– И с каждым разом все чудовищней и чудовищней, надо думать, – поднял брови ректор и поджал губы. – Чудовища сражаются друг с другом. А потом самое чудовищное чудовище становится Темным Лордом.
Предыдущий Темный Лорд, уничтоживший почти половину мира, сеющий панику и пожинавший ужас, случайно подавился печеньем. И скончался еще до прибытия злопыхателей.
Когда подоспела помощь, остыл не только ужин, но и сам старенький лорд с надкушенной печенькой в руках. Вот такая глупая и нелепая смерть одного из самых могущественных чародеев.
– Бррр! – поморщился молодой ректор, представляя ужасы, который творились во время битвы за опустевший трон.
А потом успокоил себя тем, что Академии никакие ужасы не касаются. Вступительные экзамены уже позади, истерики и вопли неудачников тоже. Так что волноваться нечего.
– РЕКТОР!!! – послышались жуткие вопли. Они напоминали крик призрака Баньши, предвещающего смерть, вой голодного оборотня на высоких тональностях и еще что-то очень ужасное.
Морфтифер подпрыгнул от неожиданности. Красивые зеленые глаза ректора расширились. И он тут же очень понадеялся, что ему это почудилось!
– РЕКТОР!!! ВЫХОДИ!!! – снова послышался тот самый жуткий вопль. Он многократным эхом отражался от стен. И становился еще страшнее.
Впервые в жизни ректору Магической Академии Темных Искусств стало как-то не по себе. Неуютненько. Он даже повел широкими плечами, слегка сутулясь.
– РЕКТОР!!! – снова закричал этот пронзительно жуткий голос. И он мурашками пробежал по ректорской спине.
Мортифер сомневался, что в мире есть такое создание, способное издать столь мерзкий и ужасный звук. А если и существует, то его срочно нужно прикончить. Это его долг перед всем человечеством.
– РЕ-Е-ЕКТОР!!!
В крике слышалась некая гнусавость. Некто гнусаво и мерзко тянул букву «е». Хотелось встать, бросить все, спуститься, своими руками сдавить чью-то шею и сделать мир лучше.
– РЕ-Е-ЕКТОР!!! ВЫХОДИ-И-И! – крик стал еще гнусавей и противней.
Все нервные клетки корежились, словно их кто-то наматывало на кулак. Неведомое создание с чудовищным голосом заставило ректора передумать.
– Да что там?!! – вскочил ректор окончательно, направляясь к двери.
Глава пятая. Грязная история
– РЕ-Е-ЕКТОР! – крикнула я, вставая на носочки. – ГОСПОДИН РЕ-Е-ЕКТОР!
Однажды я так в гости пришла. А мне не открывают. Кричу-кричу, кричу-кричу. Потом парнишка вышел. Открыл мне. А по улице мамка его бежит. Глаза квадратные. Парень с детства не ходил. А тут взял и пошел! Правда, теперь заикается. Но ходит!
Я набрала воздуха в грудь и соплей в нос. Так быстрее открывают обычно!
– РЕ-Е-ЕКТОР, ВЫХОДИ! – крикнула я, высматривая ректора.
Вместо него выбежала тетечка с круглыми глазами.
– А вы не знаете, ректор выйдет? – спросила я, прокашлявшись. Голос нужно беречь. А то неизвестно, когда ректор выйдет.
– А вы что? Его съели? – в ужасе спросила тетечка. Но тут послышались шаги. И я увидела молодого, статного красавца в черном. Он прямо шел и весь шелестел. На секунду он остановился, глядя на меня.
– Господин ректор, – отчиталась охрана. – К вам девушка пришла!
Так вот ты какой! Ректор! Красивый, молодой!
– Вот это вот издает вот этот вот звук? – осмотрелся ректор. Он указал на меня. Охрана кивнула.
Ректор смотрел вокруг с подозрением. Словно где-то спряталось чудовище.
– Итак, что вы хотели? – спустился ректор, шелестя по ступеням черной накидкой.
– Вас! – ответила я, глядя в глаза ректору.
– Меня много кто хочет, но мало кто получит, – улыбнулся ректор, слегка польщено. И тут же посмотрел на мое платье и ботинки и презрительно усмехнулся. – Ты по какому делу?
– Хочу поступить в Академию! – ответила я, глядя на то, какой он весь из себя нарядный.
– Поступить, – улыбнулся ректор. И тут же вздохнул. – Увы, экзамены были вчера. А сегодня прием окончен! Мне очень жаль!
– Да, но… – начала я, глядя на ректора снизу вверх.
– Увы, таковы правила, – улыбнулся мне красавец-ректор. – Ты вообще откуда пожаловала?
Он еще раз осмотрел меня и вежливо улыбнулся.
– Из Гнильтауна, – ответила я, с надеждой глядя в красивые зеленющие глаза.
– А….а…а… – протянул ректор. – Это где? Просто я в провинции не бывают…
– Это … там, – показал я рукой примерное направление.
– А где ж ты была раньше? – вздохнул ректор, посмотрев «примерно туда».
– Работала, – ответила я, опустив глаза на сбитые носки ботинок. – Чтобы заработать деньги на билет и книги по магии!
– Понятно, – протянул ректор. – Мне очень жаль, но правила есть правила. Так что ждем тебя на следующий год! Всего хорошего!
