Оливер не плачет и тут же засыпает. У меня нет сил даже на удивление. Одна проблема падает с моих плеч. С остальным будем разбираться завтра.
***
Из кухни доносится приятный аромат кофе и свежего хлеба. Открываю глаза и вижу, что Оли еще спит. Желудок жалобно урчит, и я поддаюсь голоду и иду на кухню. Мама стоит перед плитой и нарезает горячую чиабатту на кусочки. В комнате играет какая-то итальянская песня, под которую она весело танцует. Ее волосы завязаны на макушке в гладкий хвост, и она уже одета в идеально выглаженные брюки и блузку.
Рановато для такой собранности.
Стоя в проходе, оглядываюсь и замечаю, что почти вся кухонная фурнитура упакована в картонные коробки, а в коридоре стоят два больших чемодана и сумка. Нас уже выселили, а я не в курсе?
– Мама, что происходит? – резко говорю я. – Почему наши вещи упакованы?
Мама подпрыгивает на месте и оглядывается. Ее радостное выражение лица тут же сменяется на тревогу, но затем она снова улыбается. Мама достает две тарелки и выкладывает на них чиабатту, сыр, ветчину и томаты, политые оливковым маслом и базиликом. Моя мама – чистокровная итальянка. Ее родители, которых я ни разу не видела, эмигрировали в США до ее рождения. Они были праведными католиками и выгнали мать за позор семьи в пятнадцать, когда она забеременела мной и больше не могла скрывать это.
– Потому что мы переезжаем, детка, – чуть ли не прыгая от радости, говорит она.
Выхватываю из ее рук лопатку для готовки, беру ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Мама наконец перестает улыбаться, как сумасшедшая, и серьезно смотрит на меня.
– Хорошо, Сел, садись, и я все тебе объясню, – мама кивает в сторону стула, и я подчиняюсь. Она поджимает губы, подбирая слова. – Я некоторое время встречаюсь с одним мужчиной, и он, узнав про наше положение, любезно предложил нам переехать к нему.
Мой рот открывается, но мозг не придумал, что сказать. Отчетливо помню, что Джордж ночевал у нас на протяжении года почти каждый день, а сейчас мама заявляет, что встречается с кем-то? Бред какой-то! Ее романтичная натура никогда бы не позволила ей крутить мужчинами таким образом. Она довольно совестливый человек, и это противоречит всем ее моральным принципам.
– Я его знаю? – недоверчиво вскидываю бровь, глядя на реакцию мамы.
Она отводит взгляд, и на ее щеках появляется румянец.
– Не лично, но думаю, что знаешь, – ее голос больше похож на мышиный писк, будто это я родитель и отчитываю ее за плохое поведение. – Его зовут Росс Кинг, ты могла видеть его фотографии в прессе. Наши отношения были… тайными. Он публичный человек, поэтому мы решили обезопасить нас от внимания журналистов.
Ничего не отвечаю. Стоит ли ей напомнить, что Джордж умер вчера? Или мне надо звонить в психиатрическую больницу, потому что моя мама сошла с ума?
До самого следующего дня думаю, что она врет или бредит, но когда за нами приезжают шикарные автомобили и фургон для перевозки вещей на склад, я окончательно перестаю понимать, что, черт возьми, происходит.
Глава 2
Что гугл поведал мне о Россе Кинге?
О, очень многое!
Я знала, что он бизнесмен. Империя Кинг, которой «правят» три из четырех братьев, занимается многими вещами: вооружение, энергетика, строительство, издательское дело и многое другое. Большая часть больниц в западном полушарии снабжена оборудованием с выгравированной фамилией Кинг на корпусе. Недавно он решил заняться ресторанным бизнесом, однако столкнулся с проблемой в покупке нужных объектов. Какая-то организация не захотела продавать ему свою недвижимость, что, кажется, не устроило мистера Кинга, раз после переговоров главный юрист компании-конкурента был убит на пороге своего дома. На сайтах, публикующих сплетни, говорят, что Росс занимается наркотиками, контрабандой, нелегальными поставками оружия в Западную Европу и нередко убивает сам. Почему-то я склонна верить этим слухам.
