Несмотря на глубокую задумчивость, я почувствовал чей-то очень неприятный и враждебный взгляд на своей спине. Оглянувшись, я увидел старого знакомого – человека, которого я прозвал про себя Высоким Шлемом. Наша последняя встреча на опушке леса была так незабываема, что не хотелось снижать её градус пошлыми частыми встречами.
«Тиун» смотрел на меня с минуту с отвисшей челюстью. Потом он истошно заорал:
– Прошка! Тихон! Ко мне! Тут этот, из леса…
Зная по опыту, что эта чудесная компания любит почем зря размахивать автомобильными рессорами, стилизованными под мечи, я не стал ждать, когда к «тиуну» прибудет подкрепление в виде Прохора с Тихоном. Я пустился бежать, прекрасно понимая, что эти серьёзно настроенные ребята вполне могут нарубить меня в капусту, в разрез с законодательством РФ. Приёмы каратэ-до вкупе с добрым словом их вряд ли остановят.
– Спускай Хвата! – услышал я за спиной не слишком приятные слова.
Что ещё за Хват? Остервенелый лай позади заставил меня похолодеть. Что ж, опасность надо встречать лицом к лицу…
Обернувшись, я увидел, как здоровенная псина непонятной породы мчится ко мне огромными скачками. В считанные мгновения я вспомнил всю свою прошедшую жизнь. Сейчас Хват будет меня есть, а хлопцы – шинковать.
Собака, широко разинув пасть, подскочила ко мне. Повинуясь какому-то наитию, я со всей силы пихнул свою руку ей чуть ли не в глотку. Другой рукой железно взял за загривок – откуда только силы взялись? Челюсти псины так и остались раскрытыми. Сомкнуть их собака не могла, ибо моя рука вклинилась до самого основания пасти. Секундной паузы хватило – я выдернул руку из пасти, после чего прижал Хвата головой к земле.
В этот момент подбежали мои «доброжелатели» – у одного в руках был меч, у двух других – увесистые топоры. Высокий Шлем размахнулся над моей головой…
Жить захочешь, не так раскорячишься! Двумя руками я поднял перед собой, как живой щит, отчаянно вырывающуюся собаку. «Тиун» опустил меч. Тут на меня слева начал надвигаться парень с топором. Но его остановил гневный оклик:
– Не смей, Прошка! Я Хвата для охоты берегу!
Незадачливая троица начала совершать вокруг меня обходные маневры. Ещё секунда, и они меня возьмут в кольцо!
В это отчаянное мгновение я услышал мощный, чёткий стук множества копыт. Не знаю, почему, но я сразу понял, что пришло моё спасение.В память надолго врезались алые развевающиеся плащи статных дружинников, их блестящие кольчуги и шлемы.
Моих обидчиков мгновенно разметало в разные стороны – как котят. Меня тоже сшибло с ног, чем Хват не замедлил воспользоваться – вцепился-таки мне в руку. Вся эта катавасия продолжалась несколько секундд, после чего раздался властный, но очень спокойный голос:
– Сеньку ко мне на суд, немедленно! Незнакомца освободить, полечить!
Этот голос завораживал – он был полон силы и в то же время – доброты. Воины расступились и я увидел его – князя-батюшку. В том, что это – самый настоящий князь, я ни минуты не сомневался.
Глава 8
Где Санька наблюдает княжеский суд
Могу сказать с уверенностью – дружинники, которые сопровождали нас во дворец князя, были не слишком похожи на тех людей, которых я знал в своей жизни. Во-первых, они держались с каким-то естественным благородством и достоинством, причём без тени надменности или самолюбования. Во-вторых, они были очень добрыми и крайне бережно относились к задержанным – никого не пинали и не толкали. В-третьих, в них чувствовалась реальная сила – видно было, что они люди бывалые и опытные. Но они этой силой не бравировали, а лишь обладали.
А князь… Он был средоточием всех вышеописанных добродетелей. Его лицо, мужественное и красивое, то и дело освещала какая-то необычайно приятная улыбка. Он шла из глубины сердца – несмотря на то, что он ехал вроде бы вершить суд над нарушителями спокойствия и порядка. Видно было, что и дружина подобралась ему под стать, освещаемая его духом.
Я всегда был уверен, что рыба, согласно пословице, гниёт с головы. То есть, моральный климат в коллективе всегда зависит от шефа. Могу поручится, что в этом княжестве «рыба всегда свежая», от головы до пят. То бишь, здесь отличный моральный климат. За исключением, конечно, отдельных уродов вроде этого Сеньки.
