Старик взгрустнул. Потом приосанился:
– А что? У вас в этом, как его? В будущем, что ли? Неужто, будут знать о преподобном?
– Не только, – улыбнулся я. – И о князе вашем память сохранят. Только вот не всем эта память впрок пойдёт…
Разошлись далеко за полночь. Но это только предположительно, ибо время можно было определить лишь по звёздам – наручные часы я не носил. Все потянулись по комнатам, челядь ушла спать на первый этаж, а дружина расположилась на втором.
Князь повёл меня в свою комнату. Обернулся в коридор, посветил свечой, тщательно запер дверь за собой. Посадив меня в кресло напротив себя, приготовился слушать:
– Не забавы ради я позвал тебя. Многих тайн нельзя знать простым людям – они могут их соблазнить и привести на путь грешный. Посему изложи мне всё, что можешь сказать о своём времени. Есть у меня и сокровенная мысль – ежели ты русский человек и обладаешь секретами военными, расскажи их мне. Ибо государство наше постоянно страдает от набегов половецких, разоряют они села и нивы. А твёрдой управы на них нет.
И тут я глубоко задумался. А ведь я ничего особенного не знаю. Это в книге Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», главный герой знает, как добывать железную руду, как её превращать в сталь, как изготовить порох и ружьё, как делать те или иные станки и приборы. А я знаю, куда воткнуть видеокарту компьютера, но как и из чего её делают, не имею никакого представления. Вот оно – обрывочное образование моего времени! Наши отцы и деды ещё имели энциклопедические познания, мы же почти ничего не знаем без Интернета. Да и с Интернетом немногое можем – не хватает дерзости и желания трудиться.
Несмотря на эти размышления, я всё-таки хотел начать свой рассказ в бравурном тоне – как человек светлого будущего представителю тёмного прошлого. Но сам не заметил, как начал жаловаться князю. Располагал он к этому, что ли…
– Понимаешь, князь, живём мы в таких домах, ровных, как коробка и многоэтажных. Ну, то есть, как у тебя во дворце два этажа, так у нас десять или и вовсе двадцать.
– А где же у вас огороды, земля?
– Да в том-то и дело, батюшка, что земли в наших городах нет. Живём на голове друг у друга, вокруг один бетон да асфальт. Один двор крошечный на пятьсот человек, да и тот собаками загаженный. Не знаем мы, князь, тех, кто с нами на одном этаже живёт, не говоря уж про дом и подъезд.
– Это как же так?– недоумевал Мономах
– Да вот так! Утром уходим на работу, максимум, в лифте, ну в таком ящике, который на верёвке нас вниз опускает, столкнёмся. И дела нет до этого человека.
Рассказывая о технических достижениях нашей эпохи, я тоже хотел было возгордиться. Но опять не получилось:
– Эти телефоны мобильные – в любой точке ты можешь поговорить с нужным человеком, в любую секунду. Эх, князь, вот бы в ваше время так дружины координировать! Впрочем, знаешь, как утомляет, когда тебя каждую минуту дёргают? Хотелось бы вовсе без телефона – чтобы о своём подумать, в одиночестве побыть. То же самое и Интернет – это вроде бумаги такой, которую за секунду можно на край света переслать – на экране видно, вроде как у телефона, который я тебе показывал. И смотреть на эти бумаги не хочешь, а всё равно – тянет. И пишут мои современники с делом или без него – даже говорить друг с другом вживую забывают.
Про машины, «колесницы без лошадей», у меня тоже вышло как-то невесело:
– Всё куда-то спешим, несёмся… Дела у нас, видите ли! Время наше как будто кто-то нахлёстывает! Как будто оно вот-вот кончится. Сел на машину и мчишься. Удобно – не нужно ногами ходить. И быстро, и комфортно. Вот только теперь на улице страшно ходить – того и гляди, собьют. А когда я был маленький и ещё не было столько машин, мы пускали кораблики в весенних ручьях на шоссе. Попробуй это сделать сейчас! Сегодня детей вообще не отпускают гулять одних до двенадцати лет – боятся, что собьют. Или маньяков боятся…
Когда я объяснял князю, кто такие маньяки, он не в силах был сдержать своего гнева:
– Тьфу, что за время у вас отвратительное! Святый Боже, огради нас от такого! Дожили, докатились, потомство наше, ничего не скажешь!
