Внутренний зверь победил… Страх полностью поглотил его и, казалось, даже прибавлял сил.
И вот, сквозь туман стали видны яркие звёзды.
Ещё немного усилий и этот кошмар закончится!
Рывок, второй и озеро тумана осталось за спиной. Он выбрался… Всё позади!
Вир сделал глубокий вдох, перевёл дыхание и… резкая боль пронзила спину и невыносимо зажгло в груди!
Последнее, что увидел Вир, была яркая летняя луна и пролетающая по чистому небу звезда, сгоревшая дотла.
И над топью вновь воцарилась мёртвая тишина…
Глава 1: «Гой еси, сын…»
А ведь всё начиналось довольно-таки хорошо…
Последние несколько дней ожидание предстоящих деревенских гуляний не давало Яромиру покоя.
Не терпелось настолько, что всю ночь перед долгожданным Ярилиным днём он проворочился с боку на бок и подскочил ещё до петухов, в надежде успеть переделать все дела по хозяйству и отправиться в дорогу как можно раньше.
Он же себе вовек не простит, если опоздает на Ерёмину свадьбу!
В избе ещё царил мрак ночи, но Яромиру это никак не помешало бесшумно прокрасться к выходу. Старик с детства учил его хорошо ориентироваться в темноте.
Как раз его звериный храп с печи гулко разливался по всей избе.
И всё же, излишняя осторожность не повредит! Не стоит старика беспокоить раньше времени, а то вдруг опять чего в голову взбредёт. И так отпустил с горем пополам…
Яромир снял с крючка свой единственный старый льняной полотенец и аккуратно отворил массивную дубовую дверь, которая в их доме не закрывалась ни на крючок, ни на засов, так как гостей у них никогда не было. Ни прошенных, ни непрошенных.
Только Яромир сделал шаг в сени, как старая половица предательски громко заскрипела под ногой.
Он задержал дыхание, замер, не отводя взгляда от печи, и с облегчением выдохнул: старик лишь всхрапнул, накинул на голову медвежью шкуру, перевернулся на другой бок и продолжил сон.
Яромир же медленно закрыл за собой дверь и вышел на улицу.
Старый отшельник заменил Яромиру родителей, которых тот никогда не видел. По рассказам старика, он нашел Яромира около семнадцать зим назад, в чаще, что далеко на западе, за всеми известными Яромиру землями. С тех самых пор старик в одиночку и занимался воспитанием Яромира – суровым, но справедливым.
Яромир бодро подскочил к колодцу и столкнул в него широкую дубовую бадью, обтянутую стальным обручем, снял с плеча полотенце и небрежно бросил его на сруб.
Раздался крик петуха и первым из зверей проснулся большой черный пёс, тут же бросившийся в ноги Яромира, радостно скуля и виляя хвостом. Только Яромиру было совсем не до игр с псом.
Заскрипел ворот и через мгновение Яромир уже стоял с полной бадьей воды в руках. Он ждал, пока из сарая покажется наглый трехцветный кот.
Приметив пса, продолжавшего виться вокруг ног Яромира, кот припал к траве и стал подкрадываться, медленно и бесшумно, как при охоте на мышей и птиц. Он никогда не мог спокойно стоять в стороне, когда его черный товарищ так рьяно выпрашивал у человека ласки.
А Яромир всё держал бадью в руках и ждал, продолжая наблюдать за животными.
Кот, мягко ступавший по влажной от росы траве, был уже совсем близко, а пес так увлёкся Яромиром, что и не чувствовал приближающейся опасности.
Усатый хищник изготовился.
Яромир тоже напрягся.
Кот прыгнул и Яромир размашисто перевернул на себя бадью. Бодрящая ледяная вода окатила и Яромира, и пса, и кота.
Звери, не готовые к неожиданному утреннему умыванию, сорвались с места и скрылись за баней, от чего Яромир не сдержался и закатился звонким смехом.
Теперь этим шерстяным пройдохам вылизываться на всё утро работы, так что будет не до драк.
– Холодная водица – проснуться сгодиться! – со смехом крикнул им вслед Яромир и потянулся, широко расправив могучие плечи.
– Тебе, лишь бы тех, оже слабже обижать! – из сеней на крыльцо вышел старик, зевая и почесывая густую седую бороду. – Давай, сынка, ты меня побори!
