Меня поднимали под руки, я только вскрикнул, что болит рука.
– Ты смотри на руку, тебе хана, ты ему руку сломал, – говорил второй.
Я не мог адекватно оценить состояние, моя боль спины и руки смешались воедино и меня вернули в камеру. Сняли наручники и помогли лечь на нары. Через некоторое время зашел офицер, молча и долго смотрел на меня, разглядывая меня полностью.
– Что с рукой, – робко и с сожалением спросил он.
– Болит плечо от удара о пол, нужен врач, – сказал я, понимая, что сам я с этим уже точно не справлюсь.
Он тут же вышел.
Боль стала тупой, и я начал засыпать от бессонной ночи. Я не понимал, сколько прошло времени. Мне удалось уснуть на какое-то время.
В открывшуюся дверь зашел врач и медсестра скорой помощи.
– Что с вами случилось, что болит? – спросил врач.
– Болит спина, обострение грыжи позвоночника, не удержался на ногах и упал на плечо, болит сильно.
Он помог мне снять одежду, рука не шевелилась совсем, давая острую боль.
– Вас били? Говорите правду, не бойтесь, – спросил врач, осматривая плечо.
Плечо было опухшее, наливалось синевой.
– Нет, я упал.
Запах немытого несколько дней тела добавил аромата в этом и так не ароматном месте. Врач это почувствовал и стал улыбаться.
– Давно здесь?
– Третьи сутки.
– Выбито плечо, я его сейчас поставлю на место, если опухоль не пройдёт, вызывайте скорую и на снимок. Сейчас руку правую убери на колено, эту отдай мне и не сопротивляйся. Смотри в другую сторону, – сказал врач.
– Господи, не оставь, помоги! – только это успел вслух сказать я.
Я так и не понял его манипуляций – резкая боль, но каким-то волшебным способом моё плечо приобрело прежний вид. Сделав обезболивающий укол, врач предупредил всех, что я буду спать несколько часов. После этого нужны лекарства и мази.
Я спал, пропустив обед, меня не будили. Проснувшись от чувства голода, начал движение по камере. Укол сделал своё дело, плечо немного ныло, спина почти не болела.
Открылась дверь, зашёл опять краснолицый.
– Я не специально, так получилось, – виновато начал он свой разговор.
– Для нас это залёт, меня могут уволить, не губи, – с мольбой говорил он.
В моём сердце не было зла, боль утихла, я выспался, и мне его стало жаль.
– Иди с Богом! Пару сигарет принеси, – кратко ответил я, всем видом показывая, что он мне неинтересен, и мстить ему я не желаю.
Бурча что-то себе под нос, он робко вышел из камеры.
Жизнь стала меняться! Через полчаса, мне предложили сходить в душ. Помывшись, я получил пачку сигарет, коробку спичек и пять книг. После ужина мне занесли все лекарства, которые выписал врач, бутылку воды, конфеты и две пачки печенья.
– Это вам от меня, зовите, если что надо ещё, позже вам дадут чай, – мило сказал мне прапорщик, всем видом показывая, что мы уже друзья.
Я был почти счастлив от этих малых удобств.
Есть крайне неприятные для меня люди. Они живут как-то и, предполагаю, творят добро, любимы кем-то, возможно, и сами любят. Я пытался разобраться и в этом. Что меня так раздражает в них, что пугает? Если ты видишь несовершенство, значит ты и сам к нему причастен? Я понял, что меня тяготит несогласие между словами и делами, всё сказанное должно подтверждаться поступками и жизнью человека. Особенно если человек верует! Вот она опасность – подменить собой, своим поступком, истинные ценности.
Не знаю, поняла, что только ты
В большом кругу моих знакомых особое место занимает одна семья. Девушка ближе к сорока, её золотой, для меня рыженький мальчонка, с редким древним христианским именем, малознакомый брат, их мама. Мужа девушки я не знал, в разговорах редко были упоминания о нём. Дружили мы с одним из уважаемых нами батюшкой. Девушка проживала в другом городе и частенько приезжала проведать свою маму, погостить у неё. В один из дней раздавшийся звонок принёс мне тяжелые известия.
– Пропал брат. Он позвонил, что идёт домой, и его нет уже сутки, – сказала она.
Она была легкая и беспечная, имела множество друзей, прекрасно проводила с ними время. Почему в тот момент она позвонила именно мне, неизвестно.
– Не знаю, поняла, что только ты, – ответила она мне, спустя время.
