Страница 2 из 3
– Не знаю, голубчик. Они же сумели обмануть меня. А я ведь тоже не мальчик. Я даже не знал о существовании этой камеры, хотя машины вплотную занимались строительством и обустройством только последний месяц – до этого работали одни люди. Видите, здесь даже туалет есть и душ. – Профессор показал на небольшую дверь. – Я, правда, подозреваю, что машинами руководит кто-то извне. Не верю я, что они сами могли до такого додуматься. Если они и вправду, используя телепортатор, спокойно сбывают продукцию фабрики в вашем две тысячи шестом году, а деньги или золото перебрасывают сюда… Нет! Это нужно как-то остановить.
– А вы не думаете, профессор, что всем этим может руководить какая-нибудь машина, этакий суперкомпьютер? В наше… то есть, в мое время такая тема весьма популярна и в кино, и в литературе.
– Чепуха! Мы, конечно, уже давно разрабатываем систему «Интеллект», которая в течение длительного времени позволит руководить целыми производствами вообще без вмешательства человека. Но проект должен быть завершен только через пять лет.
Я с сомнением посмотрел на профессора.
– Да нет! – замахал он на меня. – Невозможно!
– Ну а если кто-то форсировал эти разработки?
– Нет, я бы знал. Хотя теперь я и в этом сомневаюсь.
– Профессор, давайте драпать отсюда. Придумайте что-нибудь.
– Знаете, эти машины довольно медлительны. На обработку компьютером сигнала и подачу команды какому-нибудь устройству уходит от одной до двух секунд. А переход с ночного видения на дневное и наоборот занимает больше десяти секунд.
– Отлично! Я, кажется, придумал, как их отвлечь.
Я стянул с кровати профессора одеяло и тщательно заткнул им окно. Затем, взяв табурет, разбил единственную тусклую лампочку под потолком. Раздался хлопок, и в камере стало совсем темно.
– Профессор, включите ночник.
Абуладзе зажег стоявшую на тумбочке лампу.
– Черт! – воскликнул я. – Слабовата. Нам бы что-нибудь поярче.
– Что вы, молодой человек! – сказал профессор. – Она же с регулируемым уровнем яркости.
Он повернул какой-то барашек на корпусе лампы, и она вспыхнула, как тысяча свечей, на мгновение ослепив меня.
– Ух ты! – только и сказал я. – А можно сделать, чтобы она сразу так зажигалась?
– Конечно, – ответил Абуладзе. – Просто надо оставить регулятор в этом положении.
– Хорошо. А теперь идите к двери и позовите на помощь. Скажите, что лампочка перегорела.
– Она не может перегореть, у нее гарантийный срок службы десять лет.
– Профессор, – я укоризненно посмотрел на него, – ну соврите что-нибудь.
– Ладно, – сказал Абуладзе и направился к двери.
Я выключил ночник, а профессор стал барабанить в дверь, крича, что в сети резкий перепад напряжения, и у нас вышли из строя источники света. Через пару минут засов лязгнул, и дверь медленно распахнулась. Поскольку в коридоре был полумрак, то света в камере не прибавилось, лишь дверной проем выделялся на фоне темной стены. В этом проеме стоял механик.
– Что у вас со светом? – проскрежетал он.
– Тебе же сказали! – крикнул я. – Ты, бестолковая железяка, лампа у нас перегорела. То есть, взорвалась.
– Почему не включаете ночную лампу?
– Да потому, что она тоже накрылась. Не веришь? Подойди и проверь.
Механик некоторое время постоял, потом его ноги вдруг стали укорачиваться, и он сразу стал ниже. Приобретя габариты, достаточные для того, чтобы пройти в дверь, механик наклонил вперед свою страусиную шею и шагнул вперед. Оказавшись в полной темноте, он остановился. Его зеленые глаза стали медленно потухать, а секунд через десять вновь вспыхнули, но уже ярко-красным светом. Механик медленно повел головой и уставился на меня.
– Иди сюда, смотри, – позвал я, тыкая пальцем в ночник.
Механик опустил голову и поднес свои горящие глаза вплотную к лампе. Я щелкнул выключателем, и беспощадный свет разорвал тьму.
– Профессор, ходу! – скомандовал я и бросился к двери. – И не забудьте запереть!
Мы миновали полутемный коридор, затем цех и оказались на погрузочной площадке. Механиков поблизости не было, а рядовые механизмы на нас внимания не обращали.
– Без пропуска нам с территории фабрики не выбраться! – крикнул Абуладзе.