Яромир обратил внимание, что лицо старика было мрачнее обычного, но, вспомнив какой сегодня день, не стал придавать этому значения.
Чрезмерно строгий старик и так не отличался особой веселостью, а в Ярилин день его совсем лучше не трогать. Когда все почитали солнечного бога песнями и плясками, лишь один старик скорбел и на отрез отказывался рассказывать Яромиру по чему.
Яромир взял со сруба колодца полотенце, отерся, улыбнулся старику и размял руки.
– Свадьба свадьбой, а утренняя борьба – дело неотложное и обязательное! – старик снял всю перештопанную, но так любимую им льняную рубаху и аккуратно сложил её на длинной скамейке, приколоченной к стене возле крыльца. – Не забывай: мастроту свою ежедневно точить надобно, а не то однажды она тебя в самый нужный миг подведёт!
– Сегодня уж точно моя возьмёт! – Яромир встал перед стариком в боевую позу и встряхнул руками, всем видом показывая, что он готов к борьбе. – И ты сам тогда пойдешь корову доить!
– Ох, посох не под рукой! Всыпал бы тебе по самое не хочу! Но уклад, есть уклад: кто первым на траву ляжет, на том и двор! – старик густо свёл разросшиеся пучками брови. – Правда, пока ещё мне ни разу не довелось испытать на себе такого счастья… Оже, сынка, нападай! Авось, сегодня твой день?!
Яромир попытался ухватить старика за руку, но увлёкся и забыл про ноги, чем его опытный соперник и воспользовался. Рывок, движение тела вперед и вот ноги Яромира оказались выше головы, а сам Яромир – на земле. Старик хоть и был на вид уже в преклонном возрасте, но здоровья и мастерства в ратном деле ему было не занимать.
– Ну что, богатырь, бодрит землица-то? – старик с легкой улыбкой протянул руку Яромиру. – Рано тебе бахвалиться. Учиться ещё и учиться!
В стороне пригона громко заржал и застучал копытами по новым березовым пряслам конь Траян, будто бы смеясь над очередным поражением Яромира.
Яромир же бросил на него косой обиженный взгляд, принял помощь старика и поднялся с мокрой от росы травы.
Конь, явно расстроенный, что всё так быстро закончилось, фыркнул, зашлепал губами и отошёл в дальний угол загона, где, в отличие от обычных деревенских лошадей, завалился на подстилку из сена, специально подложенную для него стариком.
Странная лошадь, но, за прожитую со стариком жизнь, Яромиру довелось повидать вещи куда более чудные, чем лежащий конь.
Солнце едва показалось из-за горизонта, а небо уже залилось ярким красно-розовым заревом, предвещая собой особенно знойный день.
– Погоди, будет ещё время! – обиженно ответил Яромир старику, сбросив для него бадью в колодец. – И тогда, хоть раз да окажешься на земле и будешь сам всю бабскую работу выполнять…
– Ишь ты какой! А ты меньше уши развешивай на то, оже тебе эти олухи деревенские талдычат. Ты на нашем дворе баб когда-нибудь видал?! Вот и аз нет. – старик отодвинул Яромира от ворота и сам принялся крутить железную ручку, поднимая бадью. – И аки мы вдвоём живем, то и всю работу по хозяйству тоже сами делаем и для себя! Не заглядывайся на то, аки люд простой дела ведёт. У них свой уклад, у нас – свой. Жизнь может так извернуться, оже ты сам всякую работу делать уметь должон и не важно – бабская она или нет.
Старик вытащил бадью и выплеснул воду на Яромира, вздрогнувшего от неожиданности.
– Хороша водица? – улыбнулся старик и снова бросил бадью в колодец. – Вот и зверью так же было. Негоже слабых обижать. Они-то тебе ответить ничем не могут.
Яромир бросил взгляд на баню, где кот и пес вылизывали мокрую шерсть, злобно поглядывая в его сторону. После укора старика Яромиру стало неприятно, но поучительно.
– Э-эх! – старик перевернул очередную бадью уже на себя. – Ну-ка, сынка, подай мой рушник.
Яромиру далеко ходить не пришлось, так как он заранее всё подготовил и уже стоял рядом со стариком, держа сухое полотенце в руках.