– Это ещё что, батюшка, – махнул я рукой, – маньяки хотя бы вне закона. А разврат и гомосятина всякая – это в моё время едва ли не норма. По телевизору такое показывают…
Я попытался растолковать Мономаху, что же такое телевизор. Про гомосексуальные отношения он знал, но в его время «мерзость греческая» была редкостью несусветной. «Лично бы засёк таких, если б узнал», – в сердцах бросил князь.
– По телевизору с утра до вечера идёт такой шлак, что включать не хочется, – неожиданно для себя я едва не плакал. – Я лично телек не смотрю, но ведь другие смотрят. Бесстыдство, пошлость, тупость – всё это льётся с экрана, как водопад. Страшно за народ, который видит такое. Результаты мы уже видим на улицах. Воспитан потребитель, для которого слова «честь, совесть, Родина» ничего не значат. Он плюёт, бросает банку, матерится – другие уберут, обслужат.
– А Бог? – оживился князь. – Верят ли у вас в Бога?
– В Бога? – задумался я. – У нас верят, что всё на свете образовалось случайно. Что человек от обезьяны произошёл, а та образовалась от слипания молекул. Которые, в свою очередь, получились от удара молнии и подогрева всяких химических элементов. В общем, такие дела, князь…
– Как же так? – недоумевал властитель Киевский. – Как можно верить в такое? А дворцы у них сами собой не строятся? Что если они увидят статую красивую или мозаику в церкви? Тоже подумают, что они случайно вытесались из камня? А ведь и человек и животное намного красивше и сложнее статуи!
Вскоре мы подошли вплотную к военной теме. Здесь мне, как сыну своего времени, было чем «похвастаться»:
– В будущем, дорогой князь, наука убиения себе подобных достигнет невероятного развития. При общей гуманности людей станут убивать оптом и в розницу, то бишь, по одному и пачками. Иногда за деньги, а иногда – за просто так. Причём теперь на войне станет неважно – доблестный ли ты человек, сильный ли воин. Любой чахлик с автоматом в руках с лёгкостью пришибёт верзилу, а иной очкарик отправит на тот свет целый город, нажав на кнопку.
Вкратце объяснив князю, как действует стрелковое оружие, танк, самолёт и ядерная бомба, я добавил:
– Впрочем, я даже рад, что не знаю, как изготавливать эти смертоносные вещи. Поверь, княже, что к добру они в вашем времени не послужат. После тебя будут князья не столь добродетельные, и они на полную катушку воспользуются этими страшными предметами…
– Ты прав, Александр, – пробормотал князь Владимир, – ни к чему нам ужасы твоего времени. Мы уж лучше так, по старинке – мечами да копьями… Кстати, – Мономах пристально посмотрел на меня, – а что это за боевая наука, которую ты применил к Сеньке и его подручным? Пока тобой мой двор дивился, я послал за крестьянами из Горловки – они мне всё рассказали. Думаю, умение хорошо драться без мечей нашему времени не помешает.
Честно говоря, мне стоило труда убедить князя, что я не владею каратэ и джиу-джитсу, а также не проходил практику в Северном Шаолине:
– Мне помогла наглость. Честно говоря, я думал, будто Сенька вместе с помощниками – ряженые или сумасшедшие. Сейчас, зная, что они могут меня нарубить на куски, я бы не осмелился так нападать. Да и они не ожидали от безоружного пешехода такой прыти.
Поразмыслив, князь согласился со мной. И внезапно задал мне самый сложный вопрос:
– А что будет с Киевом? Сохранится ли сей град до твоих дней?
– Сохранится, – нахмурился я, – а остального лучше тебе не знать, князь. Лучше дожить свой век спокойно и не ведать того.
Но князь так решительно просил меня поведать ему правду, что я не смог отказать. С удивлением я узнал, что во времена Мономаха название «Москва» уже было известно:
– Да быть того не может, чтобы эти деревушки болотные стольным градом стали! – поразился князь Владимир. – Там же сырость вечная, да леса непроходимые!