Стоп! Выходит, я уже признал, что оказался каким-то образом в прошлом? А что? Вполне вероятно – давешняя «труба» могла оказаться какой-нибудь засекреченной машиной времени. Или какой-нибудь аномалией. Да что мы вообще знаем о природных явлениях?
Доложу вам, что только в художественных книжках и фильмах люди с лёгкостью принимают на веру тот факт, что они попали в иное время – в прошлое или будущее. В реальности поверить в чудеса очень сложно. Даже когда они очевидны. Если только я сплю? Я ущипнул себя за руку – больно. Да нет, уж больно много мелких подробностей и ощущений. Во сне всё фрагментарно. Да и укус Хвата ноет – хорошо, что он не прокусил мою куртку, а только наставил синяков на руке своими клыками. Кстати, надо поинтересоваться подробностями…
– Мил человек, – обратился я тихонько к везущему меня дружиннику, – не посчитай за сумасшедшего! Как князя-батюшку зовут и как называется сей славный град?
Воин удивился, но довольно приветливо ответил:
– Князь у нас Владимир, а град – стольный Киев!
– А год какой?
Воин бросил на меня изумлённый взгляд, я поспешил оправдаться:
– По голове мне крепко съездили, ироды, всё вылетело из неё! Так какой год-то нынче, мил человек?
– Шесть тысяч шестьсот двадцать четвёртый! – отчеканил дружинник.
В моей голове произошло короткое замыкание. Я даже подумал, что оказался в будущем. Потом возникла мысль, что я всё-таки нахожусь в филиале больницы имени Кащенко. Общаюсь с вольноотпущенными. Правильная догадка пришла самой последней:
– Это ты от сотворения мира? А от Рождества Христова?
Дружинник приуныл. Он уже понял, что ведёт во дворец самого настоящего психа. Однако, несмотря ни на что, он так же ровно назвал год:
– Одна тысяча сто шестнадцатый!
Путём нехитрых подсчётов я определил, что нужно отнимать 5508, чтобы получить привычную для нас хронологию. Это, выходит, я живу в 7520 году от сотворения мира?
Пока я занимался этой научной работой, Сеньку-ирода больше интересовали политические интриги. Он то и дело поглядывал на князя и всё пытался с ним заговорить. Но князь явно витал в облаках, думая о чём-то своём. Прохор с Тихоном ехали спокойно – им явно было нечего бояться. Они всего лишь выполняли поручения хозяина. Хотя их отличие от княжеских дружинников было налицо – у подручных тиуна чувствовалась иная нравственная начинка. Видно было, что они готовы исполнить любой приказ. Ну, что-то вроде «быков», появившихся в 90-х годах в России.
Мы подъехали ко дворцу. Изрядных размеров здание было чуток поменьше школы, где я учился и представляло собой причудливое скопление отдельных «избушек», соединённых между собой переходами или просто плотно слепленных друг с другом. По углам высились терема, во дворе было несколько хозяйственных построек, а самое большое помещение находилось на втором этаже этой сложной конструкции. Память выталкивала откуда-то из глубин странные слова «клети», «гридница», «медовуши». Кажется, гридница – это нечто вроде актового зала, где происходят всякие пиры и торжества. А клети – это такие «корпуса» дворца, его отдельные помещения. В медовушах хранится мёд и медовуха – вон как сладко пахнет! Радует, что курс школьной истории не прошёл для меня даром. Наверное, это потому, что эта наука мне всегда нравилась – вот и не выветрились знания до конца…
Помимо крытых переходов здания соединяли различные лесенки и мостики, там и сям выступали балконы, радовали глаз причудливые окна. Повсюду высились резные столбы, которые были не только украшением дворца, но и поддерживали нависающие сверху строения.
Стража дворца расступилась, пропуская дружину вместе с нами на внутренний двор. Князь спешился, его коня сразу же увели за дом. Из дворца начали выбегать люди. Все радостно воклицали – видно было, что князь был в отъезде достаточно давно. Обнявшись и расцеловавшись с доброй половиной двора, Владимир призывно посмотрел на дом. Наконец, оттуда выбежала его симпатичная молодая жена и кинулась на грудь князю. Она словно бы стеснялась проявления своих чувств, потому что припав на секунду к своему возлюбленному, она отстранилась. Князь нежно взял её за руку и погладил по щеке. Княгиня покраснела и опустила глаза.
