Лежа на верхней полке и глядя в окно на проплывающий за окном монотонный пейзаж проваливаюсь то ли в сон, то ли в воспоминания, которые нетканым полотном, из событий прошлого и ярких зрительных образов накрывают меня, как пестрым лоскутным одеялом, с головой. Перед глазами начинают мелькать картинки из детства, как зеленые деревья, проплывающие за мутным стеклом вагонного окна.
Курить, как и все советские дети мы начали рано. Помню в третьем классе, вместо шапки ушанки, которую носили все советские мальчишки, я носил зимний танковый шлем, подаренный мне кем-то из друзей моего отца.
В те времена мой танковый шлем был предметом завести для всех пацанов нашего двора.
Советские школьники, проснувшись зимним утром первым делом, бежали к окну и смотрели на столбик термометра за замершим оконным стеклом.
Если столбик опустился ниже -30С – то в школу можно не ходить.
При такой температуре школьники освобождались от посещения школы, и вся дворовая «школота» с радостными криками высыпала во двор: играть в хоккей, кататься на санках и коньках или строить горки и снежные крепости.
Мы, конечно же, не были исключением. До самого вечера мы строили во дворе свою снежную крепость. Внутри крепости находилась огромная снежная гора, все изрытая ходами сообщений, как швейцарский сыр. Ходы, сходясь в центре, образовывали комнату со сводчатым потолком – это и был наш штаб.
По вечерам мы залазили в штаб, где зажигали принесенные из дома и припрятанные здесь же парафиновые свечи. Курили сигареты, как «большие мужики» и обсуждали важнейшие пацанские вопросы. Даже если на улице был сильный мороз, в штабе было всегда тепло.
В это раз сигареты, которые Мишка по-тихому тырил из отцовской пачки, вымокли, и развалились, превратившись в кашу, потому что в карман его пальто, куда Мишка положил сигареты, попал снег. Совещание в штабе было под угрозой срыва.
Мы решили купить сигареты в ближайшем киоске. Кое-как мы наскребли 50 копеек.
Зимой темнеет рано и потому, когда мы подошли к киоску «СОЮЗПЕЧАТЬ», на улице было уже темно.
За стеклом киоска, цветными пазлами были выставлены пачки сигарет. Изучив витрину, мы увидели, что за наши деньги мы можем купить или пачку «Родопи» или «ТУ-134».
И те и другие сигареты стоили 50 копеек.
Посовещавшись с пацанами, мы выбрали сигареты с самолетом.
Мишка незаметно подтащил к киоску деревянный ящик из-под пива, а я встал на этот ящик и постучал в замороженное окошко.
Бабуля-киоскер, неохотно оторвавшись от чтения журнала «Работница» открыла маленькое окошко, больше похожее на форточку и вопросительно посмотрела на меня через замерзшее стекло киоска.
Я же нахлобучив шлемофон на самые глаза, и стараясь говорить хриплый голосом прохрипел:
– Мать, мне пачку ТУ-134, – и высыпал на блюдце наши 50 копеек мелочью.
Бабуля, уставилась на мелочь, подслеповато щурясь и беззвучно шепча губами. Затем быстро смахнув мелочь с блюдечка своей старческой ладонью, она протянула мне пачку сигарет.
Взяв пачку, я развернулся, и уже спрыгивая со своего ящика, услышал сзади скрипучий голос ворчливой бабули:
– Ну, ни хуя себе, какие тепереча у нас танкисты служат!
Принято считать, что у детей в Советском союзе было трудное детство: Деревянные игрушки, прибитые к полу или потолку, холодные горшки, резиновые пряники, березовый сок с мякотью и ничего слаще моркови советские дети не ели.
На самом деле мы сами себе мастерили не только деревянные игрушки: рогатки, танки машинки, самострелы, мечи, пистолеты, автоматы, но и разные сладости.