Не представляю, как маму угораздило связаться с ним. Она так и не рассказала, как они познакомились, давно ли встречаются. Мама ни черта нам не объяснила и заявила, что сегодня состоится ужин, на котором нас с Оливером официально представят маминому ухажеру.
По пути в наше временное пристанище я проверяю все счета за прошедший месяц. Пусть мы и уезжаем, но я должна разобраться со всем, потому что мама не станет заниматься этим. Оли рядом увлеченно читает свой новый комикс про «Человека-паука». Утром мой младший брат все-таки плакал из-за смерти Джорджа, но сейчас он спокоен. Глажу его по голове и осматриваюсь по сторонам. Мама едет на переднем сидении и строчит смс кому-то, возможно, Россу. Мы находимся в невероятно элитном районе с высокими зданиями. Боюсь, представить, сколько стоят квартиры здесь. Мы нечасто бываем в подобных местах, вернее никогда. Нам бы не хватило сбережений даже на покупку коврика перед одной из квартир.
Остановившись возле одной из высоток, водитель объявляет, что мы на месте. Выхожу из автомобиля, взяв на руки Оливера, и читаю табличку на здании: «Кинг Консалтинг». То есть все здание принадлежит Россу?
– Черт возьми! – присвистываю я.
– Черт возьми! – повторяет Оли, улыбаясь и глядя на меня.
Не могу сдержать смешок, однако все же с укором смотрю на братишку, щипаю его за бок и шепчу:
– Нельзя повторять за сестренкой плохие слова, мистер. Особенно перед встречей с маминым другом. Понял?
Оли кивает, и мы проходим внутрь. Лобби выглядит шикарно, и ощущение, что мы лишние здесь, плотно забирается под кожу и назойливо зудит. Все отделано мрамором и стеклом с тонировкой. Мужчина за ресепшеном обходит стойку, вежливо улыбается, не скрывая удивления от нашего внешнего вида, и провожает к частному лифту. Мама проводит ключом-картой у датчика, и мы поднимаемся на самый верхний этаж. Водитель молча стоит позади и держит наши вещи. Если лобби показалось мне шикарным, то пентхаус обустроен с королевским размахом. Два этажа с ультрасовременным дизайном, все в серых и коричневых тонах, лестница сделана из стекла, как и часть потолка. Люстра необычной формы, скорее всего, куплена на выставке современных художников. Она представляет из себя странное сплетение металлических прутьев и ламп. Окна от потолка до пола открывают вид на Центральный парк, который кажется совсем крошечным с высоты. Как таковых личных вещей здесь мало, словно пентхаус только сдали для проживания.
– Твою мать… – снова не сдерживаю свой шок, но брат не вторит мне на этот раз и просто осматривает квартиру с широко раскрытыми глазами и ртом.
Держу Оли поближе к себе, потому что если он заденет что-нибудь и сломает, то нам будет не расплатиться за всю жизнь за порчу даже самой дешевой безделушки в этом месте.
Никаких признаков теплого приветствия я не замечаю. Вместо хозяина пентхауса нас встречают три охранника. Все выглядят устрашающе и напоминают скорее головорезов, чем простых телохранителей. Готова поспорить: любой из них может сломать мне шею одним пальцем. Нервно сглотнув, крепче прижимаю к себе Оливера и прищуриваюсь. Тело напрягается, готовясь к побегу и защите младшего брата, но мама подходит ко мне, кладет руку на плечо и шепчет:
– Моя луна (прим. от автора: «Селена» с греческого языка переводится «луна», «Богиня луны», «лунный свет»), нас просто осмотрят и пропустят. Никто нам не навредит.
С сомнением хмурюсь, взглянув в ее глаза. Мама кажется уверенной и спокойной, поэтому я киваю и ставлю Оли на пол. Брат тут же прижимается к моим ногам, с опаской бросая взгляды на огромных мужчин. Я же не могу отвести глаза от их оружия: у каждого телохранителя по два пистолета.
