше на «вы», у нас так не принято.

«Большая потеря» ― захотелось ей съязвить, и, к счастью, вслух снова не получилось. Она собралась с силами, чтобы произнести классическое и миролюбивое «ничего страшного», и сил всё равно не нашлось.

«Мрачный персонаж» тем временем пытливо уставился на неё, как на страницу судоку.

– Что это? Проблески понимания? Хочешь что-то сказать? Чтобы говорить или что-то делать, надо жить, голубушка. А ты отказалась от этого, с чем я тебя уже и поздравил.

Было очень страшно ― от его слов, от его внимательного взгляда, но больше всего от полного, безысходного бессилия, которое подтверждало его правоту. Обычно, стоило ей так испугаться, пульс пытался поставить рекорд по скорости. Но она больше не чувствовала сердцебиения. Тело оказалось холодным и чужим склепом вместо родного дома, из знакомого в нём остался только удушливый ком в горле. И рядом никого не было, кроме этого чудака. Но, может быть, он здесь для того, чтобы помочь ей, если она даст ему понять, что она всё ещё тут? Внутри тела, отказывающегося от содействия.

– Ну-ну, спокойно, теперь уже поздно бояться. Мы во всём разберёмся, даю слово. Надо подождать, времени у тебя теперь навалом. Ты рассталась с жизнью, Василиса. А теперь жизнь будет расставаться с тобой.

Подавая признаки смерти

(прости, но это всё ещё не первая глава)

Мне не нравится моё лицо. Не из-за каких-то пресловутых стандартов красоты, а потому, что я точно знаю: внутри я выгляжу иначе. Если реальность ― некое приложение, то у него есть фильтры, искажающие внешность людей, чтобы они не могли сразу показать свой истинный облик. При виде зеркала я даже немного теряюсь. Та, кто смотрит на меня из отражения, это не та, кого я себе всегда представляю. Если реальность ― приложение, то у меня есть претензии к его разработчикам.

Но отражение в гримёрном зеркале всегда немного приятнее любого другого. Какая-то магия жёлтых лампочек, охраняющих его периметр. Они не дают забыть, что простые люди не смотрятся в такие зеркала.

Я улыбаюсь себе, чтобы прорепетировать улыбку для всей страны. Если по какой-то неведомой причине съёмка сейчас не сорвётся, шоу посмотрят все, кого я знаю. А те, кого я не знаю, сочтут меня своей новой знакомой. Я решаю, что буду улыбаться одними губами. Почему-то мне кажется, что так моя орда веснушек бросается в глаза меньше.

Ужасно не одобряю белое платье, в которое меня нарядили. Из-за его странного красно-коричневого узора всё время кажется, что я успела чем-то его испачкать или просто вытряхнула на него волосы из моей расчёски. Девушка, которая в отражении точно дублирует все мои движения, заслужила макияж и причёску получше, но мне некого попросить исправить ситуацию.

Я не так себе представляла команду стилистов главного вечернего шоу страны. И себя на этом шоу тоже: вместо худенькой блондинки с красивой укладкой на меня недовольно смотрит плотная девушка с растрёпанными медными волосами. А в этом безобразии она явно винит меня. Бессильно махнув на неё рукой, я встаю с кресла и выкидываю из головы нелепый образ. Может, правду говорят, белая одежда визуально прибавляет лишние килограммы?

– Наша сегодняшняя гостья прибыла из провинции убедить Москву в своём невероятном актёрском таланте. Поприветствуйте её нашим столичным теплом. Василиса Снегирёва!

Меня зачем-то подталкивают в спину, словно сама я не догадаюсь выйти под камеры после объявления имени. Ноги слушаются плохо, а свет в студии мгновенно ослепляет меня, и я дважды оступаюсь до того, как врезаться в ведущую. Я успеваю пропустить её шутку или просто позабавить зрителей своим выходом, потому что всё заполнено хохотом. Торопливо падаю на диван, боясь поворачиваться к хлопающей толпе или к камерам, а неотразимая ведущая садится за стол рядом со мной и поворачивает кружку с логотипом канала так, чтобы он был виден всем.

– Здравствуй, Василиса. Называй меня просто Лу. Расскажи нам, как твои дела? В какой роли мы сможем увидеть тебя на экранах?

Как мои дела? Как могут быть мои дела, когда мне больно смотреть на тебя, Лу, прямо как на солнце? Потому что ты такая красивая, а я рядом с тобой ― всего лишь скучная и крошечная необитаемая планета. Без колец и с таким спутником, название которого никто не может вспомнить.

– Что ж, Лу… ― и неуверенный голос мой звучит глупо. ― Думаю, прежде всего, вы увидите меня в роли знаменитого автора. Знаете, я всегда мечтала сыграть поэтессу. И как раз попала в отличный проект по биографии Марины Цветаевой.