Пользуясь моментом, я поспешил узнать от сведущего человека, откуда происходит загадочное название русской столицы.
– Московь? – прищурился князь. – Это так наши деды и прадеды говорили – вроде как это значит «болотная или мокрая». Древние русичи «московью» всякую сырость кликали.
Вот тебе и раз! Выходит, никакие «Мосох» и «Ква» здесь ни при чём, также, как неверна и гипотеза финского происхождения слова! Вот только… Не исключено, что я никогда не донесу это славное открытие до своих современников.
– Там сегодня много деревушек, – рассказывал князь, – Воробьево, Симоново, Высоцкое. Был я там проездом, когда в Ростов ездил, храм закладывать.
Лично я всегда был противником теории, что вмешательство в прошлое необратимо изменит будущее. Мне кажется – чему быть, того не миновать. Посему я говорил с князем без страха, что с карты современной мне России исчезнет мой родной город, а вместо него появится какой-нибудь Нижнеплюйск-Залесский. И всё-таки, рассказывая князю о будущем значении Москвы, я подумал, что именно его сыну, Юрию Долгорукому, приписывают основание крепости на Москва-реке в 1147 году. Впрочем, если я попал в это время, значит так было надо…
Я долго втолковывал князю, что русские люди разделятся в будущем на украинцев, белорусов и «москалей». И что именно «москали» по версии случайных правителей Киева, «зробили» на Украине «голодомор».
Князь, слушая всё это, рвал и метал. Казалось, что он сейчас пробьёт посохом стену и повелит немедленно привести к нему тех, кто разделил некогда единую Святую Русь. На лютый, но справедливый правёж, то бишь взыскание долгов.
Я поведал о Чернобыле, о том, что Киев тоже будет страдать от аварии на АЭС. Радиацию я описал, как «незримую смерть», которая проникает сквозь стены.
Князь сидел, понурив голову, зажав её между рук:
– Ой, в страшное время ты живёшь, путник, в страшное… Лучше мне того бы не знать. Мы же все трудимся, верим, что будущее будет светлым для Руси.
Тут он встал, глубоко вздохнул и вперил в меня свой указательный палец. Глаза князя пылали:
– Но знай, странник – будет жить Русь! Ещё всем ворогам, её окружившим в твоё окаянное время, мы докажем – будет жить! Ещё задрожат все умышляющие зло и одного имени Руси убоятся! Знай это!
У меня, если честно, мурашки по спине побежали от этих слов. Я чуял, что это не просто слова – это пророчество. Как бы я хотел увидеть родную страну сильной, как встарь, а самое главное – без погани, занесённой извне, без этих порнушных передач и журналов, без политического словоблудия и международной слабости, с сильным и решительным главой, реальным защитником народа и его исконных ценностей. На тот день, когда я покинул своё время, такой триумф России виделся мне проблематичным. Хотя… Не исключено, что мои современники, устав от мерзостей так называемой «демократии», воспитают своих детей совершенно в ином духе.
– А что будут делать мои дети и внуки? – улыбнулся Мономах. – Хоть они не отойдут от отцовых постановлений?
– Прошу тебя, князь, не спрашивай меня об этом! – взмолился я. – Хоть это дай сохранить в тайне. Скажу тебе, что твоё «Поучение» сохранится до моих дней. И каждый русский сможет прочитать его в Интернете. Скажу, что земля русская в конце концов соберётся под одним началом, но только после испытаний. Моё время, как мне кажется – это тоже испытание.
Мы окончили наш разговор, когда уже начинало светать. Вот что значит – государственный человек. Не пожалел времени и сил для разговоров о далёком будущем. Разошлись мы оба со светлым настроением. Меня ободрило пророчество князя, а Мономах нёс в сердце радость о грядущем укреплении Руси. Хорошо, что он никогда не узнает о распрях между князьями, которые начнутся сразу же после смерти его сына Мстислава, о грядущем татаро-монгольском иге…
Глава 10
Где Санька вкушает все прелести вольницы
Вот это кайф! Запахи разгорячённой степи ласкали ноздри, а топот копыт совершенно не нарушал вселенской гармонии, царящей здесь. Как же не хватает нам, мужикам, этой небывалой вольницы, этих просторов, этого ощущения полной оторванности от повседневной жизни! Мы заперты в комнатах обыденности, вырываясь из них разве что на рыбалку или на время утренней пробежки в ближайшем парке.
