– Я ваша любимая внучатая троюродная, – загибала пальцы я, вспоминая степень родства. – Племянница по материнской линии… Пенни Вайс! Пенелопа, если что! Помните меня? Вы меня еще голенькой на руках держали?
Тетечка подняла голову. И оказалась … дядечкой. Причем, очень молодым. Не смотря на седину. Вид у дядечки был бледный, нездоровый. Что называется аристократичный.
– Девонька! – послышался отчаянный крик с улицы. Я обернулась. За воротами стояла сгорбленная старуха. В серой шали поверх траурного платья. Она видела все происходящее сквозь черные ворота.
– Здрасте! – вежливо поздоровалась я. – Соседка? Ну будем знать!
– Что ж ты натворила! Беги, девонька! – крикнула старуха. – Беги оттуда, родненькая! Заклинаю… Беги! Пока не поздно!
– Ой, да ладно вам! – вздохнула я, глядя на бабку. – Это ж мой восьмиюродный дядюшка! Нет, ну может он и извращенец какой, я не знаю. Но родственник! А родственников, как говорится, не выбирают!
Бабка исчезла за забором.
– Вот бдительные тут соседи! Прямо как у нас! Один раз так набдели, что еще месяц носило! – улыбнулась я.
– Ну… вспомнили меня? Голенькой на руках? – подняла я брови, пытаясь напомнить, как понаехали родственники со всех концов, когда я только родилась.
На лице мужчины было явное непонимание.
– Голенькой… – крутила я рукой, пытаясь стимулировать процесс воспоминаний. – Я еще орала громко! Ну… Вспоминайте…
Глаза у мужика были странные. Розоватые какие-то. Светлые и большие. Брови черные, хищные. А щеки впалые. Но в целом он был красивым. У нас все родственники красивые! За бабкой до конца ухажеры увивались. Один дед с цветами пришел. Я ему говорю, что померла! А он: « И эта меня бросила!».
– Да что ж такое! Ну… Я… Голенькая… На руках… И писялась, – сдавалась я.
И тут я не выдержала. С пасмурного неба накрапывал премерзкий дождик. А я уже и так намокла.
– Короче! Здравствуйте! Я – ваша внучатая племянница по троюродной тетушке! Я из Гнильтауна! Пенни Вайс! – начала я сначала. – А где тетя?
– Вон, – послышался мрачный голос. Аристократ поднял руку.
– Очень приятно, – пожала я его руку. – А я Пенни! Имя у вас красивое! Вон! А если вас ищут, то как говорят:» «Вон там?». Да ладно вам, красивое имя! Вон! Надо запомнить! А то память у меня на имена ужасная! Вон, Вон, Вон…
Небо над Тварьбургом стало рассеиваться. Погода «распогаживалась». Как говорила моя покойная бабушка. Серые тучи, понабежавшие, чтобы подмочить репутация города, превращались в облака. А сквозь них пробивалось яркое солнце.
Родственничек резко сделал шаг назад, прячась в сумраке дома. Он снова поднял руку и…
– Ой, да ладно, я сама занесу! Я вам гостинцев тут привезла! А ничего, что я поживу у вас тут с месячишко? – втаскивала я чемоданы и свертки. А потом с грохотом закрыла дверь. И перевела дух.
– А что? Кто-то помер? – спросила я, видя черные глухие шторы на каждом окне. И мрачную обстановку.
И тут же вспомнила.
– Ой, я забыла! Тетечка же померла… Остальные тоже померли, я так понимаю? Нет, ну разве так можно? Померли, а нам не сказали! Я всем написала, когда бабушка померла! Она нарочно неделю не умирала, чтобы все успели приехать и попрощаться! Хотела половину на тот свет утянуть! – заметила я, втаскивая чемодан.
Света не было. В роскошном коридоре было темно и пыльно.
– А что? Магический свет отключили за неуплату? – удивилась я, глядя на подсвечники, поросшие паутиной. – Или экономите? Ну правильно! Вы тут цены видели? У нас из Гнильтауна самоубийцы частенько к вам приезжают в Тварьбург. Заходят в магазин, на цены смотрят. И все!
Я осматривалась по сторонам, отмечая, что места тут на всех хватит! И стеснять я никого не буду! Это хорошо.
– Ой, – всплеснула я руками. – Что ж я стою! У меня тут гостинцы! Или вы думали, что я с пустыми руками приехала к дорогим родственникам? Билеты до Тварьбурга вон сколько стоят! Поэтому вы и дорогие!
Мужик явно мучился. Видимо с похмелья! Но был очень рад меня видеть! В темноте было видно, как у него глаза загорелись! От радости!
– Ну, – уперла я руку в бок. – Вспомнили? Эх, а еще говорят, что память девичья!
Я наклонилась к корзине и скинула с нее платок. Сверточки, обтянутые веревкой были аккуратно сложены друг на друга.
– У вас вообще что дома есть? – спросила я, шурша свертками. – Ой, а что мы все здесь! Где у вас тут кухня?
Родственничек уже пришел в себя. Ну еще бы! Радость-то какая! Столько лет не виделись!
