Страница 2 из 4
Цокнув языком, я шутливо бросила:
– До меня домогался старый препод, а я не смогла себя защитить. Вот решила пойти на бокс, чтобы сразу в случае чего бить таких мудаков.
– Серьезно? —Иван впервые отвлекся на секунду от дороги, но увидев улыбку до ушей, раздраженно бросил. – Над этим не смеются.
– Ладно, хорошо! – я подняла руки вверх, признавая неудачную шутку. – Я просто люблю бить потных мужиков, подойдет?
Мы продолжили общаться. Я рассказала, что свою первую книгу написала в тринадцать лет, а в семнадцать уже участвовала в литературном конкурсе, на котором заняла сто двадцать первоеместо из тысячи. Рассказала про работу в гончарной мастерской, и как мы с мамой решили открыть свою, про планы стать криминалистом и работу общественным помощником в следственном комитете. Ваня слушал внимательно: интересовался, задавал вопросы. Затем рассказывал о себе. По его словам, все детство он мечтал о героических подвигах —опасных приключениях, в которых нужно проявить смекалку и мужество. С такими мыслями, неудивительно, что после школы Иван поступил в московский университет МВД, где преуспел в дисциплинах, связанных с уголовным правом.
Когда мы проезжали Переславль, то пришлось остановиться: «Дастер», по словам Ивана, стал странно себя вести.
– Это ненадолго, тем более я хочу обновить информацию в аккаунте, —делился он со мной мыслями, проезжая мимо одноэтажного маленького здания. У меня завибрировал телефон, сообщая, что мы только что проехали Федоровский монастырь. Свайпнув уведомление вправо, я отложила мобильник.
– Что за информация в аккаунте?
– Иногда я подвожу других людей в Череповец с помощью приложения совместных поездок. Таким образом на бензине экономлю.
– И к нам кто-нибудь присоединится?
– Пока не знаю. Но я дам объявление, что уже в Переславле, и, скорее всего, кто-нибудь откликнется.
Мы остановились на пересечении Московской улицы и Большой Крестьянки. Иван вышел договариваться об осмотре машины, а я тем временем решила размять ноги. Ни разу не слышала о городе, в который заехали, так что я решила не испытывать судьбу и не отходить далеко от Ивана и автомобиля. Сомневаюсь, что он может оставить меня одну в незнакомом городе, но и бегать искать вряд ли будет.
Опять завибрировал телефон. На этот раз недалеко от автомастерской находилась церковь Сретения Господня. Я даже не знала, что означает «Сретения». Но, подумав, что ближайший час меня все равно не хватятся, решила посмотреть на местную достопримечательность.
Церковь оказалась буквально через дорогу. Подойдя прямо к главным воротам, я увидела возле здания местных прихожан. Одетые в темные одежды, с покрытыми головами, немногочисленные мужчины и женщины выходили на улицу, и, поворачиваясь к зданию и перекрестившись, отходили в сторону.
В эту же секунду прозвучал церковный колокол. Он был мощным и басистым, звонким и оглушающим. Мне такие звуки никогда не нравились, уж слишком громкими они были.
Сама церковь выглядела очень старинной. Она находилась прямо на возвышении, буквально напротив центральной улицы Московской. Про себя отметила, что, несмотря на малочисленность прихожан, к церкви вела крутая пешая лестница, а совсем рядом можно было воспользоваться более пологим асфальтированным заездом, подходящим для автомобилей.
Уже собравшись пройти вперед и посмотреть на храм изнутри, на телефон пришло сообщение от Ивана:
«Ты где? Машина готова, можем ехать»
***
Он сидел в машине, курил и что-то искал в телефоне. Увидев меня, он выкинул бычок на землю и завел автомобиль.
– Ты где была? Я уже думал без тебя уехать, – отшутился он.
Я хоть специалистом в машинах не была, но мне показалось, что на этот раз «Дастер» завелся лучше, чем пару часов назад у заправки.
