Дружинники махались, словно боги войны – пришёльцы в чёрных одеждах отступали по всем фронтам. Тут прискакали на лошадях припозднившиеся воины из нашей «бригады» и ударили по незнакомцам с фланга. Налётчики моментально смешались и побежали. Их гнали до леса, при этом уйти удалось немногим. Человек десять скрутили верёвками и потащили на допрос к князю.
Дядя Дорофей оглядел моё бледное лицо и меч, после чего криво ухмыльнулся:
– Не переживай, у воина рано или поздно такое случается…
А Василько похлопал меня по плечу:
– А ты молодец! Разглядел супостата!
…Пленные выглядели по-европейски, а при допросе выяснилось, что они – подданные того самого венгерского короля Кальмана, опозорившего дочь Мономаха.
– Ишь, окаянные, рыщут по краям Руси, – процедил сквозь зубы князь Владимир. – Всё хотят кусок пожирнее отщипнуть.
К рассвету выяснилось, что убито полтора десятка чужаков, а один из наших дружинников серьёзно ранен. Следы, уходящие за ручей, показывали, что немало ночных разбойников скрылось. Впрочем, после такого приёма они вряд ли сунутся к нам снова.
Мономах дивился:
– Ума не приложу – зачем они полезли на нас? Мы ж не женщины с детьми малыми, а три сотни ратников. Неужто ради грабежа на такую вылазку сподобились?
Князь едва заметно кивнул Игнату – тот выбрал из венгерских налётчиков самого юного и хлипкого на вид, с большим синяком на лбу. В это время как раз поспела вода в большом походном котле – забурлила ключом от жаркого костра. Толмач Поликарп, знавший почти все европейские языки, объяснил пареньку, что сейчас свирепые русы сварят его живьём, если он не расскажет об истинной цели нападения на наш лагерь ночью.
Дядя Дорофей нагнулся к моему уху и жарко зашептал:
– Наш князь и мухи обидеть не способен, не то что пытать. Вот и пугаем, как дети малые.
Но пареньку такой неслабой «пугалки» вполне хватило – он тут же принялся во всём сознаваться. Что они совершали вылазку на Русь с целью разведки и тут случайно обнаружили, что в Европу едет не кто-нибудь, а сам Мономах. Их предводитель Миклош возмечтал, что привезёт королю такой знатный подарок – голову самого Владимира Всеволодовича, а то и вовсе захватит князя живьём…
Глава 11
Где Санька впервые применяет технологии 21 века
Ратник Борис был совсем плох – его знобило, лоб покрывала испарина. Рана на правом боку была не слишком глубокой, но лично я опасался заразы. Поскольку дружина и князь с надеждой смотрели на меня, я решил напрячь все свои медицинские способности. Помнится, после школы у меня были мысли поступить в мединститут, а потом я иногда жалел, что не сделал этого. У меня цепкая память на названия лекарств и симптомы болезней, есть определённая доля хладнокровия и рассудительности в тех случаях, когда остальные просто визжат и отворачиваются.
Первым делом я решил обеззаразить рану. В нашем веке это не составило бы труда – у кого-нибудь в столь большом сообществе наверняка нашлась бы бутылка крепкого спиртного. У подручных Мономаха хмельных напитков с собой не оказалось. В итоге я полез шарить по кустам в поисках подорожника или чистотела. Нашёл то и другое – в итоге мы сделали отвар для промывания раны Бориса. Княгиня Агафья повелела дать нам белой льняной ткани из своего приданного – на мой взгляд, отличный перевязчный материал. Сперва я оттирал засохшую кровь, затем омывал рану, просто поливая её холодным отваром. Потом приложил вчетверо сложенную тряпку с целебными травами и забинтовал.
…Весь день мы ехали гораздо медленней, чем обычно. Повозку с Борисом старались не трясти, да и все мы чувствовали себя разбитыми после бессонной ночи. Это был тяжёлый переход. Лично я, ежели недосплю пару часов, буквально умираю на ходу.