Ничего не зная о существовании компании Чупа-Чупс (Chupa Chups), производящей конфеты на палочке мы самостоятельно изготавливали себе сладости, которые современники назвали бы Чупа-Чупс.
По легенде в середине двадцатого века изобретатель испанской конфеты на палочке основатель компании Chupa Chups – Энрике Бернат придумал ее после того, как увидел, что мать ругает своего ребенка за то, что его руки испачканы и липкие от растаявших в них сладостей.
Не знаю, сколько в этой легенде правды, но на Руси карамель на палочке делали в каждой деревне еще в 14 веке. Формы вырезали из дерева, леденцы из сахара делали в виде фигурок птиц и животных.
Помню, как учась в четвертом классе летом на каникулах, вооружившись метровыми палками, мы пробирались на территорию городской конфетной фабрики через дыру в заборе, где на путях в отстойнике стояла железнодорожная цистерна с патокой.
Примечание: Вагон-цистерна – предназначен для перевозки жидкостей и пищевых продуктов молока, патоки, вина, растительного масла.
Самый ловкий из нас залазил вовнутрь цистерны через люк, к которому вела наружная металлическая лестница.
Внутри цистерны тоже была лестница на три ступеньки. Смельчаку передавали метровую палку и он, держась одной рукой за липкую и скользкую ступеньку металлической лестницы, другой рукой опустив палку в патоку, начинал накручивать на нее тягучую густую и ужасно липкую массу, пока не получался шар, размером с детский резиновый мяч. Готовый Чупа-Чупс передавался наверх, а взамен тут же опускалась новая палка и процесс изготовления Чупа-Чупса – начинался заново.
Выходили мы с конфетной фабрики, словно три былинных богатыря, в руках у каждого из нас был огромный Чупа-Чупс, больше похожий на богатырскую палицу. Патока была густая, как прошлогодний мед и приторно сладкая и потому наша богатырская троица шла от одной водяной колонки до другой.
В советское время у нас в городе водоразборные колонки были в каждом квартале. Подойдя к колонке, один из нас всем своим худеньким туловищем наваливался на ее тугой, отполированный руками до зеркального блеска железный рычаг, и мы пили обжигающе студеную воду с металлическим привкусом, чтобы перебить сладость приторной патоки.
Это было время, когда на поезде можно было уехать в любой конец страны безо всякого паспорта, когда народ всем районом пил газировку из одного граненого стакана стоящего в «Автомате с газировкой», а ключ от квартиры каждая вторая семья хранила под дверным ковриком. Когда проезд на автобусе стоил 5 копеек, а на троллейбусе 4 копейки. Билет каждый покупал самостоятельно, опуская 4 или 5 копеек в кассу, самостоятельно же отрывая себе проездной билет. Те же, у кого не было мелочи, стояли рядом с кассой, показывая пасажирам, которые пытались опустить свои 4 или 5 копеек в кассу свою монету, к примеру, достоинством 20 копеек и просили:
– Не опускайте, пожалуйста!
И все понимали, что человеку нужна сдача и отдавали ему свою мелочь, а после этого отрывали себе проездной билет и занимали свободные сидячие места в тролебусе, или оставались стоять в проходе, держась за поручень. Набрав, таким образом, 16 копеек пассажир опускал в кассу свои 20 копеек и тоже отрывал себе проездной билет. Все в СССР базировалось на доверие и на социалистической сознательности советских граждан, строителей коммунизма.
В настоящее время в сети часто попадаются блогеры, которые пытаются пиарятся на очернении советской действительности, называя практику хранения ключа от квартиры под ковриком – мифом. Пусть это останется на их совести.
В то время изготовить дополнительный ключ от квартиры было серьезной проблемой. Да и ключи были не маленькие, размером чуть меньше, чем у Буратино из сказки «Золотой ключик».