Черт, мамин ухажер либо параноик, либо действительно все время находится в опасности.
Мама вежливо улыбается охранникам, подходит к одному из них, позволяет себя досмотреть и идет дальше по коридору. Она кивает нам, чтобы мы перестали жаться к выходу. Оли решается послушать маму и становится следующим. Под прицел назойливых телохранителей попадают даже его рюкзачок с Железным человеком и плюшевый медведь.
Не удержавшись, бормочу:
– Вы думаете, что шестилетний мальчик засунет в медведя пушку, высшие разумы?
Мама с укором шикает, на что я лишь пожимаю плечами. Моя итальянская половина нередко берет власть над спокойной, разумной часть меня, которая умеет контролировать эмоции и держать язык за зубами. За спиной у мамы появляется мужская фигура, и я перевожу взгляд. Когда незнакомец выходит на свет, во рту пересыхает, а к щекам и шее приливает жар.
Мужчина, спустившийся по лестнице, не просто красив, а великолепен. Густые темно-русые волосы, подстриженные в модную прическу, зачесаны назад. Высокие скулы, острые линии челюсти, покрытые щетиной, и холодное выражение лица делают его похожим на изваяние. Росс очень высокий, наверное, почти два метра. Огромные мышцы выпирают из-под строгого костюма черного цвета. Белая рубашка расстегнута у горла, и, благодаря этому, открывается вид на ключицы и несколько татуировок. Губы сомкнуты в тонкую полоску, а самые ледяные в мире серые глаза с орлиной внимательностью осматривают всех присутствующих и, остановившись на мне, принимаются изучать.
Черт побери… Мне немедленно стоит перестать пялиться, все-таки это мамин мужчина, но, честно, я не в силах оторвать взгляд.
Вальяжной походкой Росс направляется к маме и обнимает ее, хотя его взгляд все еще прикован ко мне. Жест даже отдаленно не похож на проявление нежности, однако мама сразу же расцветает, словно не видит этого холода. Росс отпускает ее и спрашивает:
– Что-то случилось?
Его голос направляет по моей спине армию мурашек. Низкий баритон с хрипотцой идеально дополняет его внешность. Вопрос, думаю, был адресован мне, но мама тут же качает головой и взглядом останавливает меня от ответа. Закатываю глаза, сложив руки на груди. Мама прижимается к груди Росса и мило щебечет:
– Нет, мы в порядке. Селена не очень любит выполнять просьбы.
Класс, то есть получается, я успела устроить скандал? Стискиваю зубы и сжимаю кулаки, пока ногти не вонзаются в ладони. Не хочу, чтобы меня посчитали истеричкой, поэтому, подойдя к громиле, который уже проверил маму и Оли, бурчу:
– Валяй, любитель медведей.
Телохранитель никак не реагирует на мой комментарий и начинает меня щупать. Его огромные лапы проходятся по спине, рукам и задерживаются на талии. Напрягаюсь, когда охранник находит под моим ремнем выпуклость. Так и знала, что надо было спрятать его в обувь! Телохранитель сощуривается, намекая, чтобы я достала предмет, спрятанный под поясом. Понимая, что другого выхода нет, запускаю ладонь под ремень и вытаскиваю свой складной нож-бабочку. Мама тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонь, а телохранитель протягивает свою руку и забирает его у меня. Перевожу взгляд на Росса, который с интересом смотрит на меня, ожидая объяснений.
– Я не собиралась вас убивать, мистер Кинг, – любезно говорю я, натянув милейшую улыбку. – Он нужен мне для самозащиты.
Росс кивает в сторону двери в коридоре, и охранники скрываются за ней вместе с моим ножом. Открываю рот, чтобы начать перепалку за право оставить свою вещицу у себя, но мужчина меня опережает:
– Здесь тебе ничего не угрожает, Селена. Тебе не нужен нож.
– А если я захочу нарезать яблоко? – с вызовом бросаю я и складываю руки на груди.