К вечеру Борису стало хуже. У него начался сильный жар, он то и дело терял сознание, бредил. Случилось то, чего я больше всего опасался – инфекция, внесённая мечом чужеземца распространялась по организму. Всё-таки, колотую рану, хоть и неглубокую, трудно хорошо обработать в таких условиях…
– Даст Бог, выживет, – сказал я, поймав вопросительный взгляд князя. На душе было, если честно, тяжело. Что я могу сделать? Пусть я даже из 21 века…
– А нет ли у тебя, Александр, чего-нибудь с собой ОТТУДА? – неожиданно молвил князь, проницательно глянув на меня. – Поищи, авось в карманах что-нибудь найдёшь.
Под кольчугой на мне по-прежнему были джинсы, с которыми я не пожелал расстаться. Я похлопал себя по бедрам – тут только кошелёк и сотовый телефон. Потом вспомнил, что на мне под кольчугой одета рубашка с нагрудными карманами. Пришлось снимать доспехи. Дружина глядела на меня напряжённо. В левом кармане что-то загремело. Я полез туда и обнаружил… коробку с лекарством. Не веря своим глазам, прочитал название: цефтриаксон. Да как же ты уцелел, милый цефтриаксончик? Это удивительно! Каким только воздействиям я не подвергался, попав в Киевскую Русь! А пять пузырьков внутри коробки уцелели! Да ещё и шприцы впридачу.
Как же я мог забыть об этом? По пути на трамвай, который, по сути, отвёз меня в это затерянное время, я купил сей весьма мощный антибиотик для тещи – она попросила перед выходом. Теперь я вряд ли принесу его домой…
Если честно, не люблю пользоваться лекарствами – в своё время съел их полтонны и пришёл к тому, что нужно вести здоровый образ жизни. То бишь, заниматься спортом, есть полезные каши, супы и овощи с фруктамм, а ещё, если есть возможность, закаляться. И будет вам здоровье – не сразу, правда, а за него придётся немного побороться. Но организм, как и бизнес, в который вкладывают много сил, рано или поздно даст свои дивиденты. Увы и ах, большинство моих современников, несмотря на эту очевидную мысль, продолжает есть таблетки, как высшее достижение цивилизации. Но тело – это совокупность органов, а не суповой набор, где всё по отдельности. Глотая «колёса», сажаем печень, в итоге опять приходим к болезни…
Единственное, в чём приуспела современная мне медицина – это купирование неотложных состояний. Здесь медики и учёные и впрямь достигли высот. А вот как быть здоровыми и энергичными без лекарств – этому лучше поучиться у тех же дружинников. Вон какие хлопцы – любого из них оглоблей не перешибешь!
…Пока я набирал в шприц кипячёную воду и разводил белый порошок в пузырьке, на меня смотрели как на колдуна. Хотя по сути я был эдаким болванчиком, который делает нехитрое повседневное дело.
Борис глянул на меня с тревогой, однако подчинился моей просьбе. Уколы я делать давно умею – стаж «медбрата» уже давно перевалил за две трети моей недолгой жизни. После укола я был спокоен за судьбу воина – такой мощный антибиотик широкого спектра действия словно по волшебству оказался в моём кармане. Самое то при различных ранах. Тем более, что в их времени микробы ещё не имеют устойчивости даже к простому пенициллину.
…К середине ночи температура у Бориса спала. Он почувствовал, что смерть отступила и послал за мной.
Честно говоря, ужасно не люблю, когда меня будят посреди ночи. Но в данном случае я был очень рад.
– Сашко, – Борис глянул на меня своими ясными глазами, – я не знаю, что ты за колдовство ко мне применил, но я здоров!
– Да никакое это не колдовство, – махнул я рукой, – обычное снадобье, которым лечат больных в моё время.
– Хорошо, – заметно успокоился Борис, – я греха боюсь. Главное – это душу дьяволу не продать. Боюсь не того, кто тело убивает… Теперь я перед тобой в долгу.
– Да какой долг! – махнул я рукой. – Можно подумать, что ты поступил бы иначе на моём месте!
Наутро мне уже была уготована особая роль. Если раньше я был немного чужаком и чудаком, который не умеет толком скакать на лошади и владеть мечом, то нынче воины демонстрировали полнейшие «респект и уважуху». Я снова объяснил им и князю, что никакого колдовства нет:
– У нас есть специальные заводы, ну, вроде как дома, где сидит много ремесленников. Они смешивают разные травки и вещества. И получается вот такое лекарство, – втолковывал я.
– Вроде знахарей наших, – отметил князь.
– Никакого колдовства тут нет, – продолжал я. – Просто люди учёные, умные. Знают, что да как подействует.