– Какой другой дед сел бы себе на печи, – старик благодарно кивнул и стал медленно отирать тело от воды. – ноги свесил и понужал тебя, молодого! Аз же, покуда сила позволяет, хоть раз тебя в труде одного оставил?
Яромир не ответил и виновато потупил взгляд.
Ведь и правда, старик никогда не чурался работы: и дров сам нарубит, и в огороде, и во хлеву – всегда во всем Яромиру помогал, хотя деревенские старики лишний раз за мотыгу не возьмутся, покуда кто рядом помоложе есть. Так у деревенских заведено – старость всегда в почете. Вот что им и остаётся: сидеть на лавочках, дымить трубочки, поучать молодых, да с тоской вспоминать оставленные за плечами зимы.
– То-то… Да и не по мне это – бока отлёживать, пылью и паутиной порастать. А так – всё по-честному. К землице припал? Вот и топай коровой заниматься, покуда до выкупа в деревню успеть хочешь.
Женили деревенского кожевника Ерёму на дочери кузнеца Аяра – Алесе. Старика с Яромиром тоже пригласили. Только старик наотрез отказался идти и Яромира до последнего отпускать не хотел. Но все-же, по ему одному известной причине, передумал и разрешил Яромиру отправиться одному.
– Отец, может всё-таки со мной пойдешь? Как никак нас браться нас обоих звали… – Яромир припал к земле и сделал несколько отжиманий. – Братья трепали, что на свадьбах забавы всякие бывают… песни там, пляски. Ох бы поглядеть, кто из вас в борьбе ловчее: ты или Рознег.
– Ещё бы с деревенским старшиной аз мастротой не мерился. – возмутился старик, потягиваясь из стороны в сторону. – Старшина хоть и знает толк в сече, но он же обиду страшную затаит. Прикажет и люди платить нам перестанут. Оже мы тогда с тобой делать будем? Запомни: с таким людом, аки Рознег, дружбу нужно крепкую держать и не гневить понапрасну.
– Эх… – расстроенно выдохнул Яромир, встал и принялся делать наклоны к ногам. – Но я бы ничего не пожалел, хоть раз увидеть…
Яромир поймал на себе пристальный, холодный взгляд старика и тут же осёкся. Старик всегда так смотрел, исподлобья, когда Яромир делал или говорил то, что тому было не по нраву. Поэтому, во избежание выслушивания долгих нравоучений, а того хуже нахождения на свою голову незапланированной работы, лучше было просто замолчать и заняться уже имеющимися делами.
– До коли аз тебя еще вразумлять буду? Не по мне это – с деревенскими якшаться. Тем более перед кем-то там силой кичиться. – старик, не любивший разговоров о жизни за пределами их двора, ещё сильнее нахмурился и повысил голос. – Аз тебя отпустил?! Поклонись, доделывай обещанное и топай, а меня не трогай! Или ты дома остаться захотел? Так это аз тебе быстро устрою! Работы кругом ещё непочатый край!
– Отец, смилуйся, – Яромир встал напротив старика, сделав самый жалобный вид на какой только был способен. – Я и так из кожи вон лез… за три дня работы на две недели наперёд переделал. Можно же…, ну хоть раз?!
В стороне громко заржал Траян, словно поддерживая мольбы Яромира.
Старик молча окинул Яромира грозным взглядом, посмотрел на Траяна, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдох, после чего продолжил, но уже нормальным, спокойным голосом:
– Так уж и быть! Ты славно потрудился и за остальным хозяйством аз сам пригляжу. Разрешаю вернуться на третий день. А мне и здесь любо – в тишине и спокойствии! Ты же – пошевеливайся! На Ярилин день солнце особо быстро поднимается… Но, сначала, не забудь за воду и корову.
Старик зашёл в сени и через мгновение вернулся в красивой рубахе с косым воротом, украшенным древним письмом. В руках он держал искусно отлитый железный гребень.
Рубах такого покроя Яромир никогда не видел на деревенских, а старик одевал её исключительно на Ярилин день.
И хотя Яромир был обучен общей грамоте и письму, но совершенно ничего не смыслил в письменах древних.
Старик лишь говорил, что это слог «старых», а кто такие эти старые – говорить наотрез отказался.
Старик подошёл к загону и отворил для Траяна калитку.
Конь поднялся, махнул гривой, вытряхивая из неё запутавшуюся в длинном волосе солому, и медленно вышел во двор.