Советский придверный коврик – это не те коврики, которые сейчас продаются в строительных магазинах: пористые, водоотталкивающие, грязезащитные, ПВХ, на виниле с надписью «WELCOME ОТСЮДА». Советский придверный коврик – это обыкновенная тряпка сложенная вдвое, этой же тряпкой мыли лестничную площадку, когда подходила очередь по графику дежурства в подъезде. Вот под этой тряпкой и оставляли ключ от своей квартиры советские граждане.
Школьные летние каникулы до начала первой лагерной смены мы с утра до вечера проводили на берегу реки веселой шумной компанией дворовых пацанов. Время на реке пролетало незаметно, с раннего утра до самого позднего вечера мы купались, ныряли, играли в водные «ляпы», прыгали «бомбочкой» в воду поднимая фонтаны брызг, закапывали друг друга в нагретый знойным летним солнцем прибрежный речной песок, строили замки из сырого речного песка на берегу реки. Стреляли по мишеням из рогатки.
Рогатками мы были вооружены все поголовно, у каждого из нас к предплечью руки была примотана своя рогатка. Из хорошей рогатки шариком от шарикоподшипника с 50 метров (50 метров – это расстояние между двумя бетонными столбами) легко разбивалась бутылка из-под пива. Самые лучшие рогатины для рогаток мы изготавливали из сирени или акации. Купленную в аптеке за 35 копеек бинтовую резину, которую мы называли «докторская» нарезали полосками, со старых ботинок срезали коженные язычки, затем полоски резины, привязывалась к рогатине, и два отрезка соединялись кусочком кожи. Любимое занятие было – стрелять навскидку по подкинутым в небо пустым аптекарским пузырькам из темно коричневого стекла, которые при попадании разлетались мелкими коричневыми брызгами.
Я вот думаю, что если бы уже в то время в небе летали квадрокоптеры, сколько из них смогли бы долететь до свой цели, пролетая мимо нашей компании, вооруженной рогатками? Ведь многие из нас в то время демонстрировали поразительную точность стрельбы из рогатки, из пяти подкинутых в небо с 10 метров аптекарских пузырьков все пацаны в нашей компании легко выбивали – все пять.
Самым метким из нас был Васька, по прозвищу – Чапай. Он единственный из нас выбивал десять из десяти. Стрелял Васька-Чапай из рогатки практически всегда стальными шариками от подшипника, которые ему в больших количествах приносил с работы его старший брат. К левой руке у Чапая марлевым медицинским бинтом был примотан плоский магнит. Благодаря этому магниту у Васьки под рукой всегда был запас стальных шариков, с помощью которых он поражал мишени с поразительной точностью. Обладая от природы высочайшей координацией и какой-то врожденной интуитивной меткостью, Васька-Чапай всегда точно попадал туда, куда он, почти не целясь шмалял из своей любимой рогатки.
Чапай был самым лучшим стрелком в нашей ватаге. Таким мы его и запомнили.
В лихие девяностые на большой бандитской разборке Васька погиб от коварной пули снайпера, перед этим из своего ТТ завалив семерых бойцов из ближнего зарубежья своим коронным выстрелом в голову. Даже сраженный наповал пулей снайпера Васька не выпустил из рук свой ТТ. Когда его нашли: он лежал на спине глаза его были открыты и смотрели в синее безоблачное небо, мертвой хваткой он продолжал сжимать пистолет, в котором оставался последний патрон.
Костя Кастет, с пяти лет занимающийся акробатикой в пятнадцать лет, когда конце 70-х в СССР начался очередной всплеск развития восточных единоборств, вдруг проникся огромной любовью к этим самым единоборствам. Он долго мотался по разным подпольным и полуподпольным секциям карате и боевых единоборств. Пока талантливого паренька не приметил старый тренер Петрович, который еще мальчишкой в 1920-х годах начинал заниматься в московском спортобществе «Динамо» под руководством бывшего офицера царской армии В. А. Спиридонова. Он и сделал из него крутого бойца. Когда Петрович умер, Костя, погоревав полгода по своему тренеру, который бы ему заместо отца перебрался в Москву и начал кочевать по московским секциям единоборств. Приходя в очередную секцию, он сначала присматривался, а затем напрашивался на спарринг с тренером. Если побеждал в спарринге, покидал секцию и начинал искать другую, если же получал «люлей» оставался и начинал усиленно тренироваться. А так как все время уходило на тренировки, Кастет по вечерам подрабатывал в ресторанах.