– Здесь церковь недалеко есть, к ней ходила.
– Зачем тебе в церковь? – Иван направил машину в сторону проезжей части, убавляя радио.
– Я в Череповец еду, чтобы к святым мощам приложиться, – призналась я, подшучивая. – Почему-то подумала, что разницы нет, и решила посетить церковь здесь.
– А в Москве разве нет храмов, церквей? – пытался понять мою логику мужчина, хмурясь и следя за дорогой, —Почему именно в Череповец?
– Меня моя бабушка практически заставила поклясться, чтобы я поехала именно в Череповец и именно к той иконе, о которой она мне все уши прожужжала.
Достав смартфон, я зачитала вслух:
– Церковь иконы Божией Матери «Утоли мои печали». Говорят, что история ее «триумфа» начинается с одной богатой и родовитой женщины, которая тяжело заболела. Она была парализована и прикована к постели. Но однажды к женщине во сне явилась Богородица и сказала, что больная будет исцелена, если помолится иконе «Утоли мои печали». Когда образ принесли к больной, ее рука сама собой сложилась в крестное знамение. А после молитвы женщина встала с постели и ушла из храма своими ногами.
После зачитанного фрагмента Иван замолчал. Я успела попить воды и проверить несколько мессенджеров, как мужчина вдруг подал голос:
– Все равно не понимаю, зачем ехать именно в Череповец. Неужели в Москве нет этой иконы?
– Двадцать лет назад в Череповец ездил мой дядя Андрей. У него были… проблемы. Но, по его словам, после посещения той церкви все прошло. А моя бабушка очень впечатлительная. Запомнила эту историю и вот уже год мне ее постоянно рассказывает.
– Год?
Я кивнула, зная, что Иван этого не увидел.
– На самом деле больше, я просто округлила не в ту сторону. Но суть в том, что мне проще согласиться и съездить в этот Череповец.
– А что насчет истории, которую ты мне рассказала? Это как-то связано с тем, что твоя бабушка посылает тебя конкретно к этой иконе?
– Имеешь в виду, не отсохла ли у меня какая-нибудь конечность? —фыркнула я.—Нет. Здесь все проще.
– Насколько?
– Мне год назад поставили тревожно-депрессивное расстройство, – я пожала плечами, засматриваясь на розовато-оранжевый горизонт, и на секунду вновь очутилась в белом просторном кабинете, где светловолосый врач невнятно говорит: «Похоже, у вас тревога и депрессия смешаны между собой». – Бабушка думает, что раз у меня депрессия, то в моем сердце нет Бога.
– Думаю, что депрессия это все-таки болезнь и ее надо лечить… медикаментозно, что ли… – осторожно произнес каждое слово криминалист.
Поерзав на сидении, Иван бросил короткий взгляд на меня, и, как бы в нерешительности, задал следующий вопрос:
– Что, реально, депрессия? Я просто особо в это не верю. Ну там… депрессия бывает же почти у всех. Ничего не хочешь делать, с кровати трудно встать. А чтоб прям диагноз… – он сжал губы в прямую линию. Глаза его бегали по периметру дороги, руки постукивали по рулю. —Нет, если не хочешь, можешь не говорить об этом.
Тут наш разговор сошел на нет. Я буквально кожей чувствовала, что Ваня хотел расспросить побольше. Наверняка он бы задавал стандартные вопросы: «С чего все началось? Как чувствуешь себя сейчас? Принимала ли таблетки, и если да, то как ощущала себя после них? Правда ли, что некоторые из лекарств вызывают состояние овоща и привыкание?». И много других однотипных, скучных вопросов. Затем в ход пошли бы рекомендации. Хотя, думаю, Иван не входит в число тех, кто будет лезть с непрошенными советами, хотя и не исключала этого.
Мне хотелось и продолжить этот разговор, и одновременно переключиться. Хотелось выговориться и закрыть эту тему раз и навсегда.