Воистину, 21 век – это век женщины. Женщина – это комнатное существо, как бы самим Богом предназначенное для существования внутри всевозможных помещений. Плотная застройка нашего беспокойного века почти не трогает дам, ибо они получают прекрасную возможность переходить из дома в дом, почти не соприкасаясь со слишком холодным или чересчур жарким внешним воздухом. А что ещё нужно женскому полу? Смена интерьеров и вещей, да возможность посудачить с далёкими подругами по Интернету или сотовому телефону.
А вот мужчины… Видно, сильно мы накосячили в предыдущих веках, надолго оставляя своих подруг в одиночестве во время походов и войн. Двадцать первое столетие – это век бесконечного стресса и сдавленного существования для мужика. Он терпит, смиряется, делает вид, что его интересует шоппинг или другое чинное времяпрепровождение. А сам жаждёт уйти в леса, забуриться на природу, потерять сотовый и затаиться, словно беловежский партизан. Вот откуда растут ноги у всех этих пьянок и рыбной ловли в каждые долгожданные для жён выходные. Это желание потеряться. И хоть немного расслабится. Потому что один вид горизонта, окружённого многоэтажками – это подспудный стресс, который имеет свойство накапливаться.
Да, кстати, я забыл рассказать о том, что мы с князем отправились в большой поход. Перед этим мне присвоили почётное звание княжеского советчика. За что? Да кто его знает! Я ведь ничего толком и не умею. В своём времени трудился журналистом, марал потихоньку бумагу, что лично я не считаю созидательным трудом.
Мы едем, вы не представляете куда! Во Францию! Да-да, в средневековый Париж. Вот ирония судьбы – в далёком будущем я всё никак не мог выехать в это государство, хоть жена всячески мечтала попасть в столицу моды. Она вообще фанатеет от всего французского. В моё время я попал бы сюда за несколько часов – на самолёте. А вот теперь, как предрекают бывалые дружинники, мы будем ехать туда целый месяц.
Цель нашего путешествия – отдать замуж младшую дочь князя Агафью. Она, кстати, едет не верхом, а внутри эдакой «русской кареты» – крытой кибитки, набитой всевозможными подушками и одеялами. Рядом ковыляют ещё две кибитки – с мамками-няньками и разношёрстным гардеробом. Приданое везут на повозках поменьше.
Бедные женщины! В те годы никакие «вип-персоны» не были ограждены от тягот дороги – комфортабельных лайнеров и самолётов ещё не придумали. Поэтому княгиня и другие дамы в нашем походе чрезвычайно мучались. Между тем, на мой взгляд, если бы они сели верхом, им стало бы гораздо легче. Трястись час за часом в пыльной кибитке – я бы и сам сошёл с ума.
До похода я ездил на лошади целый один раз. Это историческое событие произошло на Чёрном море, в горном посёлке Прасковеевка. Минут сорок я плёлся верхом на хромой кобыле со скоростью пять километров в час и наслаждался чудными пейзажами. Хорошо хоть запомнил, как садиться на лошадь и как правильно держать поводья.
Благо, из-за наличия обоза воины князя ехали довольно медленно. Но даже на такой скорости я едва держался в седле. Самая лучшая учёба – это практика. К обеду я считал себя едва ли не асом верховой езды. По крайней мере – искренне наслаждался процессом. Но я сильно себя переоценивал. Князь попросил меня и ещё нескольких дружинников съездить в ближайшее село – дабы пообедать с уютом, а не в чистом поле. Хлопцы так припустили, что только пятки засверкали. Мой конь, разгорячённый резвым аллюром «коллег», тоже рванул с реактивной скоростью. Я вцепился в поводья как клещ, и без перерыва молился, чтобы не шлепнуться с коня. От скачки все мои органы тряслись с такой силой, что грозили выскочить через рот. К счастью, эта пытка завершилась через пять минут – мы въехали в село.