Борис резко пошёл на поправку. В обед я сделал ему ещё один укол и предупредил:
– В желудке может нехорошо стать. Но ты потерпи. Будем села презжать – купим простоквашу или сметану.
После обеда князь поехал возле меня и стал усиленно распрашивать о современной мне медицине. Перечислив позитивные моменты, я перешёл к негативу:
– Да у нас все дохлые! Целый день сидят на стульях, в компьютер смотрят. Ходят и бегают мало, мышцы не напрягают почти. Да ещё едят всякую дрянь – напитки газированные, да булки сладкие. И быстрые супчики, которые кипятком заваривают. А вечером к телевизору перетекают. Ну а лет через пять бегут к доктору – спасите! Организм разваливается! А доктор и рад стараться – иди, говорит, в аптеку налево и купи лекарство такой-то фирмы не дешевле пятисот рублей! И будет тебе счастье!
Описывая действия нынешней фармацевтической мафии, я не на шутку разошёлся. Ведь в своё время я отдал им десятки тысяч рублей. А может и сотни. Машину-то уж точно можно на эти деньги купить.
– А всё лень-матушка! – припечатал я. – Попу боимся со стула приподнять, да в прорубь опустить!
Как ни странно, князь прекрасно понимал мой сленг. По крайней мере, не спрашивал о значении отдельных слов. Он поддержал моё возмущение:
– Да ежели кровь не разгонять, то и болезни начнутся! Надо каждый день себя утруждать, до пота. Либо на воинских учениях, либо в поле, либо потаскать тяжёлое. Да так, чтобы рубашка мокрой стала. А если уставать не будешь, быстро загниешь живьём!
Когда я обмолвился, что лекарство, введённое мною Борису, производят из обыкновенной плесени, князь оживился. Я узнал, что обычно с дружиной в походы ездит лекарь – он лечит разными травками, а раны мажет зелёной плесенью:
– Конечно, не так быстро, как после твоего лечения, – усмехнулся князь, – но заживает. Но на Запад я не стал Миколу-лекаря брать – у нас опасно считается только на Восток ездить. Что гонять старика без толку! Кто ж знал, что всё так получится…
У лекаря всё никак не случалось хорошего ученика. Поэтому разменяв седьмой десяток лет, он всё ещё был в одиночестве:
– Были разные люди, учились. Но у Миколы такой характер чудной, что все разбежались.
Удивительное дело! Я слышал, что плесень применялась ещё в Древнем Египте, но не знал, что это искусство врачевания дошло до Руси. Впрочем, князь тут же раскрыл эту тайну:
– Он с тех пор, как с Востока вернулся, немного умом тронулся. Дело своё знает, а вот с головой в ссоре. Учился на Тибете, в Египет ходил – каких только приключений не натерпелся.
Вот тебе и на! Это ж за четыре сотни лет до Афанасия Никитина! Я давно подозревал, что далеко не все приключения людей запечатлены на бумагу. Один только Бог ведает, какие чудные странствия были во все времена и поколения.
– К причастию не ходит, не исповедается, – продолжал князь, – в церковь его на верёвке не затащишь. Всё бормочет что-то про наше тёмное невежество. Три раза его в монастырь отправляли, в смирительной рубашке, во время приступов, просветлённого нашего. Бился в путах так, что удержать не могли, да орал что-то невнятное. Убил бы себя, да вовремя каждый раз подмечаем. Видать, даже славной пещерной братии отмолить его не по силам! Даже Бог против желания человека ничего не сделает!
Глава 12
Где Санька пересекает две границы
Борис уже ехал верхом, хотя прошла всего неделя после его ранения. Дисбактериоз, который бывает после курса антибиотиков, мы и в самом деле поправили с помощью простокваши, творога и сметаны, которые закупали в селениях и городах по пути. Если сказать честно, то города в то время были меньше нынешнего самого захудалого райцентра. При этом от современных сел и провинциальных городков их отличало одно существенное «но»: дома были крепкими и чистыми, а люди – опрятными и держащимися с достоинством. Валяющегося в луже или под забором персонажа было и вовсе не сыскать. Что и говорить про дух, который царил над этими местами – тут совершенно не было атмосферы всеобщего тления и распада, в которой я вырос. Глядя на крепких, плечистых мужчин со светлыми глазами и статных женщин, я видел, какой потенциал в них скрыт. Эти люди умели и любили работать, были скромны и полны надежд. Я впервые задумался о том, что и вовсе не знал нормальной жизни – юность пришлась на 90-е годы, когда по телеку показывали беспросветную чернуху, а на улицах были бесконечные бандитские разборки. Я как-то свыкся с мыслью о том, что мы – дегенеративная нация, где большинство составляют пьющие и мусорящие граждане.