Хотя кого я обманываю? Если бы не хотела, то даже не сказала ему про это. Глупо оправдываться и говорить, что ты случайно проболталась про свое заболевание, когда как сама хочешь, чтобы к тебе проявили хоть каплю сочувствия. Неосознанно, но хочешь.
Но о чем говорить? Что у меня депрессия? Развивать, мусолить эту тему сотни тысяч раз? У каждого второго есть либо депрессия, либо что-то еще, и заострять на этом внимание смысла нет. Тем более, это не очень-то и приятная тема для разговора, особенно с учетом того, что я до сих пор хожу каждые две недели к психотерапевту за новым рецептом антидепрессантов и транквилизаторов. Лечиться я не хочу. Называйте это как хотите: «предпочитаю глушить в себе боль и эмоции колесами», «стала аптечной наркоманкой» или же мне «просто лень». Любой из предложенных вариантов имеет место быть. Хотя, стоит отметить к чести врача, та пробовала вразумить меня на гипноз, массаж или когнитивную терапию. От всего я отказалась.
И пока я разрывалась от одного к другому, о желании выложить своему знакомому все как на духу или переключить эту тему раз и навсегда, на телефоне Ивана прозвучал звук сообщения, и мужчина сразу же полез в карман за мобильником. В эти доли секунды я забыла обо всех своих предыдущих мыслях и неотрывно следила за дорогой, проигрывая в голове различные сценарии происходящего.
Например, на трассу выбегает женщина и машет руками. Иван не видит ее, а когда замечает, становится слишком поздно. Происходит удар. Женщина летит в сторону. Мы сидим в машине и смотрим в дальнюю точку в надежде увидеть, что она встанет с дороги. Но та продолжает лежать, а под ней растекается ярким пятном кровь.
Или он все же замечает женщину. Рефлексы и инстинкты срабатывают первыми, и мужчина крутит руль в сторону. Автомобиль съезжает на полной скорости в кювет. Мы оба погибаем или отделываемся тяжелыми ссадинами и ушибами.
Но вот Ваня достал телефон и нажал на кнопку уведомления. На трассе не было следов ни женщины, ни аварии. Мы спокойно продолжали путь, пока мужчина вчитывался в экран смартфона.
– У нас появился новый попутчик, —радостно и, как заметила я, чуть облегченно объявил Иван.—Александра из Ярославля.
2
Ярославль, в дороге. Вечер.
1 августа, понедельник. 2022 год.
Ярославль встретил нас в половину девятого вечера, когда небо окрасилось в персиковый цвет, и на улице наступила долгожданная прохлада. Иван отключил кондиционер, открыл окна и вдохнул летний свежий воздух полной грудью.
– Обожаю такие поездки, —признался он, —ощущается свобода, счастье…
– Я тоже, —механически ответила я, проверяя сообщения на телефоне, а также пересматривая свое утреннее видео. Однако, сбилась, когда услышала знакомый голос из динамиков:
И у вас одна и та же жизнь,
И ты им страшно дорожишь,
Твой главный враг тебя прочел,
Тобою страшно огорчен.2
Я знала эту песню —«Твой главный враг» группы Аффинаж. Не самая моя любимая песня, да еще и смысл до меня дошел далеко не сразу, но я приятно удивилась, услышав эту группу в машине криминалиста.
Увидев проявленный интерес, Иван поднял новую тему для разговора:
– А что ты слушаешь? Можем включить.
– У меня нет какого-то особого предпочтения в жанре, – пожала плечами я, все же принимая проводной кабель и подключая тот к телефону. Осталось выбрать что-то среднее между качающим фолком, который я слушаю на боксе, слезливыми песнями о неразделенной любви, когда хочется плакать и классической музыкой во время написания книг. Выбрав заветную песню, я нажала на «play».
– В последнее время слушала вот это.