– Что ты, добрый человек, как мешок болтаешься в седле, – добродушно молвил Василько, румяный и мощный воин. – Не ездил, али, ни разу?
– Да ты думай, что говоришь! – цыкнул на него дядя Дорофей, который тоже отправился с нами в этот тяжёлый поход, хоть князь и хотел оставить старика дома. – Али забыл, откуда наш Санька прибыл?
…В деревне начался такой аврал, что только держись. Видно, князь ещё никогда не посещал это захолустное местечко. Чтобы представить себе страх этих людей, представьте, что современный нам президент посетит какой-нибудь провинциальный городок без предупреждения…
Князь взял с собой довольно большое войско – три сотни дружинников. Мало ли – путь лежит через всякие не слишком дружелюбные земли, да и разбойного люда везде хватает. Каждый воин вёл в поводу две, а иногда и три лошади, а ради княгини с её обозом пришлось брать с собой десятка два лошадей. В общем, когда вся эта армада въехала в деревню, старейшине явно поплохело. Местные мальчишки сразу повели лошадей поить на речку, а взрослые разжигали огромный костёр для готовки пищи. В нашу честь забили здоровенного быка, но готовили его вовсе не тем способом, который показывают в мультфильмах. Быка разделали на части и изжарили на углях, почти так же, как делают обыкновенный шашлык. Никакой вертел не применялся – как сказал мне дядя Дорофей, готовить таким методом «слишком неспешно».
Скажу вам честно – после того, как я провёл каких-то полдня на лошади, я еле ходил. То место, что откровенно называется промежностью, болело, словно там был сплошной синяк. В итоге я ковылял, словно раненый, в раскоряку. Ещё эта кольчуга, которую князь заставил одеть, звенела, как бубенчики, при каждом шаге.
Князь, перед тем как выехать, вручил мне полное обмундирование – кольчугу, меч, шлем и щит. Всё как полагается. Только лук не дал – да оно и к лучшему, лишнюю тяжесть с собой таскать. Доложу я вам, что весь этот прикид весил килограмм десять. «Рубашечка» одна тянула на три кило, да ещё шлем со щитом были весьма нелёгкими. Хорошо, что на марше допускалось снимать шлем и покрывать голову платком, а щит можно было повесить на бок своей коняшки. Меч болтался справа и постоянно задевал за ногу. В общем, издержки военного времени – тогда без такой экипировки путешествовать в степях было большим легкомыслием.
Во время «обеденного перерыва» я с удовольствием осматривал быт русских крестьян того времени. Отметил, что дома были добротные, а люди не забитые, а держащиеся с достоинством. В их взглядах читалось: «Ну да, князь, и что дальше? Такая профессия, никуда не денешься. А мы – крестьяне». Это в дальнейшем всяческое человеческое достоинство в нашей стране будет уничтожаться жестокостью и самолюбием властьимущих, а также всяческими жуткими набегами чужестранцев.
В глазах крестьян, конечно, мелькнул страх, когда они услышали слово «князь», но имя Мономаха их совершенно успокоило – Владимира Всеволодовича здесь явно уважали и не боялись.
Я заметил, что крестьян тоже пригласили к трапезе, причём князь распорядился угостить их хлебом из своего обоза. Деталь, конечно, невозможная для более поздних времен – когда на Руси усилилась государственность, но улетучилась святость.
Княгиня Агафья не выглядела весёлой. И я её отлично понимал – ехать на чужбину к жениху, которого никогда в жизни не видела, это не на борщ к тетке пожаловать. Но что ж поделаешь – политика…
Агафью везли выдавать замуж за Людовика VI, короля Франции, прозванного Толстым. По свидетельствам многих, этот самый король был вовсе неплохим парнем – воспитывался в монастыре, благодаря чему имел незлобивый нрав и испытывал особый трепет к церкви и священнослужителям. Такой брак несомненно послужил бы сближению двух держав, тем более, что на Западе в этот период Русь уже начали усиленно отторгать. По сути, это была ещё одна отчаянная попытка князя «задружить» с Европой. Которая уже разнюхала растущую силу «русов». Не исключено, что именно здесь закладывался раскол между Востоком и Западом, между тягой к духовной жизни или к земному уютному обустройству.