Мы начали его искать, нашли в морге. Он там пролежал двое суток. В кармане у него были права, личность известна. Почему не искали и не сообщили родным? Ох уж эта наша безответственность или опять чей-то злой умысел!
Худое утончённое лицо, заплаканные глаза, трясущиеся руки. Стройная осанка её увяла, внешне она выглядела раздавленной от всех этих обстоятельств, навалившихся на неё.
– Прошу тебя, пойди, посмотри, он ли это, – просила она меня у морга.
– Я его живым видел только один раз, пойдём вместе, – взял её за руку и повёл в здание.
Запах! Этот запах въедается до костей в каждого входящего человека. Для меня же он провоцировал рвоту, и я едва сдерживал свой позыв. Откинутая грязная простыня оголила часть его лица. Это был он, я его узнал сразу. Я стоял рядом, ожидая реакцию моей знакомой. Её лицо успокоилось, стало собранным, наполнилось внутренней силой. Я это лицо не могу забыть и сегодня. Она сразу повзрослела внутренне на моих глазах. Время беспечной жизни для неё закончилось. Это было начало сложнейшего пути, нескончаемых трудностей и проблем на несколько лет в её жизни, но тогда она ещё этого не знала. Сейчас же было только принятие новой реальности.
Её брата сбили на пешеходном переходе, когда он шел домой, и по дороге в больницу он скончался. Жил и работал он в другом городе, вдали от своей семьи и матери, его жена и пятеро детей проживали на Украине. Он ехал на выходные погостить домой к матери и проведать приехавшую сестру. Не дошёл до дома пятьсот метров.
Его тело было сильно изуродовано от удара. Как выяснилось позднее, его сбил большой автомобиль, значительно превысивший разрешённую скорость. За рулём был публичный человек местного уровня. Пока тело было в морге, виновный решал свой вопрос. Дело по причине смерти не возбуждалось более года, виновный ни одного раза не появился у родных, чтобы выразить свои соболезнования или извиниться. Эту трассу вдоль непрекращающихся поселков в двадцать километров называют «дорогой смерти». Ежедневные аварии и множество смертей. Для меня это была третья смерть моих знакомых в этой долине.
– Он ведь полтора года назад на соседнем переходе попадал под машину. Врачи ему давали только пять процентов для жизни. За брата молились все. Он выжил, частично собранный из металла, – сказала она и, взяв теперь меня за руку, снова повела в морг.
– Покажите его руки, ноги, голову разверните! Там есть металл? – с требованием говорила она санитару.
– Есть, много, – подтвердил санитар, поднимая простыню.
Его руки были разорваны и сломаны, подтверждая силу удара. На костях видимые части металла, и сомнения рассеялись окончательно.
Я знал о трудностях этой семьи, что она одна с мамой не осилит все хлопоты. Всё это время был рядом с ними. Мы справились, похоронив брата рядом с местом проживания его матери. Его семья на похороны не приехала, они, как позже выяснилось, были в стадии развода. На поминки я не пошёл, тогда себя считал для них не близким человеком.
Жизнь ещё несколько раз сводила меня с этой семьёй, там получал свои уроки, делая выводы. Они мне близки и сейчас, в то время, когда я для многих стал неудобным, возможно опасным.
Только добрыми делами мы можем помочь себе, очистить своё сердце. Нельзя ожидать награды за то доброе, что ты делаешь. Только любовь, бескорыстие и доверие должны наполнять тебя всегда.
Сидя возле дома в день поминок, я слушал рассказы о брате. О его сложной жизни, проблемах с ногами и рукой, тянувшихся с детства. О его чудесном спасении в пожаре и долгом лечении в связи с большим поражением кожи. Его товарищ погиб. Дорога в первый раз тоже пыталась забрать его жизнь, лишив здоровья. Второго шанса Господь ему не дал – забрал к себе. Знакомая плакала, каялась, что не могла ему простить его пристрастие к алкоголю, стыдилась его в этом состоянии, отталкивая от себя. В ней жила детская обида на него, ведь он был старший и часто её задирал. Её тонкий внутренний мир рвал все основы сегодняшнего дня. Брак по расчёту, дом полная чаша, муж намного старше по возрасту, развитая европейская страна для проживания. Только душа её не жила, страдала. Много что я тогда услышал и понял. Поняла ли это она? Надеюсь, что поняла, но позже, натворив ещё много глупостей, разменивая и предавая своих близких людей и отношения.