Правда, это был довольно своеобразный заработок. Кастет приходил в ресторан заказывал себе приличный ужин и начинал присматривать себе спонсора, как правило, это была парочка: типичный новый русский – здоровенный бобер в малиновом пиджаке из которого, как из капустной кулебяки во все стороны торчала эта самая капуста и девушка, которую этот «хозяин жизни» поил, кормил и танцевал.
Чем здоровее был малиновый пиджак, тем быстрее он ввязывался в драку или как говорил Костян: «Чем больше шкаф, тем больше пыли!»
В девяностые малиновый пиджак с подачи итальянского модельера Джанни Версаче и основателя МММ Сергея Мавроди наравне с мерседесом, и огромной цепью из золота на шеей были маркером успешности.
В наше время малиновые пиджаки носят только сотрудники роспотребнадзора.
Почему?
Да потому что форма у них такая!
Имея внешность классического студента-ботаника Кастет, изображая из себя подвыпившего юнца недотепу, начинал демонстративно клеить подругу малинового пиджака. Пытался приглашать ее на танец «пьяненько» хихикая, многозначительно подмигивал девушке и посылал ей страстные воздушные поцелуи, проходя мимо и сидя за своим столиком. Одним словом откровенно нарывался.
Наконец малиновый пиджак взрывался и раскрасневшись от негодования, подлетев к обнаглевшему сопляку, хватал его в охапку и утаскивал его «на разговор» в мужской туалет.
Пока пиджак тащил Костю через зал ресторана, Костян беспомощно озирался по сторонам и испуганно лепетал, что среднее между:
–Честное слово я не виноват, она сама ко мне приставала!
и
–Дяденька простите, я больше не буду!
Костя никогда не бил первым, чтобы потом к нему не было претензий, что он первый начал драку. Дождавшись первого удара, он уклонялся, уходя с линии удара, а здоровый дядька, в малиновом пиджаке неожиданно получив профессиональный апперкот в солнечное сплетение или отработанный до автоматизма хук в печень от хлюпика, которого он сам только что собирался размазать по стенке, отправлялся в глубокий нокаут.
Подхватив падающее тело здоровяка в малиновом пиджаке, Костя бережно усаживал его на унитаз в свободной туалетной кабинке, а затем вытряхивал лопатник бобра, оставляя ему несколько тысяч, чтобы тот смог расплатиться в ресторане и выходил из туалета, держась рукой за свое лицо, скривившись как от зубной боли.
Проходя мимо своего столика, он небрежно бросал на стол несколько купюр со словами:
«Сдачи не надо!».
На прощанье, весело подмигнув девушке малинового пиджака Кастет, продолжая изображать из себя подвыпившего студента, неустойчивой пьяной походкой направлялся к выходу. Сунув купюру стоящему у дверей ресторана швейцару, он спокойно покидал заведение. Костя никогда не забирал у спонсора золото или сотовый, понимая, что это уже уголовка и срок. А так максимум хулиганка, притом обоюдная.
Попался Кастет на классической подставе. Проходя вечером мимо гаражей, Костя услышал женский крик и не раздумывая бросился на помощь. За гаражами трое здоровенных подонков откровенно уголовной наружности приставали к девушке. Двое удерживали девушку за руки, а третий лез к ней под кофточку.
Костя легко раскидал двоих, а когда повернулся к девушке спиной, чтобы разобраться с третьим то тут же получил от нее удар по голове чем-то тяжелым и уже теряя сознание, почувствовал острую боль в боку.