Перед походом князь вкратце рассказал мне о животрепещущих подробностях византийского быта. Русь забирала от умирающей империи драгоценную веру, а вот от остальных мерзостей стремилась откреститься:
– Есть у них судебный сборник, – сморщился князь, – «Эклога» называется. Так там сплошное членовредительство. Руки, ноги рубят, ослепляют. Не по-русски это. Я Бога боюсь – всё у нас штрафами заменено, в крайнем случае, всыпят провинившемуся плетей. Но ноздри вырывать – это пусть оставят себе!
…Уезжая, князь одарил крестьян серебром. Плата за быка была столь щедрой, что старейшина не хотел брать и всячески отказывался. Ещё одна выразительная деталь нравов наших предков, которых спустя века станут считать жестокими…
…Семь дней в конном походе закалят любого человека. Первые несколько дней я не мог уснуть вечерами – ломило всё тело. Руки, вынужденные весь день держать поводья, отваливались, спина ныла, а про ноги и вовсе говорить не буду. Однако, ежедневная тренировка сделала своё дело – теперь я прекрасно держусь в седле, а Василько за несколько обеденных привалов научил меня «русской джигитовке». Другой дружинник, Игнат, суровый мужик саженного роста, по вечерам учит меня обращаться с копьём и мечом. Выходит плохо – после короткой сшибки Игнат угрюмо констатирует: «Убит». Иногда он лупит меня мечом плашмя по спине – для пущей науки. Это весьма больно, доложу я вам – меч увесистый, да и рука у воина мощная.
Меня поразило, как двигается этот дружинник во время тренировок. Современные спортобозреватели наверняка применили бы к нему знаменитую фразу: «Порхает как бабочка, а жалит как пчела». Он молниеносно уклонялся от моих выпадов лёгкими движениями – попасть в него было почти нереально, словно в трепыхающуюся на ветру тряпку.
– Работают меч и щит, – наставлял он меня, – щит закрывает, если не можешь увернуться, меч разит. Ноги лёгкие, готовы к прыжку, как у зверя.
На шестой день я пару раз смог коснуться Игната мечом. При этом у меня было ощущение, что он поддался. До его уровня мне пока – как до Пекина на карачках. Зато в «конной школе Василька» есть существенные успехи – мы учимся скакать во весь опор, работая мечом направо и налево. Я всегда любил лошадей – без фанатизма, но уж больно эти животные красивы и грациозны.
Во время последнего дневного перехода, князь, почему-то воспылавший ко мне доверием, поведал мне полную боли и разочарования историю замужества двух своих дочерей.
– Понимаешь, Санько, – объяснял он, – у нас, князей, жизнь не такая сладкая, как думается. Всюду только и ишешь выгоду для земли русской, даже личную жизнь, своих родных отдаешь для этого. Сколько я сил положил, чтобы укрепить отношения с соседними державами!
Владимир Всеволодович рассказал о замужестве своей старшей дочери Марии. Он выдал её за наследника византийского трона Льва Диогена, которого впоследствии многие историки посчитали за самозванца:
– Сами же интриганы византийские и распространили эти слухи. Он имел права на трон, как законный сын своего отца, убитого заговорщиками.
По словам князя, византийский царевич сейчас правил в болгарском городе Доростоле:
– А доченька моя, Мария, в Киеве одна. Да и что за жизнь у них? Царевич всё время в походах, воюет без конца. Я почему за него дочь отдал? Да потому, что он настоящий человек – прямой и честный. С ним можно иметь дело. А сегодня Византия – это гнездо змей. Они своих не жалеют, да пытаются всем миром управлять. Мы уже несколько раз их укорачивали, но видно мало…
История второй дочери князя была ещё более трагичной. Она была выдана замуж за Кальмана I, короля Венгрии. Но Кальман начал искать сближения с Византией, дабы противодействовать влиянию папы. А отношения с Византией у Мономаха тогда были очень плохими – греческая империя, словно нынешняя Америка, активно вмешивалась во внутренние дела других стран.