Я спрыгнул с пандуса и подбежал к уже отъезжающему грузчику. Сбросив несколько коробок, втиснулся в образовавшуюся щель и помог взобраться на платформу подоспевшему профессору. Грузчик как ни в чем ни бывало двигался к воротам фабрики. Немного притормозив, он повернул голову-башенку с одиноким глазом в сторону камеры. Я замер в напряжении, ожидая, что ворота вот-вот захлопнутся. Но они не шелохнулись, и мы спокойно покатили дальше. Колонна грузчиков непрерывным потоком текла в сторону причала, а многорукое устройство лихо перебрасывало груз с подъезжающих платформ в трюм одного из трех пришвартованных судов, на борту каждого из которых крупными оранжевыми буквами было написано уже знакомое «Sand Island».
– Сэнд Айланд, песчаный остров – это что, название фабрики? – прокричал я в ухо профессору.
– Название всего проекта, – отозвался тот.
Мы спрыгнули с платформы, не доехав метров ста до причала, и бросились в лес. В это время на фабрике завыла сирена.
– Спохватились, – проговорил профессор, остановившись и переводя дух. – Вы видели, сколько продукции они грузят? Салфетки, носовые платки, туалетная бумага…
– Профессор, – перебил я, – может нам стоит поторопиться?
– Да, вы правы, – ответил тот, и мы побежали дальше.
– Вот то место, где меня вынесло на сушу, – выдохнул я, когда мы оказались на берегу.
– По всей видимости, воронка портала открывается где-то рядом, – сказал Абуладзе. – Кроме того, чтобы перемещать тяжелые крупногабаритные предметы, такие как корабль, диаметр воронки может достигать нескольких сот метров, а то и километра. И стоит вам очутиться хотя бы у самого ее края, вас неминуемо засосет.
– Куда нам теперь? – спросил я.
– Как куда? В воду. Вы ведь умеете плавать?
– Вы шутите?
– Нисколько. До большой земли всего двадцать километров. Думаю, за сутки мы это расстояние преодолеем. Один раз механики позволили мне посетить мой кабинет, забрать кое-какие мелочи, и я тайком прихватил спасательный жилет. – Абуладзе похлопал себя по груди. – Надуем его, когда отплывем подальше. Ну, что вы встали? Полезайте в воду.
– А как же машины? – спросил я, увидев, как деревья на холме закачались сразу в нескольких местах.
– Они в воду не полезут, но… – профессор сделал паузу, – они вооружены.
– Час от часу не легче!
– Это всего лишь небольшие малокалиберные пушки. Начальная скорость снаряда менее тысячи километров в час. Пять зарядов на каждую из пяти машин. Для экстренных случаев.
– Каких таких случаев? – крикнул я, уже войдя в воду по пояс.
– Подождите, обувь сниму, – сказал профессор, стягивая с себя штиблеты и сбрасывая пиджак. – Вы, кстати, тоже халатик скиньте, легче будет. А что касается случаев, ну, машина какая-нибудь взбесится или кто-то нападет на фабрику. Предельная дальность стрельбы – восемьсот метров, так что пока не отплывем достаточно далеко, держитесь от меня подальше и лавируйте. Помните, что я вам говорил – они медлительные. Прицелятся, а выстрелят только через две секунды.
Я стянул с себя намокший халат и поплыл. Профессор, бросившись в море, вилял из стороны в сторону, то погружаясь в воду, то выныривая. Я взял немного левее и тоже стал закручивать виражи. Сзади донесся глухой хлопок и через мгновение справа от меня взвился фонтан брызг. Выстрелы повторялись с частотой примерно три в минуту. Один раз снаряд упал совсем близко от профессора, и я уже мысленно попрощался с ним. Но он вынырнул и как ни в чем не бывало поплыл дальше. Я насчитал уже двадцать выстрелов, значит, прошло около семи минут, и от берега нас должно было отделять более полукилометра.
«Еще пять плюх, и мы свободны», – подумал я и нырнул.
Рванувший рядом снаряд заставил меня не на шутку испугаться, и я машинально ринулся еще глубже под воду, но, опомнившись, повернул кверху. И тут почувствовал, будто кто-то тянет меня вниз. Черт! Знакомое ощущение! Прежде чем я успел подумать о чем-то еще, стремительный поток подхватил меня и с бешеной скоростью потащил на глубину. Вновь, как и раньше, адская боль в ушах заставила меня взвыть, и я потерял сознание…
– Мистер! Сеньор!
Кто-то хлестал меня по щекам. Я с трудом открыл глаза.
– Ю о'кей? – спросил склонившийся надо мной смуглый парень в красном жилете.
Я кивнул. Парень улыбнулся и сказал что-то своему товарищу, стоявшему у него за спиной. Тот недовольно буркнул, взревел мотор, и мы куда-то понеслись. Я наконец понял, что лежу в катере, а парень, сидящий рядом, не кто иной, как спасатель. Меня доставили на берег, где уже поджидал врач.
– Сенечка, милый, ну что ты нас так пугаешь? – запричитала подбежавшая Ирина.
– Мадам, плииз… – остановил ее доктор, в то время как спасатели укладывали меня на носилки.