– Пройдем, – послышался его мягкий, обволакивающий голос. Он звучал в темноте как-то по-особенному. Словно завораживал.
– Ну хоть бы помогли, а? – произнесла я с укором. – А то тоже мне, джентльмен!
Родственник взял чемодан. И корзину. На шее у него появился хомут одеяла.
Огромная каменная лестница, стыдливо прикрытая пыльным ковром, насчитывала сорок ступеней.
– Ну и лестница! Смотри, яйца не побей! – заметила я, тревожно глядя на корзину.
– Спасибо за заботу, – послышался странный голос.
– А то потом растекутся по всей лестнице! Орать будешь, – вздохнула я, глядя на широкие плечи и черный халат.
– А, налево! Ну ладненько! – кивнула я, идя мимо старинных портретов родни. Родня делилась на два вида. Унылые и злобные. И висели по очереди. Унылый – злобный, унылый-злобный.
Ну еще бы! В столице жить – удовольствие недешевое! Бабушка говорила, что в городе и подышать бесплатно нельзя! Она сама когда-то в Тварьбурге жила. И все про него знает!
Я остановилась возле портрета какого-то мрачного деда. В костяных руках у него была бумажка.
– О, сразу видно, что счета получил! – вздохнула я. И прочитала: «Последний портрет лорда Рунвэна». – И помер, как очки нашел! И пригляделся!
Мы шли по коридору. Черная дверь открылась и впустила нас в старинную столовую. Посредине стоял огромный стол. За ним бы поместилась половина Гнильтауна! Роскошные стулья стояли в идеальный ряд. Справа и слева от стола.
Огонь в камине не горел. Оттого и выглядело все неуютно.
– Сразу видно, что яиц у тебя… ну то есть, вас, нет! – заметила я, осматривая смежную комнату, которая звалась кухней.
– А с чего это ты моими яйцами интересуешься? – спросил родственничек странным голосом. Он присел в кресло возле камина. Огонь вспыхнул моментально. Но он был каким-то странным. Впервые я вижу зеленый огонь!
Ну, может, в столице это модно? Я ж пока не в курсе всех мод.
– Потому что свои привезла! У меня яйца – загляденье! Одно к одному! – доставала я свертки и раскрывала их. – Вот, яйца грифонов. Грифоны в этом году знаете, как неслись!
– Прелестно, – задумчиво заметил родственник, глядя на меня со странной улыбкой.
– А вот бедрышки грифоньи! Сама забивала! Вот приготовлю – пальчики оближете! – шелестела я сверками. – А вот варенье. Из имбиря! Только много его нельзя! Так, на хлебушек и хватит! От него у троих уже слиплось. Потом не разлепили! Так что с ним поосторожней! А вот соленья! Сама делала! Урожай нынче так себе! Видали, какая нынче мандрагора мелкая пошла! Я весь огород перекопала! На восемь банок хватило!
Я доставала из корзины продукты, переживая, что что-то забыла.
– Яблоки молодильные! Как съешь сразу на пять килограмм помолодеешь! – выкладывала я на стол наливные яблочки. – Так, вяленый единорог. Суховат, правда, но тоже ничего так! Он у меня три года валялся. Дай, думаю, заберу!
Корзина пустела на глазах. На стол перекочевывали приправы и даже грибной чай.
– Знаю я, что как только за порог, соседи все разграбят! Бессовестные. Ничего оставить нельзя! – вздохнула я. – Нет, я всю скотину уже давно забила…
Меня слушали очень внимательно. С явным интересном.
– Так что криминала в Гнильтауне стало меньше! – вздохнула я. – Но дом все равно сожгла! Точнее, я жгла сарай, а на дом само перекинулось. И правильно сделала! Знаю их! Нечего чужое добро присваивать. А то чужое зло прилетит! Как говорил мой покойный дедушка, добиваться всего и добивать жертву нужно самостоятельно.
Я снова подняла глаза на родственника. Он сидел так вальяжно, так напыщенно. Сразу видно, столичный!
– Короче, потом комнатку мне выделите? – попросила я. – А вон какой домина огромный! Можно на чердаке. Я привычная!
– Зачем же тебе комната на чердаке? – спросил родственник, не сводя с меня глаз.
– Как зачем? А вдруг вы насильник какой? – с подозрением посмотрела я.
– Разве что правилами этикета, – послышался ответ. Но все равно глаза его горели в полутьме от радости.
– О, нет! Мне эта… как его… дефекация… или как-там правильно, когда ну… девушку невинности лишают! Запамятовала! – нахмурилась я.
– Правилами этикета в грубой извращенной форме, – предложили мне.
– Эх! Течет ручей, бежит ручей! А в нем мужик плывет ничей! – усмехнулась я, глядя на свои запасы. – Нет, спасибо! Мне сейчас не до романтики! Мне бы в Академию поступить! Ой! А сколько времени натикало? Мне не пора?
– Думаю, что ты никуда не пойдешь, – заметил родственник.
– Ну да! Думаете, устала с дороги? – спросила я, присаживаясь на стул. – Да, есть маленько! Академия вообще до скольких принимает? Не знаете?