Слуги стали носить воду в деревянных кадках – дабы дружина могла умыться с дороги. Азартно пофыркивая, князь ополоснулся, обтёрся расшитым рушником (я вспомнил это слово!) и пошёл к высокому деревянному креслу, которое вынесли из дома.
– Я сейчас, милая, – кивнул князь своей супруге, – покончу с делами. Тут нужно небольшой суд совершить. Распорядись пока насчёт пира для дружины.
Меня и Сеньку с его подручными подвели к этому «трону». Нас окружила дружина и несколько слуг Владимира.
– Давайте приступим к делу, – посерьёзнел князь. – Властью, данной мне как главе стольного града Киева, прошу тебя, Семён, объяснить, зачем ты напал на этого чужеземца?
Высокий Шлем долго ждал этого момента. Он бросился в ноги к князю и залепетал:
– Не вели казнить! Это не простой чужеземец! Это шпион! Я видел, как он шпионил за бортником и за моими крестьянами в Горловке! Высматривал и вынюхивал что-то!
– Да брось! – сморщился князь. – Зачем что-то вынюхивать тайно, да ещё следить за каким-то бортником? Сюда, в стольный град, ежедневно несколько сот человек приезжает, из дальних и ближних стран. Всё, что можно высмотреть, уже давно высмотрено!
– Да ты посмотри на него, князь-надежа! – возопил Сенька. – Одет он совсем не по-нашему! Ни немец, ни половец так не одевается. Точно, шпион.
И он рассказал строгому судье о нашей чудной встрече. В его рассказе я выглядел нарушителем границы в военное время. Которого нужно сейчас же, на заднем дворе, расстрелять из луков. Впрочем, князь не спешил с выводами.
– А ты что скажешь, мил человек? – обратился он ко мне. – Как тебя звать-величать? И откуда ты сам будешь? Зачем пришёл в Киев?
– Зовут меня Александром. Я всё расскажу, – вздохнул я, – только вы мне не поверите.
– Почему же не поверим? – удивился князь. – Поверим, особенно если твои слова кто-то подтвердит.
– Только поклянитесь мне, что всё это правда! – выпалил я.
– Что правда? – недоумённо спросил Владимир.
– Всё это, – я обвёл рукой кругом. – древний Киев, год, в котором я сейчас нахожусь…
– Неладное он что-то говорит, – заголосила дружина, – что-то с головой у него.
Князь внимательно посмотрел на меня:
– Да нет, ратники мои славные, вижу, с головой у него всё в порядке. Но не пойму никак, чего же он хочет.
– Поклянитесь, что вы не разыгрываете меня! Что я действительно нахожусь в 1116 году от Рождества Христова в граде Киеве. И что передо мной – действительно князь Владимир Мономах!
– Подтверждаю это тебе, – серьёзно и с достоинством сказал князь, – никто и не думает шутить с тобой. А теперь расскажи, путник, свою историю.
Я набрался смелости и начал рассказывать о своих странствиях. Труднее всего было объяснить людям Святой Руси словосочетание «я из будущего». Это для нас, детей современности это – банальный сюжет фантастического фильма. Тогда же и помыслить такое не могли.
– Ну вот смотрите, – растолковывал я, глядя в открытые рты собравшихся, – я ещё не родился. У ваших внуков будут внуки, а у тех внуков – прапраправнуки. И так далее. А потом на свет появлюсь я – через девятьсот лет.
– Эк, заливает, – воскликнул молодой воин, – врёт и не краснеет! Да как же ты здесь стоишь, ежели ты ещё не родился?
Всё дружно грохнули хохотом, а я принялся объяснять дальше.
– О чём я и толкую вам! Бежал я, значит, от тех злодеев, они стреляли мне в спину из… ну, в общем, стреляли. И я попал в такое место, где всё кружилось и крутилось, дул сильный ветер и было тёмно. Меня закувыркало, в итоге я очнулся уже у вас…
Князь пристально смотрел мне в глаза. Сейчас было видно, что он гораздо умней своих дружинников. И проницательней. Пока крепкие парни дивились моему рассказу и потешались надо мной, он словно бы сканировал моё лицо, крепко размышляя о чём-то.