– Папа, папа, а где ведерко? – послышался Лялькин голосок.
– Завтра купим новое, – прохрипел я.
В кабинете врач переложил меня на кушетку, сделал укол и укрыл пледом. Затем, показав жестом, что надо поспать, погасил свет и вышел. Лекарство приятным теплом растеклось по телу, расслабляя напряженные мышцы. Я закрыл глаза и провалился в сон…
Оставшаяся часть отпуска прошла без приключений. Сначала я попытался рассказать Ирине про аквателепортатор и про странный остров, но она замахала на меня руками и сказала, чтобы я не смел больше пить на жаре. Поразмыслив, я постепенно стал понимать, что вся эта история с фабрикой на самом деле не более чем бредовый сон, и даже стал посмеиваться над собой. Единственное, что меня смущало, так это невероятная реалистичность сна. Может, так и приходят людям откровения о будущем?
К концу второй недели я почти забыл о странном сне, а в аэропорту мысли мои уже были заняты совсем другим. Надо было побыстрее зарегистрироваться на рейс, чтобы сесть на хорошие места, а не где-нибудь в хвосте самолета. Когда наконец посадочные талоны был у меня на руках и мы, благополучно преодолев все кордоны, оказались в зоне вылета, моим дамам срочно приспичило в туалет. Потом Ляльке захотелось мороженого, а Ирине кофе. Я усадил их в баре, а сам отправился в магазин «Duty Free», купить по дешевке бутылочку коньяка.
– Сеня, только побыстрее, – предупредила Ирина. – Мне тоже нужно кое-что купить.
– Так пошли вместе.
– Лялька ест мороженое, – чеканя каждое слово, сказала Ирина и посмотрела на меня так, словно я полный идиот и не понимаю таких элементарных вещей.
Я махнул рукой и пошел искать магазин. В этот момент Лялька опрокинула мороженое на себя.
– Сеня! – донесся голос Ирины. – Платочки купи.
– Хорошо, – буркнул я.
В магазине глаза разбегались от изобилия спиртных напитков. Что взять, «Хеннесси» или «Мартел»? Я постоял минуту в нерешительности и взял «Камю». Теперь платочки. Я отыскал отдел косметики, скрепя сердце – дорогущие! – схватил пачку бумажных носовых платков и направился к кассе.
– Твенти найн еврос, – улыбаясь, сказала продавщица.
Я расплатился и стал укладывать покупки в полиэтиленовый пакет. Коньяк, платочки… Платочки?.. Я в ужасе уставился на зеленую упаковку. Крупные оранжевые буквы, словно смеясь надо мной, запрыгали перед глазами и сложились в два слова: «Sand Island»…
Журнал «Порог», Кировоград, 2007, №1
Выпускной
Бал был в самом разгаре. Разумеется, назвать подобное действо балом в полном смысле этого слова нельзя – никто из выпускников не владел навыками бального танца, а жаль. Возможно, когда-нибудь в школьную программу введут такие уроки, хотя бы факультативно. Вот тогда это будут настоящие балы: с мазурками, полонезами и вальсами.
А сегодня… Гремела музыка, в которой основную партию играли ударные. Шампанское, в количестве пяти бутылок, официально разрешенное директором школы, было выпито. Ирина Николаевна, классный руководитель одиннадцатого «А», тоже не отказалась от бокала праздничного напитка и теперь, улыбаясь, наблюдала за тем, как повеселевшие выпускники пускались в пляс, топая так громко, что пол в актовом зале, казалось, вот-вот провалится.
Вот только у Гали с весельем не клеилось – Андрей весь вечер словно не замечал ее. Танцевал со всеми девчонками подряд, а на нее даже внимания не обращал. И это после того, как они встречались целых полгода!
Завуч, единственная, кроме Ирины Николаевны, оставшаяся представительница педагогического коллектива, не желая всю ночь терзать барабанные перепонки музыкой, ушла в свой кабинет и прикорнула в кресле.
У Ирины Николаевны, женщины совершенно не пьющей, после бокала шампанского голова закружилась, и она стала откровенно заигрывать с Кириллом. Тот немного стеснялся, но все же уступал ее напору и несколько раз даже приглашал на танец. Об их странных отношениях, конечно же, знал весь класс. Это началось около года назад. Кирилл тогда имел неосторожность проводить Ирину Николаевну до дома, и у подъезда она поцеловала его…
Ольга, высокая красавица с длинными каштановыми волосами и аристократическим лицом, несколько раз вытаскивала Кирилла на середину зала и увлекала в танец. Ему льстило такое внимание со стороны, пожалуй, самой красивой представительницы женской половины класса, хотя и немного стервозной. Ольга ему давно нравилась, но у нее был такой скверный характер, что он даже не пытался сблизиться с ней. И вот сегодня она вдруг сама решила сделать шаг навстречу.