Глава третья. Мужчина с маленьким хозяйством
Родственничек молчал. Он смотрел на меня очень внимательно. И мне это показалось подозрительным.
Сейчас как начнет отговаривать! Ой, чую, что начнет!
– То есть, ты хочешь стать магом? – послышался тихий вкрадчивый голос. – Как интересно…
– А что? – тут же с вызовом ответила я. И уперла руку в бок. – Я уверена, меня возьмут с руками и ногами!
– Прекрасный настрой. Значит, поступаешь в Академию Магии, – с улыбкой повторил родственник, откинувшись на спинку кресла. Он о чем-то задумался. Его тонкие пальцы соприкоснулись подушечкам.
Вот не могу привыкнуть. Седой, как старик. Но при этом лицо молодое, красивущее! Я бы его сзади за тетечку приняла. Если бы не рост и плечи. А так мужик красивущий. Хоть ставь и любуйся!
– А жена ваша где? – спросила я, на всякий случай осматриваясь.
– Я не женат, – ответили мне загадочным голосом. Все еще что-то обдумывая.
– Понятно, – начала я, оглядывая замок и халат. – Потому что хозяйство у вас маленькое!
Родственник расширил глаза от ужаса и чуть не подавился.
– Мужик с маленьким хозяйством – это горе для бабы! – ответила я, тяжко вздохнув. – Вот у нас у одного хозяйство маленькое было! Так ни одна девушка за него не пошла! Хотя всем предлагал! Женщине от мужчины что нужно? Чтобы хозяйство большое было! Что ж она в руках держать будет? А то смотришь на большое хозяйство – душа радуется! Прямо сердце поет! Есть к чему руку приложить!
– А с чего ты решила, что у меня хозяйство маленькое? – прошипел родственник. И сощурился.
– Вы на руки свои посмотрите, – вздохнула я. – Это ж по рукам видно! Вон какие руки у вас тонкие, изящные. А было бы большое хозяйство, то вот такие мозоли бы были! Чем больше хозяйство, тем больше мозоли!
Я с укором посмотрела на него. Тоже мне, родственничек! Позор!
– Утречком встал и сразу за хозяйство хвать! То яйца проверить! Мало ли, что за ночь изменилось? То хрен потеребить! Мало ли, что на нем выскочило? – рассказывала я, вспоминая, как иду мимо грядок и проверяю листики. – У нас вообще горе! В этом году многие без хрена остались! Пожрала их какая-то болячка! Красные такие, огромные штуки выскочили! За ночь, причем… Пришлось срезать всем под корешок!
Я чуть не заплакала, вспоминая, как своими руками хрен срезала.
– Плакали, но срезали! Бабы рыдают. Как же им теперь без хрена? Мужики рыдают! Им без хрена вообще никак! – выдохнула я, опустив голову и вспоминая вкусные закрутки из хрена. Ммм! Пальчики оближешь!
Родственник сидел в гробовой тишине. Видимо, сочувствует. Сердечный он, как погляжу. Сразу видно, что душевный человечище! Хоть и с хозяйством маленьким!
– У меня столько их было! – я чуть не разрыдалась, вспоминая грядки. – И большие! Толстые прямо! Загляденье одно! И маленькие! И средненькие! В рот берешь, так сразу такое блаженство! Все срезать пришлось. А что вы хотели? А вдруг гадостью какой заразят? Ой!
Я посмотрела на стол и опомнилась. Что это я все о своем хозяйстве, да о хозяйстве? Нет у меня больше хозяйства! Променяла я хозяйство на мечту заветную. Вон, одна банка с хреном осталась. Из старых запасов.
– Ешьте, что ж вы сидите, как неродной! – я показала на угощение. – Налетайте! Я что? Зря через полстраны везла? Ну-ка, давайте, за щеку и челюстями работайте!
– Я не хочу, благодарю, – на меня смотрели пристально. .
– Погодите! А вы точно не из этих? – спросила я, присматриваясь к лицу родственника. Внезапная догадка осенила меня. И я ужаснулась! Не может быть! К кому я приехала?
– Из кого? – с любопытством спросил мой родственник. И подложил кулак себе под подбородок.
– Ну… из этих! – припоминала я. И щелкала пальцами. – Бледная кожа… Вид у вас нездоровый… Глаза красные…
Его брови на секунду приподнялись. И тут же опустились. Уголки губ чуть-чуть дрогнули в улыбке.
– Вы живете один… – вспомнила я, как он бросился в дом, как только первые лучи солнца пробились сквозь тучи. – Боитесь яркого света…
– Продолжай, – послышался мелодичный голос. Улыбка становилась шире.
– Вы ничего не едите по утрам, – посмотрела я на нетронутые гостинцы. И тут же подняла глаза. – Я знаю кто вы…
Повисла тишина.
– Ну, говори, – в голосе послышалась усмешка. На меня смотрели с широкой хищной улыбкой.
– Вы – алкоголик? – с ужасом спросила я, зажав рот рукой. Вот только алкоголиков среди родни мне не хватало!