Впрочем, последнее время я начал понимать, что дегенераты всегда на виду – они бросают бутылки в парках и ломают качели. А вот у работяг, коих всё-таки большинство в России, нет времени слоняться по улицам.
Мы все устали. Устали от всех этих передряг и больших переходов. Я читал, что похожие настроения были после Смутного времени – когда люди на протяжении длительного срока не продумывали стратегию развития своей страны, города, села, а мыслили лишь о том, как бы выжить сегодня.
Ну ничего – ведь прорвались. И в 21 веке пробьёмся, хотя передряги 90-х морально опустошили россиян сильнее, чем последствия революции, гражданской войны и голода. Ведь война, которая идёт в душах сограждан и по сей день, убивает надежней установки залпового огня.
Чем дальше мы пробирались на запад, тем гуще становилась сеть людских поселений. В небольшом городке со странным названием Теребовля нам оказали весьма теплый приём – тамошний князь Василько Ростиславич устроил в нашу честь пир. Казалось, весь город вышел навстречу нашей дружине – если честно, было очень приятно оказаться среди друзей после перехода по дикой степи.
Князь Василько был слеп, причём, как я заметил, у него вовсе не было глазных яблок. Несмотря на увечие, он двигался очень легко, нащупывая дорогу лёгкой тростью, а окружающие старались никак не подчёркивать слепоту князя.
– Ослепили брата моего во Христе, – вздохнул Мономах, предвидя мой вопрос, – да никто иной это сделал, как предшественник мой на киевском столе, Святослав Изяславич. Точнее, он одобрил, а сделал Давид Игоревич, князь Владимиро-Волынский.
– За что? – ахнул я, смутно вспоминая, что подобные зверства в то время не были редкостью в княжеских разборках.
– Интриги, друг мой, интриги, – нахмурился князь-батюшка, – вечно злую сеть свою сплетают. Мы и не ждали, что после любечского сбора, где все властители земли русской для мира собрались, такое злодейство последует.
А ведь в нашем, «цивилизованном» веке злодеяния в эшелонах власти стали ещё страшней – одним росчерком пера под всеобщий одобрямс «развитых» держав в утиль отправляются целые страны вслед за своими лидерами. Видимо, власть изначально притягивает зло, поскольку является пастырем, способным утянуть побольше вверенных ей овец на самое дно…
Я впервые был на подобном празднике – князь с милым для русского уха именем Василько устроил самые настоящие народные гуляния. Все жители принарядились в праздничные одежды, всюду слышались песни, молодежь то и дело пускалась в пляс, всюду проводились различные конкурсы и забавы. В общем, атмосфера праздника затягивала всех – лично у меня через пятнадцать минут растянулась улыбка до ушей, которая не сходила весь вечер. Всё-таки я дождался долгожданного быка на вертеле – он издавал аромат покруче десятка торговых точек по торговле шашлыком и шаурмой.
Внутрь освежеванной туши быка ушлые повара князя Василько положили барашка, в барашка запихали изрядных размеров индейку, в индейку затолкали утку, а в утку – цыпленка. Мне, если честно, стало даже неловко, что ради нас готовят такое царское блюдо. Я же не народный артист РСФСР, а простой парень из 21 века!
В промежутки между животными набили разные пряные травы, лук-порей, чеснок, орехи. Для этого гигантского жаркого спалили невероятное количество дров – угольная куча была размером почти с быка, к тому же туда постоянно подсыпали углей. Жарилось всё это чудо часов шесть или семь – снаружи бык стал весь чёрным и изрядное количество мяса пропало. Но вот то, что было внутри – это, доложу я вам, улёт полный! Такой сочности и пропитанности мясных кусков, такого концентрированного мясного вкуса я ещё не пробовал в своей жизни!