– Ну, вот и ещё один круг пролетел… Ты помнишь, какой сегодня день? – старик с любовью потрепал коня за морду.
Траян тряхнул гривой и слабо заржал.
– И аз его не забыл. – вновь заметно помрачнел старик, запустив пальцы в золотые волосы Траяна. – Пойдем, златогривый, причешем тебя. Яромир!
Яромир, только что повешавший мокрые полотенца на прясла и собравшийся идти в сени за подойником, оглянулся на зов старика.
– Ярило скоро покажется… Мы с Траяном уединимся на холме. Будь добр, не тревожь нас.
Яромир понятливо кивнул.
Старик положил широкую ладонь на морду Траяна, сделал пару легких хлопков и медленным шагом отправился в сторону калитки.
Конь, в свою очередь, тяжелой поступью последовал за ним.
Из круга в круг, в один и тот же день красеня, когда солнце было самым большим и жарким, старик расчесывал Траяна на холме за домом и молча наблюдал за рассветом Ярилиного дня.
Так и случилось и в этот раз.
Теплые лучи летнего солнца пробивались через стволы и кроны деревьев и падали прямиком на мрачное лицо старика, а золотой волос Траяна так сверкал, что обжигало глаза. Старик медленно водил гребнем по конской гриве и не сводил взгляда с небесного светила, как и Траян. Издалека Яромиру казалось, что в глазах коня поблескивали слезы.
Старик лишь раз за шестнадцать зим обмолвился, что так они с Траяном оплакивают близкого для них человека и впредь запретил Яромиру спрашивать про это.
Яромир же, немного понаблюдав за ними, зашёл в избу, набрал в маленькое ведерко теплой воды, прихватил в сенях новехонький подойник, которым старик Веня рассчитался с ними за прогнанного овинника, и пошёл в пригон к корове.
В невысоком бревенчатом пригоне было темно. Света от маленького оконца, проделанного в одном из верхних бревен и затянутого бычьим пузырем, явно не хватало, а резкий запах навоза и сена так ярко бил в нос, что казалось будто сами стены за много зим пропитались им.
Яромир сделал шаг и под ногой всхлипнуло что-то очень мягкое и скользкое. Он взглянул вниз и грустно вздохнул. Ведь ещё с вчера всё здесь было вычищено дочиста, но за ночь Милка успела-таки оставить на пороге подарок в виде добротной коровьей лепешки.
Плохая примета.
– Только новые лапти достал. Эх! – недовольно пробурчал Яромир, тряся ногой и стряхивая с лыка коровий помёт. – Вот, Милка, ты мне удружила, так удружила!
В глубине пригона раздалось грозное мычание, за которым последовал гулкий цокот копыт по деревянному настилу. Из темноты на свет медленно вышла бурая корова, опасно выставив длинные рога на Яромира. Всем своим видом она показывала, что была готова к атаке.
Яромир нахмурился, медленно опустил подойник и приготовился.
Он действовал первым.
Задержал дыхание, рванул вперед и, пока Милка сообразила, что к чему, он уже схватил её за рога.
– Му-у-у! – ехидно передразнил Яромир Милку, улыбнулся и легко помотал её головой в разные стороны. – Что ни скажи – страшенная зверюга! Какие там лешие и боруты, когда тут есть целая ты!
Милка довольно замычала и облизала большим шершавым языком слишком близко подставленное лицо Яромира. Он поморщился, наспех отёр слюну предплечьем, взял висящую на входе лубяную веревку и привязал Милку к клети за рога.
– Сегодня не вычешу. Некогда. – твёрдо заявил Яромир и игриво почесал корову за рогами.
Милка довольно мотнула головой.
Бурая корова Милка была любимым собеседником и отдушиной Яромира. Она всегда внимательно слушала, смотрела понимающим взглядом и никогда не перебивала, не спорила и не отвечала. Проще сказать, оставалась самой что ни на есть обыкновенной коровой, а не как этот чудной Траян, чванливо старающийся походить на человека. И за эти самые качества Яромир души в Милке не чаял.
Все мысли Яромира занимал только предстоящий поход в деревню. Тем более, это первые в его жизни гуляния, причём без бдительного надзора старика! И Яромир не хотел на них опоздать, поэтому так торопился, что забыл привязать Милкин хвост.