Сначала из машины стали доноситься звуки, отдаленно напоминающие восточно-арабский мотив. По крайней мере, так представляла себе это я. А затем, спустя несколько секунд раздался громкий бас и голос из колонок затараторил:
Трупы на камне перед дорогой
Копятся дамбой, попадая в прорубь
Выбор-обман, по типу Пандоры
Попади в прорубь, пропади тут3
– Интересный у тебя музыкальный вкус, —заключил он. – А можешь рассказать, о чем песня? Я не особо понял.
– Как я думаю, смысл в том, что совершаемый нами выбор во многом похож на миф про ящик Пандоры, открытие которого выпустило всевозможные беды, оставив на дне надежду. Я могу ошибаться, но в песне поется про конкретную ситуацию, выхода из которой нет. В любом случае все приведет к бедам.
– Оптимистично, – заключил Иван, забирая у меня провод. – Однако, нам нужно найти эту Александру по адресу… – криминалист провел пальцем по экрану вниз, видимо, выискивая его среди многочисленных сообщений. Цокнув языком, сказал, – улица Трефолева, 24а.
Настроив навигатор, мы отправились в неизвестный нам гастробар «Zeppelin».
Возле заведения собралась толпа народа. Подъезжая, у меня в голове промелькнуло только одно слово, описывающее происходящее вокруг: «тусовка».
На тусовках я была редко, а если совсем честно —никогда.
Я не была затворницей, но по душе мне больше нравились вечера в близком кругу людей, где каждый занимался кто чем хотел, но при этом была общая атмосфера сплоченности. Мне нравятся походы, я люблю гулять с друзьями, но громкая музыка, душные помещения и вся сопутствующая вакханалия меня изрядно пугали. Я не была против тех, кто каждую пятницу ошивался в подобных местах, вовсе нет. Просто я этого не понимала.
Однако в этот раз интерес заставил пройти вперед. Протиснуться прямо в гущу толпы, в одночасье став ее частью. Я сразу же увидела, как контрастны были гости бара. Как одни шли в белых рубашках с широкими рукавами, другие – в джинсах кислотного цвета с незатейливыми рисунками. Одни были спокойны и расслаблены, другие же возбуждены и веселы. До уха долетали имена комиков, особенности их выступления. Услышав знакомое имя, я остановилась.
– Эта Саша обожает высмеивать тупость. Ее, блядь, хлебом не корми, дай доебаться до кого-нибудь, —откуда-то справа проворчал парень, примерно мой ровесник.
– Повезло еще, что девчонка, —ответил собеседник, – Так бы получила бы давно.
Дальше я и не слушала. В один миг от услышанных слов мои ладони вспотели, так что пришлось вытереть их о джинсовые шорты. Мне показалось, что я моментально приросла к земле.
Сразу исчезла вся та уверенность и бравада, с которой я шагала в бар несколько секунд назад. Захотелось вернуться в машину, сесть на пассажирское сидение и уехать отсюда. «Доебаться до людей». Что они имели в виду? Что Саша будет ходить вокруг зрителей, выводить их в зал и прилюдно смеяться над ними? Зачем? А если она выведет и меня?
В памяти всплыло школьное время, когда я была объектом шуток и издевательств. Чересчур полная девчонка с прыщавым лицом, без друзей, без возможности постоять за себя из-за страха быть еще более загнобленной. Каждый день приходилось терпеть нападки от одноклассников, которые то дразнили меня жирной, то делали гадости, пряча спортивную одежду, учебники. Каждый день приходилось повторять про себя мысль, что мне все равно на них, что своими оскорблениями они никак не сделают мне больно.
Иногда это помогало. Иногда – нет. В иные дни они, как пираньи, переключались на других детей, которым повезло меньше. Которые велись на их никчемные провокации, показывая истинные эмоции. Что им больно и страшно, что слова обидчиков словно раскаленный металл по коже, который причинял жгучую агонию. Мне было их жаль. За них некому было заступиться. Однако школа —это то место, где каждый сам за себя. И потому я стала кремнем, который не показывал эмоции, который научился душить в себе слезы и смеяться, даже когда жутко горько.