Ирина Николаевна кусала губы и кидала на соперницу гневные взгляды. Когда Кирилл во время танца невольно прижал к себе Ольгу, Ирина Николаевна не выдержала и, подойдя к нему, что-то грозно шепнула на ухо. После этого Кирилл все больше отсиживался на стульчике у стены.
Ольга заплакала и выбежала из зала. Галя бросилась за ней. Еще никогда она не видела ее плачущей. Надменная, гордая и независимая, Ольга ни с кем не дружила, и никто никогда не видел ее слез. Теперь в ней словно что-то переменилось. Ее чувства, долго спавшие под холодной маской безразличия, наконец хлынули наружу. Она знала, что Кирилл часто провожает Ирину Николаевну, что учительница к нему неравнодушна, и будто кто-то даже видел, как он целовался с ней на автобусной остановке. Ольге всегда было все равно, Кирилл интересовал ее не больше, чем любой другой из ребят, то есть не интересовал вообще. По крайней мере, она себя в этом постоянно убеждала. Но в этот вечер Ольга вдруг почувствовала, что не может жить без него.
Они с Галей долго стояли, обнявшись, в коридоре второго этажа. Ольга все говорила и говорила, а Галя гладила Ольгу по голове и повторяла, что все будет хорошо, надо только в это верить.
– Ой, какая же я дура! – сказала Ольга, отстранившись наконец от Гали, с которой до этого никогда не была так откровенна. – Помнишь, мы репетировали сценку из «Идиота» перед Новым годом? Он тогда подхватил меня на руки и стал кружить, а потом посадил на пианино… И все, я пропала! Он и раньше мне нравился, а тут… Но я повела себя, как последняя идиотка! Надо было дать ему понять, что мне это приятно. Ведь так оно и было! А я взяла и сказала какую-то гадость… Он так и оставил меня сидеть на пианино…
– Ну, так иди и скажи ему сейчас все.
– Ты что! Видела, как она на меня зыркала?
– Ирина? Подумаешь! Ты Кириллу тоже очень нравишься, я знаю. Иди и бери его. А Ирина себе на будущий год нового найдет.
– Ты правда так думаешь, Галчонок? – спросила Ольга, вытирая глаза.
– Правда! Давай, в бой!
Ольга поцеловала Галю и помчалась вниз по лестнице с твердой решимостью отвоевать Кирилла у Ирины Николаевны.
Галя еще немного постояла, глядя в темное окно. У нее возникло страстное желание выпить чего-нибудь дурманящего. Только что она убеждала Ольгу в том, что надо идти и добиваться своей любви, и вот теперь сама стояла в растерянности. Андрей так ни разу и не пригласил ее на танец…
Галя, зная, что у мальчишек в туалете припрятан коньяк, поднялась на третий этаж. И услышала чей-то шепот. Она подошла ближе и остолбенела.
Бледный свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески, освещая две фигуры. Это были Андрей и Валентина. Они обнимались. Валентина слегка откинула голову назад и закрыла глаза, легкий стон вырывался из приоткрытых губ. Роскошное бордовое платье спало с одного плеча, и Андрей, склонившись, целовал ее обнаженную грудь.
У Гали закружилась голова, дыхание перехватило. Ей хотелось закричать. Как он мог?! За что? Как низко и подло! Ведь она ему верила, она…
Галя отступила на шаг. Кровь бешено застучала в висках. Что-то вдруг разом перевернулось внутри. Она еще раз заглянула за угол, пытаясь убедиться, что ей это не померещилось, окинула взором фигуру Валентины и едва выделяющийся в полумраке силуэт того, кто до этой минуты был для нее самым дорогим человеком на свете. Как она жестоко ошибалась! Неужели это правда, что все мужчины так коварны? Тогда как же жить? Для чего? Для кого?
Галя повернулась и на цыпочках пошла по коридору прочь от этого места. Ей было так горько, так обидно, так жалко себя. Дойдя до противоположного крыла здания, она машинально ткнулась в кабинет химии. Дверь поддалась. Галя вошла в темный класс и села за ближайшую парту. Вытянув вперед руки, она уронила голову на холодный пластик, и долго сдерживаемые рыдания наконец вырвались из ее груди. Ураган чувств, бушующий в оскорбленной душе, мгновенно заполнил окружающий мир. Гале показалось, что сердце ее сейчас разорвется и она умрет. Но ей даже не было страшно. Наоборот, она хотела, чтобы это произошло. Чтобы этот негодяй понял, что он натворил, и раскаялся. Но будет уже поздно, и всю оставшуюся жизнь ему придется мучиться, живя с сознанием того, как гадко он поступил по отношению к девушке, которая любила его и верила, что он тоже ее любит.
– Не надо так думать, – вдруг раздался шепот возле самого уха.