Лу так довольно улыбается. Она может себе позволить даже показывать идеальные зубы, и веснушек у неё нет. А главное, Лу знает, что у всех рядом с ней дела паршиво. Все её реплики аудитория встречает бурно, а на мои слова ― тишина.

– Но у меня другая информация, Василиса. Я знаю, что сейчас ты все силы бросила на то, чтобы сыграть саму Алису Снегирёву, и твоя премьера наделала много шума. Какое интересное совпадение. Василиса Снегирёва играет Алису Снегирёву. Ты думала, тебе удастся сохранить это в секрете?..

Ты думала, никто не узнает, что ты натворила?

О чём ты думала, Василиса?

Вот и первая глава ― наконец-то

Она открыла глаза с новым щелчком зажигалки. За последние часы этот звук заменил ей тиканье часов. Назойливый намёк на то, что дольше разлёживаться нельзя, весь мир тебя ждёт.

Василиса почувствовала, что невидимые оковы отпустили её, и движения больше не кажутся непреодолимой задачей. Однако, несмотря на то, что она явно много часов провела в неестественной, изломанной позе, ничто в теле не отвечало болью на движения. Она села на кровати так легко, практически вспорхнула. Отсутствие боли и тяжести было просто феноменальным.

Конечно, владелец зажигалки всё ещё был здесь, ему настолько надоело сидеть, что он предпочёл «поддержать» одну из стен комнаты. Он ни капли не удивился её резкому подъёму, и сейчас, когда было бы уместнее всего что-то начать говорить, молчал. Теперь Василиса могла рассмотреть его отчётливо. Ей успели запомниться только эти резкие черты лица и ужасно проницательные глаза. В странном слабом освещении комнаты его глаза казались бесцветными.

Больше всего во внимание бросалось его длинное кашемировое пальто, из-за которого в полутёмном помещении он выглядел более чем странно. Может, он счёл, что это наиболее подходящая к его внешности одежда, и стоило сказать, он не ошибся. Они с этим бежевым пальто были просто созданы друг для друга. Все его странности в сочетании с лукавым выразительным лицом придавали ему сходство с неким героем криминального триллера.

Василису осенило: незнакомая комната в полумраке, чужак, похожий на преступника, который ждёт, пока она очнётся, ― её похитили. Несмотря на обстановку, предположение даже в голове звучало неправдоподобно, и обычного прилива тревоги она не почувствовала.

– Вы не подскажете, который час? ― опробовала она голос.

– «Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать»1, ― мечтательно начал он и вдруг переключился на осуждение. ― Вообще-то так здесь спрашивать не принято.

«Здесь? В секте? В другой стране?»

– Извините, ― машинально откликнулась Василиса. Буквы подчинялись ей с огромным трудом.

Интересно, насколько уникальна ситуация с просьбой о прощении у своего похитителя?

Она стала оглядываться вокруг, стараясь надолго не терять единственного собеседника из виду ― на всякий случай. Все стены комнаты были насыщенно-синего цвета. Единственным исключением оказалась та самая стена, к которой прислонялся мужчина, ― бледно-серая и неуместная. Окон здесь не было, потолок тоже оказался неестественно пуст, и при беглом осмотре Вася не смогла найти никакого источника освещения. Неподалёку от кровати, по правую сторону разместились письменный стол и кресло, в котором до недавнего времени и сидел «похититель». На полу по периметру комнаты невысокими башнями выстроились стопки книжек.

Всё здесь было органичным и даже создавало некий загадочный уют ― кроме очень странной серой стены, цветом и пустотой выделявшейся, как деталь лего, вставшая не на своё место.

– Окончательно время у нас не запрещено. Я к тому, что я уже объяснял: здесь не принято обращаться на «вы».

Ей хотелось встать, убедиться, что ноги в полном порядке, но она не чувствовала, что ей это позволено. И не очень хотелось, чтобы «надзиратель в пальто» приближался. В паре шагов от кровати она рассмотрела дверь, такую же серую, как особенная стена. До двери Васе было немного ближе, чем ему. Если ей удастся резво вскочить на ноги, самочувствие её не подведёт и недавнее тягостное бессилие к ней не вернётся…

– Извините, я же не могу говорить вам «ты». Мне кажется, мы не знакомы… Я не могу вспомнить, чтобы мы…

– Не можешь вспомнить? Ты не знаешь, кто я?

Перспектива наговорить чего-то ошибочного напугала Василису больше, чем возможное похищение. Что, если она забыла что-то очень важное? Это так похоже на неё в последнее время, когда голова ей не подчинялась. Ведь она… боже, она даже не может вспомнить, что было вчера. И пару дней назад. И неделю назад.