После девятого класса все школьные обидчики разошлись в свободное плаванье, а я, доучившись десятый и одиннадцатый класс, так и не смогла справиться с асоциальностью, подозрительностью к людям и страхом толпы. Каждый раз, когда меня приглашали на вечеринки, приходилось отказываться под глупыми предлогами, а увидев на улице смеющихся людей —огибать их, думая, что как только они увидят меня, то сразу же начнут высмеивать.
Конечно, я уже давно не школьница. Пропали прыщи, лишний вес, появились друзья, однако, где-то внутри до сих пор сидит червяк сомнений, пожирающий изнутри всю мою уверенность.
И сейчас, когда я практически стояла возле входа в бар, этот червь вновь проснулся. Я уже в красках представляла, как этот комик видит меня с Ваней и начинает шутить. Как высмеивает внешний вид, одежду, манеру поведения. Да что угодно. Как катком проходит по самому большому страху, упиваясь одобрением аудитории. Лишь от одной мысли все мое лицо стало горячим, а уши полыхали, как два факела.
– Пошли, она заняла нам столик прямо у сцены! – воодушевленно прокричал Иван над самым ухом, и тут сердце мое ухнуло вниз.
Я шла на место, как на гильотину. Как на плаху, где меня ждала толпа народа лишь бы посмеяться над страхами и комплексами. Я видела импровизированную сцену: микрофон, красные шторы и отполированный до блеска пол. Слышала смех, который тонул среди круглых столов и вспышки камер. Не обращая внимания ни на что вокруг, я шла за Иваном.
Сев на места, мы погрузились в молчание. Он —в предвкушении, я —в тревожном ожидании.
– Александра Иванова! – только сейчас я увидела, что на сцену выбежал щуплый парень, который объявил комика. Как только он скрылся в тени прожекторов, вперед вышла Александра.
Наши взгляды сразу встретились, и тут я приготовилась к шуткам, к иронии и сарказму. Сердце замерло в тревожном ожидании.
Вместо этого девушка дружелюбно улыбнулась нам, подходя к микрофону.
На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Тонкая длинная шея, красивые ключицы и узкие, но пропорциональные плечи. На ней были светло-голубые джинсы LeviStrauss& Co, блузка с широкими прозрачными рукавами цвета шампань, украшенная мелкими бусинами. В ушах – большие длинные сережки, удлиняющие и без того лебединую шею. Пушистые темные волосы собраны на голове в пучок с несколькими выбивающимися прядками. Обута Александра была в черные кеды.
– Привет, привет, привет! – Александра подошла к микрофону и взяла его в руки.
Бар взорвался аплодисментами и криками. Большинство сразу же навели камеры своих смартфонов на девушку. Та иронично помахала рукой.
– Знаете, сегодня будет моя любимая тема, —Александра замолчала, держа интригу, а затем бросила, —свидания с сайта знакомств. Совсем недавно я познакомилась с парнем. Из всех предложенных вариантов он оказался самым смазливым. Ну, знаете, видно, что умеет показать себя со всех сторон. Он буквально повторил мой профиль: у него были и таинственные черно-белые фоточки, и домашние на диване, и эротично-сексуальные возле зеркала в качалке. Короче, наш вариант. Я согласилась на свидание. Мы пошли гулять в парк и все было замечательно, пока я не сказала «в перспективе». Поднимите руки, кто знает значение этого слова?
Я неуверенно подняла руку. Иван вслед за мной. Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть на результат опроса, но, судя по довольному лицу Александры, таких было много.
– Плюс-минус все. Так вот. Когда я сказала «В перспективе наших отношений», наш с вами друг посмотрел на меня, как на полную идиотку. И нет, это не потому, что я заговорила на первом свидании про отношения. Я сначала не поняла, почему он так на меня посмотрел, пока не переспросил. И я, самое главное, решила пояснить шутки ради, что «в перспективе» означает «в ближайшем будущем». На что мне ответили: «Ой, извини, я просто тупой».