Отмечу ещё одно приятное отличие древних торжеств от нынешних – праздник в Теребовле пробуждал лихое веселье, освобождал творческие силы, сближал всех, открывая новые грани людей. Весёлый хоровод нарядных людей поднимал настроение, отвлекая от реальности – вряд ли это можно сравнить с сегодняшними унылыми наливаниями водкой под салат у телевизора.
…Василько не мог отпустить князя без подмоги. Прознав о нападении на дружину, он пришёл в ужас:
– Да как же так, князь батюшка! Через германские земли с тремя сотнями ратников поедешь? И не боязно тебе за дочь свою?
В итоге с нами поехали две сотни дружинников – больше князь теребовлянский дать не мог:
– Не вели казнить, батюшка – дабы не оголить свои стены от ворогов.
– Да мне и того не надо, – отмахивался князь, – чай не на войну едем, к половцам в стан, а на запад!
– Бережёного Бог бережёт, – князь Василько словно всматривался в Мономаха своими пустыми глазницами, – и там у нас друзей нет и вряд ли будут.
Территория современной мне Польши не отграничивалась от Киевской Руси полосатыми столбами и перекопанной землей. У меня сложилось впечатление, что какой-либо границы вообще не существовало. В селениях, которые встречались по пути, были как православные храмы, так и костёлы. Враждебности к русским я не заметил. В городе Ряшев мы закупили хлеба, при этом я подметил, что здесь царствует вполне русский дух. Оно и немудрено – совсем скоро эта местность обособится в Галицко-Волынское княжество, которое будет соперничать с Киевом.
А вот Тарнув и Краков уже были явно западными городами, здесь было много немецких и чешских купцов, а на дружину князя косились с опаской. Гортанная резкая речь чередовалась здесь с быстрым польским языком. Впрочем, долго задерживаться мы не стали, лишь купили немного свежего продовольствия.
Я отметил, что здесь уже поднимает голову дух рационализма. В то время как в Киеве и окружающих его городках и сёлах я чувствовал, что главное здесь – общение с людьми, ради которого жители готовы бросить все дела, то в Кракове я почуял, что тут на первом месте дело. А уже потом человек. Почти как в родном мне 21 веке, только, пожалуй, не в таких масштабах.
Хорошо, что нам не пришлось форсировать Вислу – возле Кракова через эту небольшую речушку был крепкий мост.
Наш маршрут через Моравию и Чехию пролегал таким интересным образом, что мы практически не въезжали в населённые пункты. Я подметил, что здесь люди выглядят напряжёнными – они словно бы ждали плохого каждую минуту.
– У них тут раздрай страшный, – пояснил князь, – каждый сам за себя, да ещё прусаки свою игру ведут.
Если честно, то мне в Чехии очень понравилось – природа здесь изумительная. В одном из селений князя слёзно просили вступиться за них перед землевладельцами. Язык был вполне понятен, кроме некоторых слов. Староста села умолял:
– Русский король, защити нас! Землю нашу окрадэны, сеять негде. Если вступишься, вэлми добрже будет!
Видно было, что князю неприятно отказывать, однако он был ответственен не только за свою дружину, но и за целую страну.
– Если короля вашего встречу, то вступлюсь за вас! – пообещал князь. – А войском помочь не могу – это же война большая начнётся. А у нас воинов мало.
– Мало? – ахнул староста Гануш. – Да Вы с такой ратью Прагу возьмёте! У нас каждый сам за себя, а король с вассалами не справляется.
…В целом, поход через Чехию был довольно сложным. Приходилось обходить горы и холмы, часто по пути попадались ручьи, которые мы переходили вброд. Как сказали бы сегодня, местность была пересечённой. В итоге путешествие через эту страну растянулось на десять дней, причём проведённых почти без приключений. Если не считать небольшого инцидента, когда нас нагнали закованные в латы воины, требуя остановиться. Оказалось, что это вроде дозора, разъезжающего по стране в поисках чужаков. Впрочем, когда они выяснили кто мы и куда идём, нам дали зелёный свет. Но лично мне показалось, что рыцари и сами рады нас пропустить – наша дружина была раз в пять больше их скромного отряда.