– А нет ли у тебя, досточтимый Александр, какого-то доказательства твоему рассказу? Ну, наверняка, люди через столько лет станут жить по-другому. Что одежда у тебя непривычная, я вижу. Но это ещё не доказательство. Так могут сшить и на Востоке. Да и немцы чудно портняжат для нашего глаза.
– Да нет, князь, – возразил я, – так в ваше время не шьют. Посмотри на ткань, на то, как сшито. Да у вас даже швейных машинок нет – всё вручную портные делают.
Пока я объяснял, что такое швейная машинка, мою одежду тщательно осмотрели и пощупали десятки рук. Воины дивились моей странной одежде – ярким буквам на рубашке, джинсовой ткани, обуви. Но князь всё же сомневался. И тут я хлопнул себя по голове. Как же я мог забыть про сотовый телефон! Таких штучек в их время точно ещё не изобрели!
– Вот, гляди, князь-батюшка, – я вынул телефон из кармана и включил его.
Заиграла музыка и засветился экран – один из воинов дёрнулся было, чтобы отгородить князя от меня, но тот остановил своего телохранителя.
Ситуация была сюрреалистичной: древнерусское княжеское подворье, полное вооружённых воинов в кольчугах, а в середине этой толпы парень в джинсах хвастается своей мобилой самому Владимиру Мономаху!
Хорошо, что я вовремя выключил телефон и сохранил немного заряда батареи. Князь ещё сомневался поначалу, но когда я показал ему видео и фото, у него, выражаясь современным языком, отпала челюсть. Потом мобильник пошёл по рукам, все смотрели видео, снятое на фоне бизнес-центра, сооружённого из стекла и металла. И ещё много других роликов, пока батарея не села.
Глава 9
Где Санька вводит князя в состояние лёгкого ступора
Уже несколько часов я работал музейным экспонатом. Или слоном в зоопарке. Приходилось стоять почти неподвижно, сохранять приветливое лицо и не чесаться при этом в неприличных местах. Весь княжеский двор уже внимательно осмотрел меня с ног до головы, мою одежду и обувь пощупали во всех местах, вывернули наизнанку и едва ли не попробовали на зуб. Хорошо ещё, что не заставляли открывать рот и не выстукивали череп на предмет обнаружения мозга.
Осмотр происходил циклично – те, кто недавно отошёл из природной скромности, вскоре вновь возвращались поглазеть. Честно говоря, меня это уже начинало напрягать. Я дико устал, сказывались перенесённые стрессы и нагрузки. Хорошо ещё, что князь-батюшка запретил кому-либо рассказывать эту историю за оградой двора. Мой телефон отключился, и я чувствовал, что это, вполне может быть, навсегда.
Наконец нас всех пригласили в гридницу – был готов пир на весь мир. Князь милостиво посадил меня возле себя, что наверняка было большой честью. Стол был густо уставлен яствами – жареными утками и поросятами, всевозможными соленьями и сладостями, чашами с икрой и мёдом. Вот уж поистине экологически чистые кушанья! Ведь ещё никто не придумал ГМО и всяческие Е-добавки. А нефтепродукты и канализационные стоки ещё не стекали в то время в Днепр.
Если сказать честно, то вкус многих блюд мне показался непривычным. За девять веков, которые прошли над Землей до моего рождения, изменились не только кулинарные пристрастия, но и сам способ готовки.
Я отметил, что древние русичи особенно налегали на всевозможные соления и квашения, а пили легкий медовый напиток или клюквенный морс. Спиртного на этом пире я не увидел вовсе.
Князь ел меньше всех – всё больше ухаживал за гостями и за супругой. Он подходил к каждому с лаской и улыбкой, часто обходил стол кругом, высматривая, кто ещё остался голодным или без внимания. В итоге довольными остались все. Естественно, что все косились на меня, как на какую-то диковину. Но разговоры всё же шли своим чередом. Я отметил, что обстановка на этом пире сильно отличалась от ауры тех посиделок, к которым мы привыкли в 21 веке. Во-первых, никто здесь не сквернословил и не подкалывал друг друга, даже дружески. Все общались очень плавно, миролюбиво, говорили медленно и напевно, будто впереди было ещё трое суток. Впрочем, не исключено, что старые друзья в то время вполне могли потратить и неделю на застолье. Времени было не жалко, оно, в отличие от нашего заполошного века, текло как-то медленно и вольготно.