– Нос эти греки суют, куда не надо, да всё указывать норовят, – проворчал князь, – да это бы ещё полбеды, ежели бы не интриговали, да не ссорили князей русских. Вечно посулами да подарками кого-то купят, а кого не купят – улестят речами сладкими.
В итоге дворцовых интриг Евфимия была обвинена Кальманом в супружеской измене и выслана домой. Князь и сейчас, рассказывая об этом, не мог удержать слезу:
– Моё непорочное дитя в такой гадости обвинить! Да она в жизни даже мыслей таких не ведала – воспитывалась, как в монастыре!
Обмолвившись, что деяние не осталось для Кальмана (князь назвал его Хромым) безнаказанным, Мономах вздохнул:
– Может хоть у младшей доченьки судьба сложится…
Ночью я впервые стоял в дозоре. По лагерю каждый вечер выставляли четырёх часовых – по всем сторонам света. Стоять мне выпало во вторую смену – с полуночи до двух часов. Вы спросите, как же древние русичи определяли время, да ещё ночью? Да очень просто: дядя Дорофей научил меня этому нехитрому искусству. Для этого требовалось найти на небе Большую Медведицу и провести прямую линию между двух звёзд, образующих правый «борт» Ковша. Эта линия неминуемо упиралась в Полярную звезду и заодно служила «стрелкой» небесным часам. Большой Ковш крутился вокруг Полярной звезды, за сутки проходя полный круг. Вот только эта титаническая «стрелка» вертелась не как на обычных часах, а в обратную сторону.
По моим подсчётам уже можно было смело будить своего сменщика. Кстати, им был Игнат. Оглядев нереально пылающее звездами небо, я сладко потянулся. Путешествия в 12 веке – это совсем не то, что в 21-м. Нигде не валяются пластиковые бутылки и банки, нет пыльных трасс и запаха бензина. Да что там говорить – даже признаков людей нет, хотя мы идём сквозь достаточно густонаселённые для того времени места. А воздух… Это просто с ума можно сойти, какой здесь воздух! Я осмотрел мириады миров, мирно почивающие над моей головой и внезапно ощутил всю ничтожность человека. Мы даже не муравьи рядом с этими расстояниями – мы пыль, прилипшая к самому мелкому из электронов Вселенной…
Мне показалось, что в полусотне метров от меня качнулась ветка. Что это? Летучая мышь, зверь или… Я внимательно всматривался туда, покрепче сжав меч и щит. Нет, наверное это от ветра. Желая удостоверится, что там никого нет, я отошёл от княжеского шатра шагов на двадцать.
В эту секунду словно из-под земли возле меня нарисовался мужик с кинжалом в зубах и верёвкой в руках. Меня спасла моя нервическая привычка постоянно оглядываться по сторонам – иначе этот персонаж непременно одел бы на меня этот «галстук». Обычно от неожиданной опасности я цепенею – сколько ни ругал себя за эту особенность, но ничего с собой поделать не мог. А тут рука сработала быстрее мозга – я сделал резкий выпад в живот незнакомца. Меч, ушёл ему в брюхо, словно в мешок с соломой. Никогда не забуду этих выпученных глаз и жуткого хрипа…
И тут я заорал, как припадочный. Мужик хрипел, пучил глаза ещё сильнее, тянул ко мне руки с верёвкой. Соседние кусты начали шевелиться как при сильном грозовом ветре, но оторваться от своего неожиданного «партнёра» я не мог. Лишь орал без перерыва, как сирена, объявляющая воздушную тревогу. Один из пробегавших мимо лазутчиков попытался рубануть меня саблей на ходу, но я закрылся щитом. И в эту минуту я увидел, как справа от меня появился Игнат. Он орудовал мечом, как вентилятор. Он бился так, что «Матрица» отдыхает – враги разлетались в стороны, как щепки. В это время подтянулись и основные силы дружины – воины на ходу надевали шлемы и вступали в бой плечом к плечу.
Моего лазутчика давно сшибли с ног, и я стоял как дурак, в тылу битвы, с окровавленным мечом в руках. Тут только я увидел, как много было нападающих. Если бы я ещё чуток засмотрелся бы на звёзды, нас бы всех перерезали во сне. Впрочем, я об этом уже не узнал бы.
