Оглушительный рев разорвал округу. Я судорожно зажмурилась от этого звука, мое собственное сердце отозвалось болезненным скрипом.
Решаю не пускать кровь животного дальше – не прокручивать лезвие в ране. Смерть не была моей целью – отпугивание было. И в ответ на мою невысказанную просьбу раненый зверь бросился бежать.
…
ЗОРАН
…
Как только я доставил Таню на базу охотников, какофония деревенских окутала ее сочувствием. Девчонка впала в истерику, симулируя боль в грандиозном представлении, которое не вызвало у меня ничего, кроме недоумения. Даже для обычных выходок Тани эта была чересчур омерзительна. Точное местонахождение Дары не было известно, а время превращалось в противника. Надо было торопиться, известить ее родных, привлечь охотников к поисково-спасательной операции.
– Зор… Ты уже уходишь? Может… останешься? – робкая мольба девушки остановила меня. – Я чувствую себя лучше в твоем присутствии. Правда.
С тяжелым вздохом замечаю слезы в ее глазах.
– Нет. Не могу. Прости.
Осторожно высвободившись из ее хватки, я отвожу взгляд от ее умоляющих глаз. Не оглядываясь больше, спешу в деревню.
Знакомые очертания дома Дары встретили меня, как бастион передышки среди удушающей суматохи.
Пройдя по темному коридору прихожей, я остановился перед дверью в гостиную. Сквозь приоткрытый проем до меня донеслось тихое бормотание.
– …Я понимаю отца Харитона. Но Дара… она не сможет понести бремя замужества. Она еще слишком молода. Ее разум еще не оправился от…всего. Мы должны оградить ее от моральных нагрузок хотя бы еще на пару лет, чтобы она не лишилась очередных воспоминаний.
– Но, Рахим, – тихо вмешалась госпожа Елена. – Рано или поздно…
– Знаю. Но лучше поздно. Я не собираюсь выдавать свое лучшее творение поскорее замуж за кого попало, только из-за какого-то конфликта.
– …Творение?
– Дочь, Елена. Я имел в виду, нашу дочь.
Между моими дикими мыслями и нуждой в спешке разгорался спор о том, стоит ли вообще вмешиваться в их семейные дискуссии. Да еще какие! Замуж? За этого урода?!… Ну уж нет. Не позволю, пока жив буду.
Разбираясь в буре эмоций, я четко осознал свою преданность. Я был ее единственной опорой. Дара нуждалась в моей помощи, сейчас, как никогда. Ненавидеть всю деревню я буду потом, когда она будет лежать рядом со мной на нашем сеновале.
Вдохнув побольше воздуха в грудь, я распахнул дверь в гостиную.
Обида
…
ДАРА
…
Я волочила свинцовые ноги, приближаясь к знакомому горизонту, за которым виднелся мой дом. Передвигалась я исключительно на инстинктах выживания, окружающий мир расплывался перед воспаленными глазами.
На помощь мне пришла незаметная тропинка, проложенная сквозь кустарники алоэ, – узкий проход, который мы с папой проложили еще в детстве.
Я добрела до дома, когда солнце уже садилось, отбрасывая длинные тени.
Подняв голову, вижу бледное, залитое слезами лицо мамы. Я причинила ей боль, и это было в тысячу раз тяжелее, чем физическое изнеможение.
– Это был самый безрассудный поступок с твоей стороны, Даряна!!! – воскликнула она, тряхнув меня за плечи.
Я заметила, как отец молча наблюдает за происходящим с крыльца.
– Если бы она не сделала этого, Зоран и Таня точно попали бы под удар. Дара приняла самое рациональное решение в ситуации. – прозвучал невозмутимый голос отца.
– Но почему она, Рахим? – голос матери звучал уже как шепот. – Почему?
Суровый взгляд папы смягчился.
– Дара гораздо опытнее в охоте, чем они все. Ты думаешь, что Зоран, всю жизнь проработавший на ферме, сможет отбиться от пумы на своей первой в жизни охоте?
Его слова сработали как по команде, вернув немного спокойствия в затуманенный взгляд мамы. Я опустилась на ступеньки крыльца, положив голову ей на колени.
– Прости, что заставила тебя волноваться, мам…
Мама ласково провела рукой по моим волосам.
– …Пообещай мне, Дар, – прошептала она, – Пообещай, что никогда больше не будешь так рисковать своей жизнью.
Молчаливый кивок – все, что я смогла. Мама сокрушенно вздохнула, прижимая меня к себе.
…
Обезвоживание – главная угроза в пустыне, поэтому убедись, что берешь с собой больше воды, чем думаешь, что тебе понадобится. – Воспоминания Дары
…
Я проснулась с чувством необычного облегчения. Впервые за последние несколько недель мой ночной гость, Бессонница, не удостоила меня визитом. Вероятно, она была слишком напугана моей вчерашней дерзостью.
Мама, с блестящими от предвкушения глазами, встретив меня на кухне, объявила: – Особый ужин по особому случаю!
В ее готовке к предстоящему ужину было что-то ироничное. Тем не менее в глазах читался добрый блеск. Видимо, ее чувство особого случая было таким же искаженным, как и мое.
После небольшого завтрака в семейном кругу, мама попросила меня навестить Зора, который стал посланником страшных вестей о моей встрече с хищником. Этот случай на охоте сильно повлиял на него. Кажется, даже больше, чем на меня. Со слов мамы, у лекаря Зору вчера дали какие-то успокаивающие травы и он до сих пор спал. Конечно, мне было очень жаль моего дорогого друга… Жаль, что я напугала всех, кого так люблю.
Пока мы беседовали за чаем с финиками, в дверном проеме показался отец с зажатой в зубах сигарой и озорным блеском в голубых глазах.
Всегда готовый спровоцировать излишний драматизм мамы, он бесстрастно предложил мне пригласить Зорана и, возможно, Нериллу, мою тетю, которая, кстати, не предполагалась на этом вечере по первоначальному маминому плану.
Мама бросила на отца испепеляющий взгляд, который должен был вмиг исторгнуть его идею, но папа остался невозмутим. Вскоре гневный взгляд мамы сменился обожаемым, когда он начал делать ей массаж плеч.