Губы Росса изгибаются в ухмылке. В его глазах появляется хищный блеск. До чертиков пугающий, честно говоря. Тут же начинаю жалеть, что посмела открыть рот. Росс смотрит на меня выжидающе, словно ему интересно, продолжу ли я свое представление или мне хватит ума заткнуться. Он глядит на меня, будто я – добыча, а он – хищник. Скорее всего, так и есть. Мы все угодили в капкан.
– Я с радостью нарежу его тебе на дольки, – с веселыми нотками в голосе хрипит Росс. Он разворачивается и бросает через спину: – Прошу, чувствуйте себя как дома.
Провожаю взглядом телохранителей, ушедших досматривать наши вещи. Надеюсь, они не выкинут мой ножик и не станут рыться в моем белье. Мама собачкой бежит за Россом и пытается взять его за руку, но тот ловко убирает ее.
Оли не бежит за мамой, а протягивает ко мне руки. Он устало зевает и потирает глаза. Мягко улыбнувшись, беру его на руки и поднимаюсь по стеклянной лестнице, чтобы узнать, где мы будем сегодня ночевать. Второй этаж пентхауса выполнен в таком же стиле, что и первый, только он немного меньше. В одну из дверей Росс заводит маму, и я решаю, что это хозяйская спальня, однако сам он говорит, что его комната в конце коридора.
То есть мама с Россом достаточно близки, чтобы она перевезла к нему детей, но спят раздельно? Либо мистер Кинг очень великодушный, либо голосок в голове не ошибается, и все происходящее действительно подозрительно.
Мама остается в выделенной ей комнате, а Росс ведет нас с Оливером дальше и открывает одну из дверей. В спальне, отделанной бежевыми тонами, стоит двуспальная кровать с горой подушек, туалетный столик, имеется собственный санузел. Комнату украшают фотографии пасмурного леса и гор, а небольшие настенные светильники отбрасывают мягкий свет на них. Красиво, просто и со вкусом.
– Думаю, тебе будет удобно здесь, Селена, – говорит Росс, пропуская меня внутрь. Его глаза задерживаются на брате на моих руках, и меня тут же одолевает желание спрятать Оли подальше от этого устрашающего мужчины, но я сдерживаюсь. – Тебе, мистер Оливер, я выделил комнату рядом с маминой.
Оли застенчиво опускает взгляд, тянется к моему уху и тихо спрашивает:
– Можно я останусь с тобой?
Я киваю и чмокаю брата в висок. Росс вопросительно вскидывает брови. Я ставлю брата на пол, чтобы он осмотрел комнату. Когда Оли отходит на приличное расстояние, я делаю шаг вперед и объясняю:
– Оливер расстроен из-за смерти гов… то есть своего отца, поэтому он останется со мной.
Росс, на мое удивление, понимающе кивает, подходит к двери и напоследок говорит:
– Ужин будет готов через два часа. Вещи вам принесут минут через десять. Отдыхайте.
– А нож? – сжав ладони в кулаки, с надеждой в голосе решаюсь спросить я.
Росс тихо хмыкает. Его красивые губы снова растягиваются в ухмылке. Мужчина складывает руки в карманы своих брюк и, изучающе оглядывая меня, парирует:
– Если расскажешь, зачем он тебе так нужен, я подумаю.
На самом деле, я не особо дорожу им. Точнее, нож действительно напоминает мне о хорошем времени. Но все же плохого в нем больше. Его подарил мне мамин ухажер, бывший военный. Джон специально покрыл его голубой перламутровой краской, чтобы нож не казался слишком опасным для девочки. Он заботился обо мне и маме, всегда говорил, что мы должны научиться защищаться. Джон был хорошим, и мне он, правда, нравился, пока я не застала его с закатанными глазами и шприцом, воткнутым в вену. Вернувшись из Ирака, он не смог справиться с потерей своих солдат и подсел на героин.
– Нет, – качаю головой, отмахиваясь от воспоминаний.
– Тогда пока он побудет у меня.
Росс уходит, и я могу лишь смотреть ему вслед, испепеляя взглядом.