И что бы ни происходило, всё было беспросветно мрачно.

– Изви…

– Лимит «извините» на сегодня превышен!

Едва ли это представлялось возможным, но его взгляд стал ещё строже. Она приоткрыла рот, чтобы в очередной раз машинально извиниться, а он медленно покачал головой в знак запрета.

– Видимо, вы мой врач? Я не могу ничего вспомнить, изв… Я не помню, что случилось, но помню, что было очень плохо.

Оставив бледную стену в покое, он решил прохаживаться перед ней туда-сюда, держа руки в карманах, ― ни дать, ни взять сцена из триллера, вот-вот начнутся спецэффекты.

– Хм-хм. И что же, это похоже на больницу?

– … Ни капельки. Я вообще не понимаю, где я нахожусь.

– Какое облегчение, а то я подумал, у нас серьёзные проблемы с восприятием. А почему ты не сказала первое, о чём подумала? Это ведь точно были не врач и больница.

«Надо же, телепат! ― С неприязнью отозвались её мысли. ― В собственной голове никакого права на приватность».

– Я не могу сказать, о чём подумала, потому что не знаю, что мне думать. Вы могли бы мне хоть что-то подсказать. Очевидно, вы во всех вопросах осведомлены лучше меня. Даже знаете, за кого я вас приняла.

Он остановился перед креслом и устало опустился в него, повернув его спинкой к столу и передом к кровати. Если она хотела бежать, это был лучший момент. Теперь для Васи дверь была значительно ближе, чем для него, но ей не было известно, заперта ли эта дверь и что её ждёт за порогом.

– Подсказываю. Начнём с того, что ко всем нужно обращаться на «ты». Продолжим вот чем: хотя бы мне говори всегда именно то, что думаешь. Так мы потеряем меньше сил.

– И времени?

– О времени можно не беспокоиться. Вот тебе ещё подсказка: я страсть как не люблю повторять, так что лучше усваивай правила на ходу. Уже три подсказки за один присест. Не слишком много или пока хватит?

Похоже, чудак в пальто был из тех, кто шутит с серьёзным лицом, и от этого становится смешнее. Но неизвестность держала её в таком напряжении, что ситуация не казалась забавной.

– Могу усвоить немного больше, ― раздражённо заверила она его, не без труда складывая звуки. ― Как мне к вам обращаться?

Её чуть не сдуло от его тяжёлого вздоха. Выудив из кармана маленькую толстенькую зажигалку, он снова щёлкнул ей, и от этого словно расстроился больше. «Курите, если вам хочется» ― уже почти произнесла Вася, но ей показалось, что звучать это будет излишне снисходительно.

– Меня зовут Степан Павлов, ― сказал он так, будто это объясняет всё, что для неё непонятно.

– Степавлов… ― глупо повторила она непослушным языком. И тут же смутилась, закрыла щёки ладонями, но не осмелилась извиняться вновь.

– Можно и так. Но раз уж в одно слово, то лучше Стёпа. Не надо никакого «приятно познакомиться», я не люблю ложь в угоду вежливости и не знакомлюсь с людьми при приятных обстоятельствах.

«Что ж, это подходит и врачу, и преступнику, и сектанту».

– Вы не выглядите как Стёпа. Вы самый полноценный Степан, ещё и отчества не хватает.

– Мы здесь не пользуемся отчеством. Оно только увеличивает дистанцию. Сокращение дистанции ― лишняя растрата сил.

«А вот это подходит только сектанту».

– И почему силы важнее всего?

– Хм-хм. Это ведь твоя единственная ресурсная валюта здесь, так что экономия не повредит. Уж я знаю, о чём говорю, на выполнение моей работы уходит очень много сил.

– И что у вас за работа?

Он хитро прищурился, глядя в сторону ― делая вид, что смотрит на годы, потраченные на некую секретную службу. Если бы такой признался, что служит двойным агентом в ЦРУ и ФСБ, ему было бы легко поверить. Скажет, что он запер её здесь для тайных медицинских экспериментов, ― она и сомневаться не будет. Вероятно, только его три большие морщины немного мешали бы ей принять его признание в том, что он из клана вампиров, за истину. Кинематограф подаёт вампиров, как правило, безупречными, и было что-то совершенное в несовершенстве его лица.

– Я следователь по делам преднамеренного лишения себя жизни.

Вася ответила понимающим кивком ― чисто автоматически, как при обычном знакомстве, когда нужно просто принять информацию. А потом уже вдумалась в смысл сказанного, и глаза её округлились, как у игрушки.

– Мне кажется, я что-то не так услышала…

– А я уверен, со слухом у тебя уже всё зи-зи топ. Я ж просил говорить буквально то, что думаешь, а не косые околовежливые формулировки!

– Разве такая работа существует?

– Как видишь.