Человека не вернуть! Через такой опыт осознания, можно вернуть себя, найдя тот тонкий мостик внутреннего мира, который поведёт тебя к истине, истине Божией. Если злость, обида или безумие не сожгли его окончательно. Ужасно, если так. Я был на этом мостике.
Евангелие учит нас осуждать только себя, других – оправдывать. Чья доля вины больше – не наше дело, это самокопание может привести к осуждению другого через оправдание себя. Кайся сам и оправдывай не себя, сокрушаясь только о своей доле вины. Тогда зло может не коснуться тебя, а если уже коснулось и живёт в тебе – уйдёт.
Затхлость боится света и чистого воздуха.
Спустя год после несчастья, она позвонила в очередной раз и рассказала, что следствие по делу смерти брата не двигается. Её близкий друг дал ей номер телефона адвоката, она собирается к нему и просит меня сходить на встречу вместе.
Вот так, вроде случайно, я познакомился с молодой девушкой, адвокатом. В разговоре я участие не принимал, вникал, слушал. Когда уходил, мне дали визитку. Эту визитку через три недели и нашла моя жена по моей же просьбе в портфеле.
Теперь я понимаю разницу слов «адвокат» или «защитник»
На пятые сутки вывели к защитнику. Лицо Нели было растерянное и меня это насторожило.
– С вами будет работать другой адвокат, со мной соглашение расторгнуто. Причина мне не известна, это решение вашей жены, – не поздоровавшись, бегло сказала она.
Я молчал, не зная, что и говорить.
– Значит, так надо, жене виднее, – молча подумал я.
– Документы я передам новому адвокату, апелляция написана и отправлена. Вам удачи, будьте осторожны, вам могут навредить, – тихо сказала она последнюю фразу и вышла.
Лицо её было очень расстроенное, глаза, как тогда мне увиделось, были мокрые от накатывающих слёз.
Что тогда в ней так играло, профессиональная ревность, обида или настоящее врождённое чувство быть рядом с человеком и его проблемами, видя свою возможность в помощи?
Следом зашёл новый адвокат. Я понимал теперь скупость в разговоре со мной моего бывшего адвоката: она знала, что наш разговор уже слушает новый защитник.
– Максим Юрьевич Розенштейн, – с важным и гордым видом представился мой новый защитник, показав удостоверение.
У Нели я удостоверения не видел, она этим не козыряла, – сразу сравнил я поведение адвокатов.
Молодой опрятный мужчина лет сорока. Дорогой портфель, часы, которые он явно показывает мне, ручка с чернилами, красивый блокнот. Все эти надутые пузыри для манипуляций уже долгие годы не работали в отношении меня. Я человек дела, слова для меня в работе— это только форма донести информацию. Внешность и умение себя подать на первой встрече имели для меня важность только с точки распознавания человека.
Я продолжал пристально смотреть на него, всем видом давая понять, что нам придётся работать по-мужски, и то, что я попустил бы женщине, с ним не пройдёт. Видел его напор и наглость, чего не было у Нели.
– Кто вас нанимал? – дерзко спросил я.
Этого он точно не ожидал от меня и сразу стушевался.
– Ваша жена, – оробев от вопроса, ответил он.
– Тогда принесите от неё записку, тогда мы продолжим общение, – безапелляционно заявил ему.
– Она ждёт меня на улице, я сейчас вернусь, – сказал он, спешно засобиравшись на выход.
Слова, что моя жена рядом, придали мне спокойствие и теплоту внутри. Моё сердце встрепенулось и заиграло новыми красками ощущений. Мысли сейчас были только о ней и сложностях в её жизни из-за меня.
Она ведь ничего такого не умеет, всё делал в нашей семье я. Я просил её быть только верной женой, хозяйкой в нашем доме и матерью для наших детей. Это, возможно, много, для кого-то и невыполнимо, но моя жена справлялась с этим идеально. Все тяготы, долю добытчика, стратега я взял на себя, порой даже не прося совета у неё. Ей сейчас трудно, она очень женственная и несамостоятельная в сложных вопросах. Я ей сам создал тепличные и стерильные условия жизни, умело оградив от всяких проблем. Теперь ей надо быть самостоятельной, с правом принятия решения и за мою участь тоже, – думал я сейчас с долей сожаления.
Очень скоро вернулся адвокат, гордо показав записку жены.
– Нельзя этого было делать, прочитайте, и я её уничтожу, – как настоящий шпион прошептал он, держа записку на расстоянии от меня.