***
Перед ужином нам отдают вещи, и я переодеваю Оли в голубую футболку-поло и джинсы, потому что он не захотел наряжаться в костюм, подобранный мамой. Я тоже отказываюсь от платья и натягиваю спортивные шорты с майкой и рубашкой. Уже представляю, как мама будет краснеть от негодования. У нее есть дурная привычка притворяться той, кем она не является. Мама словно забывает, что мы чертовы стриптизерши и почти нищие.
Причесываю Оли и, взяв его за руку, веду вниз. В квартире маминого ухажера кухня и столовая разделены. Мы идем вслед за двумя женщинами, похожими на поваров, и оказываемся в просторном помещении с большим столом из светлого дерева, накрытым для ужина на четверых, стульями, обитыми серым бархатом, и видом на высотки Нью-Йорка. Небо становится темно-синим, почти черным, и все огни города переливаются ярче. Ненадолго задерживаюсь возле окна, любуясь видом, Оли делает также. Он хочет подойти ближе к окну, но глубокий мужской голос одергивает нас:
– Отсюда открывается лучший вид на город.
Разворачиваюсь, ожидая увидеть Росса вместе с мамой, однако он один. Мужчина одет в тот же костюм, но волосы немного опали и начали лезть на лоб и глаза. Его взгляд бесстыдно перемещается с окна на мои ноги и медленно ползет от щиколоток до бедер. Шорты просторные, закрывают все интимные места и большую часть бедер. Нехорошая вспышка в глазах Росса говорит о том, что моя одежда не препятствие для его воображения. Я танцую стриптиз с шестнадцати лет, и различать похоть во взгляде мужчины – часть работы, наработанный за почти три года навык. Разумом понимаю, что Росс переходит границу, но по телу разливается тепло. Между нами пробегает невидимый заряд тока. Чувствую электричество кончиками пальцев всего на долю секунды, однако этого хватает, чтобы позвоночник пронзила дрожь.
Не могу ни пошевелиться, ни отвести глаз. К счастью, Росс осознает, что так нельзя, откашливается и, опустив взгляд, приглашает нас к столу. Мои щеки багровеют от стыда, хочется пнуть себя и помыться в кипятке, изгнав неправильные мысли о мамином женихе.
Оливер все еще смотрит на ночной город, когда в столовую вплывает мама. Она надела обтягивающее персиковое платье с длинными рукавами, спущенными на плечах и вырезом в форме сердца. Мама выглядит безукоризненно. Она знает, как подчеркнуть свои достоинства, и определенно хочет показать их Россу. Не припомню, чтобы она так старалась для Джорджа, хотя зачем? Она не один год танцевала в его клубе в откровенных нарядах или вообще обнаженной. Росс, на мое удивление, почти не обращает на нее внимание. Он что, вдруг ослеп? Мама великолепна! Она проходит к своему избраннику, обнимает и целует в щеку. Росс вновь отстраняется, но не так явно, как при первой встрече. Его холодность сбивает с толку, и я не могу не нахмуриться.
Моя интуиция продолжает твердить, что я что-то упускаю. Не может один и тот же мужчина вести себя настолько по-разному со своей женщиной и малолетней незнакомкой. Малолетней, потому что разница между нами четырнадцать лет, если верить гуглу.
– Мама, ты выглядишь волшебно, – стрельнув предупреждающим взглядом в Росса, говорю я.
Мама благодарно улыбается, никак не прокомментировав наши с Оливером наряды, но я вижу неодобрение в ее глазах. Я лишь улыбаюсь ей и одергиваю полы рубашки.
Росс с вызовом вскидывает брови, глядя на меня, затем ближе прижимает маму к себе и с обольстительной улыбкой делает ей комплимент:
– Селена преуменьшает. Ты обворожительна, дорогая.
Мне не нравится, что мужчина похвалил маму, словно хотел что-то доказать, а не выразить свои чувства. Я устала от ублюдков, в которых влюбляется моя мать. Она заслуживает любви и счастья, а выбирает себе в избранники лишь отребье. Мой отец и отец Оливера – прямое тому доказательство.
– Спасибо, милый, – мама густо краснеет и убирает несколько прядей за ухо.