– А я тебе и говорю, Васятка, – горячился жилистый седобородый старик, беседовавший с румяным и немного дородным юношей, – что пока мы с батюшками Владимиром Всеволодовичем и Святополком Изяславовичем не сходили в поход супротив половцев полтора десятка лет назад, выйти в степь погулять нельзя было. Налетали эти аспиды, да сразу в полон вязали!
– Ох, пользуешься ты моей молодостью, дядя Дорофей, – басил Васятка, – стращаешь! До вовек не поверю, что половцы возле самых стен киевских бегать смели!
– Отчего ж ты не веришь? – неожиданно появился у него из-за спины князь. – После того похода ещё четвёрик лет прошёл – хан Боняк пришёл нам грозить. Мы вместе с Олегом и Святополком его разбили наголову. А ведь было время, когда Боняк почти Киев брал…
Я слушал эти неспешные речи и тут мне неожиданно стало страшно. Так сильно, как бывает только ночью, в полном одиночестве. Когда дышать темно и воздуха не видно. Я вдруг полностью осознал, где я оказался. В чужом времени, где у меня нет ни одного друга, родственника или коллеги. Здесь я не могу позвонить своему другу и однокласснику Серёге, с которым мы сидели за одной партой. Да что там говорить – мои родители и жена остались там, в далёком 21 веке! И я их вряд ли когда-нибудь увижу! Не исключено, что мои кости найдут археологи, а родня даже не поймёт, что это мои останки! Наверняка за девятьсот лет даже мобильник сгниет до неузнаваемости. Если его ещё раньше не разобьют какие-нибудь половцы…
Хотелось бежать куда-нибудь без оглядки, с диким воплем. Мамочки! Да что же это такое делается! В эту секунду меня кто-то мягко взял за локоть.
– Успокойся, мил человек, – услышал я негромкий голос князя, – вижу, взволнован ты. Знаю, страшно тебе у нас оказаться. Дивное ты путешествие совершил – не каждому такая судьба выпадает. Вспомнил я семь отроков эфесских, на тебя глядя.
– А что это за отроки? – удивился я.
– Те, что заснули при нечистом императоре Траяне, который христиан гнал, а проснулись через две сотни лет, когда правил христианин Феодосий Младший.
– Реально такое было? – поразился я.
– Даниил Паломник, игумен, ходил во Святую землю двенадцать лет назад. И видел святые мощи этих отроков, лежащие в пещере.
…Как-то так получилось, что князь отвлёк меня от страха, в итоге я совсем о нём позабыл. Вот благой человек – рядом с ним было как-то хорошо и спокойно. Князь слегка сжал мою руку и прошептал:
– Жду тебя после пира – хочу беседовать с тобой с глазу на глаз, наедине.
Пиршество продолжалось – Васятка был полностью убеждён свидетельством Мономаха, но темы для дружеского общения на этом не исчерпались. Между делом я узнал, что жену князя зовут Ефимией, и что она – бывшая половецкая княжна, принявшая новую веру и имя. Похоже, что эта скромная и симпатичная девушка была вполне довольна своей новой судьбой.
Кстати, а где столь рьяно преследовавший меня Сенька со своими сподручными? В этой суете я совсем забыл о нём – да и где тут упомнить, ежели тебя, словно развалины Колизея оглядывают и ощупывают толпы зевак. Тревожась за печальную судьбу тиуна, я спросил о нём у дяди Дорофея, бывалого рубаки. Он махнул рукой:
– Князь батюшка его в пещеры послал. Вместе с костоломами. Авось исправятся.
– А что за пещеры? – поинтересовался я.
– Ты не знаешь? Ах, ну ты ведь ничего у нас не знаешь, – улыбнулся дед. – Монастырь великий, где монахи в пещерах подвизаются. Послужат братиям там, помолятся – глядишь, поумнеют. Князь о Сеньке у крестьян справлялся – ты его внимание обратил на сего ирода. Замучил совсем людей подневольных своими причудами.
В моей голове никак не могли уложиться слова о «монастыре пещерном великом». Да это же знаменитая Киево-Печерская Лавра! Может быть, ещё живы знаменитые на весь мир святые – Антоний и Феодосий Печерские! Если честно, то я не помню даты их смерти. Я аккуратно поинтересовался у деда:
– Дядя Дорофей, скажи, а преподобный Феодосий ещё жив?
– Эва куда махнул, – присвистнул старик, – уж сорок лет как закатилось солнце наше красное. Я юнцом был, ещё помню его, да чудеса, которые по молитве его делались…