Костя умер по дороге в больницу, не приходя в сознание.
Как сказал хмурый Васька-Чапай на похоронах: «Заточка в печень – никто не вечен!»
Милиция так и не нашла не заказчика, не исполнителей. А на поминках по случаю годовщины смерти Кастета, когда мы на кладбище поминали Костю стоя у его могильной плиты из черного гранита, Васька вдруг вытащил из-за пазухи мешочек из темной ткани похожий на кисет, развязал шнурок и высыпал из него землю на Костину могилу со словами:
– Таково воздаяние Господи врагам творящих злое на други мои!
– Теперь можешь спать спокойно, братишка!
– Отмщен!
Мы молча переглянулись, вопросы Ваське задавать никто из пацанов не стал, мы тогда еще не знали, что самому Чапаю оставалось жить всего три года.
Все это произойдет с моими друзьями значительно позднее и не в этой стране. А пока, как пели в советском фильме «Приключения Электроника» – Елена Камбурова и Елена Шуенкова детскими голосами:
А пока мы только дети,
Нам расти еще расти,
Только небо, только ветер,
Только радость впереди.
Да, пока мы только дети и нам еще расти и расти и у нас впереди: и небо и радость, мы же родились и живем в самой великой в мире стране – Союзе Советских Социалистических Республик!
Это в девяностые у нас все отнимут: и страну и радость и способность мечтать и нашу веру в счастливое будущее.
А пока мы с утра до позднего вечера наслаждаемся летними каникулами, а это три месяца блаженства. Лежа на горячем песке на берегу реки и глядя в летнее безоблачное ультрамариновое небо мы с друзьями мечтаем. Мы мечтаем, о том, как через несколько лет на космических кораблях мы будем бороздить просторы Вселенной. Мы искренне верим, что когда вырастем, то караваны ракет помчат нас вперед – от звезды до звезды, а на пыльных тропинках далеких планет останутся наш и следы.
Я верю, друзья, караваны ракет
I believe friends, caravans of rockets
Помчат нас вперед – от звезды до звезды.
We rush ahead – from star to star.
На пыльных тропинках далеких планет,
On the dusty paths of distant planets,
Останутся наши следы.
Will our tracks.
На пыльных тропинках далеких планет,
On the dusty paths of distant planets,
Останутся наши следы.
Will our tracks.
Примечание: «Четырнадцать минут до старта» или «Я верю, друзья» советская песня 1960 год слова Владимира Войновича. Один из неофициальных гимнов космонавтов СССР.
Сейчас это звучит наивно и смешно, но мы мечтали: о космосе, о собственной, планете, о бесконечном лете, о полетах на ракете, о велосипеде, на котором мы хотели проехать по луне!
А о чем сейчас мечтают современные дети?
Об айфоне последней модели?
Стать успешным блогером или рэпером?
А кто из них мечтает стать космонавтом?
Вопрос риторический. Сейчас средний возраст в отряде космонавтов – 53 года. Постарели советские мальчишки-мечтатели, а новых – нет!
Проголодавшись, мы разжигали костер, сложив шалашик из сухих коряг, разбросанных на берегу. Такой костер прогорал быстро и давал много углей. Когда костер прогорал, мы начинали жарить шашлычки из речных ракушек, которые мы называли – «Устрицы». Выбрав самые крупные устрицы, мы ставили их на раскаленный палящим полуденным солнцем пляжный песок острыми створками вверх. В полдень пляжный песок раскалялся так, что по нему голыми ногами можно было передвигаться или бегом, или вскачь перепрыгивая, с одного зеленого лапушка белокопытника на другой, как с кочки на кочку. Небольшие лопухи белокопытника зелеными веснушками покрывали весь речной пляж, на котором мы проводили все свое свободное время.
Интересно, что позднее в нулевых годах ученые обнаружат и докажут, что хождение по горячему песку является эффективной профилактикой болезней Альцгеймера и Паркинсона.