Росс галантно отодвигает для нее стул. Оливер с интересом наблюдает за мужчиной, решает повторить за ним и помогает мне сесть. Не могу сдержать улыбку и покалывание от любви в сердце. Я уже упоминала, что мой брат – лучший мальчик во всем мире? Чмокаю Оли в висок, когда он садится рядом. Он выпячивает грудь вперед и становится таким довольным, а на его лице читается гордость за себя.
Когда все занимают свои места, наступает неловкая пауза. Я боюсь оторвать глаза от своих коленей и взглянуть на Росса, сидящего напротив, Оли стесняется заговорить первым, а мама и ее избранник накладывают себе еду. До сих пор я не понимала, насколько проголодалась, но когда аромат пряной курицы достигает моего носа, я сдаюсь и поднимаю голову. Росс уже держит тарелку с мясом, макаронами и салатом и протягивает мне ее с самодовольной ухмылкой. Раздраженно фыркаю, но все же беру еду и бормочу нечто вроде «спасибо».
Едим мы молча. Тишина просто ужасно угнетающая, и я сдаюсь первая:
– Как вы познакомились с мамой, мистер Кинг?
Мужчина наливает нам с мамой белое вино, и я рада, что он забыл о том, что мне еще нельзя пить алкоголь. Сразу делаю большой глоток из бокала, чтобы немного снять напряжение. Мне пригодится любая помощь, потому что этот вечер итак слишком странный.
Росс слегка подается вперед, снимает с себя пиджак и вешает его на спинку стула. Его мышцы и татуировки становятся виднее. Во рту тут же становится невыносимо сухо. Ворот его рубашки отгибается, и я могу разглядеть загорелую кожу груди с цветными рисунками. Особенно в глаза бросаются две змеи, опоясывающие его шею. Из их открытых пастей капает яд на лепестки желтого цветка, спрятанного под одеждой. В голове появляется навязчивое желание увидеть все татуировки Росса.
Делаю еще один глоток вина, чтобы избавиться от противного постыдного ощущения. Нельзя так, нельзя… Мистер Кинг ловит мой взгляд, устанавливает между нами зрительный контакт и с наигранным весельем рассказывает:
– Можно просто Росс, Селена. Мы случайно столкнулись в Центральном парке. Твоя мама облила меня кофе. Слава Богу, он был холодным. Мы разговорились, пообедали и начали общаться. Немного банально, знаю.
Не скажу, что мама светится от любви, но она действительно с теплыми чувствами смотрит на Росса. Это хорошо. Возможно, она наконец-то поняла, что благополучие важнее, чем ее заветная любовь. У мамы двое детей в ее тридцать три. Хорошо, меня можно убрать из этого уравнения, но все же она мать-одиночка. Это нередко отталкивает нынешних принцев.
– Кстати, дорогая, ты не против, если я расскажу? – Росс берет маму за руку и целует тыльную сторону ладони. Она снова краснеет и качает головой, давая ему добро. Росс смотрит на Оливера, затем на меня и говорит: – Мы обручились и собираемся пожениться.
Едва осознав его слова, мы с Оли на пару давимся едой и закашливаемся. Мало того, что мы узнали про существование мужчины в жизни мамы лишь вчера, так она еще и замуж собирается? Стучу брата по спине и, скептически взглянув на новоиспеченных невесту и жениха, выдавливаю:
– Мы просто… удивлены, прошу прощения. Поздравляю вас, мама и мистер… Росс.
Дальше за разговором я слежу вполуха и изучаю мужчину напротив себя. С ним что-то не так. Мое шестое чувство уже не шепчет, а кричит, что надо спасаться самой и забирать маму и брата от Росса Кинга. Он опасен, и я ощущаю угрозу на физическом уровне каждой клеточкой тела.
***
Накрываю спящего Оливера одеялом, а сама укутываюсь в плед, беру пачку сигарет и зажигалку и иду на балкон. Не могу заснуть из-за странного чувства тревоги. Отсутствие ножа под подушкой лишь усиливает беспокойство.