Я уже давно чувствовал себя своим в этом времени. В седле держался как влитой, тяготы походной жизни переносил терпеливо. Каждый вечер мы ставили шатры – я уже стал докой в этом деле. Это не слишком похоже на собирание палатки – всё-таки, увесистые палки нельзя соединить также просто, как аллюминиевые трубки. Потом искали дрова – с таким количеством воинов это было легко. Зажигали порой, до двадцати костров сразу – дружинники варили похлёбку, затем жарили узкие полоски мяса на углях. Женщин почти не было видно – еду им относили в отдельный шатёр.
Если сказать честно, каждый день я садился в седло с помощью изрядного усилия воли. Первые дни внутренняя часть ног, натёртая в кровь, саднила нещадно. Мускулы болели, я чувствовал себя разбитым и усталым. К тому же, к моим мукам прибавлялось расстройство желудка – мой непременный спутник в путешествиях. Меняя воду, местность, я всегда болею несколько дней, а тут мы постоянно пили из нового ручья или реки.
Правда, к концу второй недели всё как-то наладилось. На ногах набилось некое подобие мозолей – кожа больше не реагировала на трение так трепетно, как в начале пути. Боль в мышцах вошла в привычку, да и болеть стало поменьше. Уверен, сейчас я был гораздо сильнее себе самого, но только что вошедшего в Киев.
Меры безопасности после случая с бандой Миклоша усилились. Теперь лагерь по ночам охраняло полтора десятка человек. Мы не болтали, но время от времени перекликались, в итоге стоять было не так страшно и не очень скучно.
Иногда ночами снилось, что я дома, что сейчас я встану с дивана, пойду на кухню жарить себе яичницу… В этот момент я, как правило, просыпался, слышал всхрапывание пасущихся коней и чувствовал приступ сильной тоски. Знаете, так бывает посреди ночи – когда никого из близких рядом… Кто знает, увижу ли я когда-нибудь своё время? Доведётся ли мне когда-нибудь ездить на трамваях и жарить пищу на газовой плите? Что думают мои близкие сейчас? Бедные мама с женой! Они, наверное, не чают увидеть меня в живых…
Глава 13
Где Санька знакомится с нравами цивилизованной Европы
Мы уже второй день едем по территории Германии. Точнее сказать – по Баварии, южным и весьма плодородным землям. Впрочем, в то время в политическом устройстве этих земель была такая неразбериха, что никакой политолог не разберётся. Вроде, номинально существовала пафосно звучащая Священная Римская империя, а на деле, железной рукой канувшего в Лету Рима здесь даже и не пахло. Как поведал мне Мономах, каждый городок или даже деревня управлялись на свой лад местными князьками или курфюрстами, а император часто даже не получал налоги в казну. В настоящий момент империя переживала особенно тяжёлый момент – светская власть боролась с церковной, в результате чего сепаратистские настроения только усиливались.
Впрочем, деревеньки, которые мы проезжали, выглядели довольно опрятно. На нас глядели со страхом – настолько непривычным для этих мест был вид нашей дружины. Когда мы въехали в крупный посёлок с затейливым названием Ингольштадт, местные жители в панике разбежались. Осталось лишь несколько наиболее смелых. Наш толмач Поликарп объяснил им, что мы пришли с мирными намерениями. И что неплохо было бы купить молочка и хлеба – мы третий день грызли самые настоящие сухари.
Вскоре немцы к нам привыкли и перестали бояться. Мы купили продовольствие и принялись готовить обед. Между делом я наблюдал за жизнью деревни. С Дуная, водное пространство которого нам ещё предстояло преодолеть, дул ласковый ветерок, поэтому наш «бивуак» был особенно приятным. Многие сельчане возились на огороде. Один мужчина чинил бочку, другой постригал виноградник. Покоробил один момент – когда молодой розовощекий парень стал мочиться на землю прямо в присутствии женщин, которые особо не смутились при виде этого явления. Стоит отметить, что от местных жителей пахло вовсе не ландышами – от старика пахнуло кислятиной, а от дамы, которая продавала молоко, так дохнуло чесноком и потом, что только держись. Наше войско, не в пример этим неопрятным инострацам, не издавало сильных ароматов. На каждой стоянке, возле каждой речки, ручья или пруда наши парни шли купаться, оттирая себя пучками травы. А женщины устраивали постирушку по крайней мере каждые три-четыре дня. Мало того – на одном весьма длительном привале князь приказал сделать полевую баню – мы натаскали гладких валунов в шатёр, нагрели, а затем лили на них воду и хлестались вениками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