«Любименький, это наш новый адвокат, от твоих друзей», – было написано в записке, на небрежно оторванном куске бумаги. Это был её почерк и слова в обращении ко мне. Я дважды прочитал записку, наслаждаясь знакомым почерком.
Поняв, что я удовлетворен, Максим начал свою работу.
– Ситуация у вас сложная, вас обвиняют по тяжелой статье. Вам грозит срок до двенадцати лет.
– Статья 291.1 ч. 4 – это посредничество во взяточничестве в значительном размере. Вам будут завтра вменять эту часть статьи.
– Статья 291.1 ч. 5 – это пособничество во взяточничестве, она возбуждена уже по другому человеку.
– Статья 30 ч. 3 – покушение на преступление, преступление не было совершено, так как конечный результат не достигнут. Тоже остаётся у вас.
– Статья 159 ч. 4 – мошенничество, хищение чужого имущества путем обмана или злоупотребления доверием, в крупном и особо крупном размерах. С ней мне не понятно, у всех ваших подельников 291.1. Система может всё, даже невозможное, помните это. Вы понимаете, что с вашим особым статусом депутата вам грозит не менее десяти лет, – с полной уверенностью о моём сроке сказал он. Я был подавлен.
– Есть выход, это нормальная практика. Мы идём на досудебное соглашение со следствием, даём правдивые показания, в суд уходим на особый порядок. Вам дадут не более половины срока, значит шесть лет. Это будет условный срок, всё зависит от сотрудничества со следствием. Вас выпускают под подписку о невыезде, может, в худшем случае, на домашний арест сразу после допроса. Думайте, сейчас мне надо срочно уйти, я буду завтра с утра. До свидания, – сказал он, пожав мне руку и, не дав опомниться, ушёл.
В камере я был погружён в суровый анализ событий и каждой фразы.
– «Посредничество во взяточничестве, покушение на преступление, конечного результата не достигнуто, до двенадцати лет, вам грозит не менее десяти лет», – эти фразы взрывали меня изнутри. Утешала фраза «даём правдивые показания, в суд уходим на особый порядок», она вселяла в меня надежду. Значит, правда важна.
– Я же не брал деньги, никому их не обещал, почему мошенник, кого я обманул, – ничего не понимая, тягостно размышлял я.
С трудом помолившись, я уснул.
Утром молитва, завтрак, опять досмотр камеры. Чтение книг меня утешало, давая возможность отвлекаться и не грызть себя изнутри. Переданные от жены вещи скрасили мой быт, я мог чистить зубы, имел всё для душа, в который меня водили не раз в неделю как положено, а каждую смену моего нового краснолицего приятеля, через два дня.
Я ждал адвоката, имея множество вопросов к нему.
Он сегодня пришёл очень рано, ожидая меня в кабинете. Меня завели в клетку, сняв наручники. Его вид немного удивил; костюм, галстук, помятая рубашка, растерянный, нервозный вид выпивавшего всю ночь человека. От вчерашнего бритья не осталось и следа. Что-то в нём было совсем не так. Он нервно ходил по кабинету. Сел не за стол, а на стул, придвинув его прямо ко мне, нас разделяла только решётка в полуметре.
– Этого стула вчера не было, все стулья здесь прикручены к полу, – заметил я.
Пожав мне руку, он попросил рассказать мне всё честно, всем видом показывая его близость и тайность нашей встречи.
– С Лыковой меня познакомил Кузнецов. Мы с ним депутаты в разных городах, однопартийцы. Он в телефонном режиме просил меня проконсультировать работника из его администрации по вопросу продления договоров аренды. Мы с ней встретились, знакомство было кратким, я попросил сбросить документы для ознакомления мне на почту. Ознакомившись, я проконсультировался о законности с бывшим работником администрации. Он мне подтвердил, что всё в рамках закона, договор готовится за два месяца, бесплатно. Пусть сдают документы, сходив на консультацию к заместителю администрации, курирующему такие вопросы.
Как-то спешно, неумело, не понимая, что надо говорить, на чём расставлять акценты, говорил я. Меня смущало, только одно – его поза. Он сидел неестественно скованно, не шевелясь, выпячивая левую часть плеча в мою сторону.
– Она договор получила в срок, денег за это никто не брал, мне их и не предлагали, там всё законно, – продолжал я.
Этой фразы он явно не ожидал от меня.
– Вы что дурака включаете, – повысив голос, включился мой новый адвокат.