Он развернулся, чтобы уйти. Но я схватила его за рукав.
– Но вы даже не спросили, что я умею! – умоляющим голосом произнесла я. – Я многое умею! И очень хочу учиться!
– Ну конечно же, – повернулся ко мне ректор, закатив глаза. Он положил мне руки на плечи. – Одного желания и красивых глаз недостаточно! Нужен талант! Причем, незаурядный! Не путай его, пожалуйста, с провинциальной наглостью. Наглость – хорошее качество для чародея. Но талант – превыше всего!
– Он у меня есть. Могу показать! – прошептала я, с надеждой глядя на ректора.
– Это лишнее, – меня вежливо вели в сторону выхода. – А сейчас покинь, пожалуйста, Академию. Приходи через годик.
– Да но… – дернулась я, почти возле самой двери. – Вы так и не посмотрели…
– Послушай, я по тебе прекрасно вижу. Магия – это не твое, – дверь передо мной открылась. –Жду тебя на следующий год. Если не передумаешь! Всего хорошего!
Меня вытолкнули за двери. Массивные двери с грохотом закрылись.
– Так, эту больше на порог не пускать, – послышался раздраженный голос. – Сразу на выход. Пусть катится обратно в свой Гниль… что-то там!
Я почувствовала в горле комок слез. Не приняли… Даже посмотреть не захотел!
Я брела по дороге, чувствуя, что мир рухнул. Мои глаза застилали слезы. Вот если бы знала, то постаралась бы приехать раньше! Может, сдала бы экзамены!
«Магия – это не твое!». А он откуда знает, что мое, а что не мое? Нет, ну откуда? Я смотрела на свои руки. И главное даже не захотел узнать, что я умею!
Меня окатило грязью от кареты, которая пронеслась мимо. Прямо накрыло сплошной грязной волной. .
Я сплюнула волосы и выставила вперед руку. Карета подпрыгнула, и у нее отвалилось заднее колесо. Карета села в глубокую лужу.
– Мамочки! – послышался истеричный женский голос. – Платье! Грязь! Спасайте меня и мое платье!
Дверца открылась. В нее высунулась перепуганная дама в светлом платье.
– Помогите! – кричала она, пока кучер плыл в сторону двери, высоко поднимая ноги: «Сейчас сниму, мадам!».
Я побрела дальше.
– Что значит, магия – не мое? – вздыхала я, роняя слезы и растирая грязь по лицу. Мое единственное платье стало коричневым. Ручьи грязи текли по рукам и капали с волос. Я была насквозь промокшая в зловонной луже. Даже трусы были мокрыми.
Свернув за угол, я снова увидела того голосистого мальчонку.
– Свежие новости! Свежие новости! – кричал неутомимый охрипший мальчик и тыкал прохожим газету. – Жестокое убийство! Покойный господин так обрадовался, что у него появилась любовница, что рассказал жене! Свежие новости!
Я уныло посмотрела на предприимчивого паренька и пошла дальше. Все дома на улице были респектабельными. И заборы почти одинаковыми. Я шла и пыталась угадать наш забор.
Вдруг поднялся ветер. И словно парус надулись мои панталоны!
– Нашла, – вздохнула я, дергая ворота. Ворота, как ни странно были открыты.
Со скрипом и лязганьем я отворила их.
– Девушка, – бросился ко мне какой-то мужик в потертом сюртуке с пушистыми бакенбардами. – Не ходи туда… Если жизнь дорога, то не надо!
– Да вы что? Сговорились все? – вздохнула я, глядя на роскошный и мрачный особняк.
– Там живет страшное чудовище, – прошептал мужик, бешено вращая глазами.
– Вот если бы вы сказали, что там «выживает страшное чудовище», то я бы еще подумала, – мрачно ответила я. – И ни за что бы ни пошла в это страшное место, где выживают чудовища!
Надо предупредить моего родственника, что у нас живет страшное чудовище! Мой родственник и так седой, словно забыл перед прочтением квитанции принять успокоительное. А тут еще какое-то чудовище! Нам еще чудовища не хватало!
– Девушка, – страдальчески мотал головой добрый человек. – Я вас прошу! В Тварьбурге много чего случается! И жуткого и страшного! Но сюда лучше не ходить! Никогда! Посмотрите! Дома по соседству опустели! Вон дом, вон дом! Все пустые стоят!
Я рада, что от чудовища есть какая-то польза!
– Так что не ходите… – мотал головой прохожий. – Пожалейте себя! Вы еще такая молодая! Понимаю, что у вас в жизни случилось что-то ужасное. Я вижу ваше заплаканное лицо. Но это не повод идти умирать, как другие разочарованные девушки в лапах мерзкого и ужасного чудовища! Одумайтесь! Все еще можно исправить!
– Конечно можно! Спасибо, что сказали! – заметила я, сплевывая грязь. – Мы очень благодарны, что вы предупредили! Мы сегодня же отловим эту тварь и заставим ее платить за дом третью часть! Исправим несправедливость! А то живет себе на халяву! Пусть тоже платит! Вот мой родственник обрадуется!
Добрый прохожий отшатнулся от меня и пошел по своим делам. А я с лязганьем закрыла ворота и направилась в сторону горгулий и дверей.
***
То, что сказал прохожий было чистейшей правдой. Дома соседей опустели очень быстро. А оставшиеся, стойкие соседи, частенько видели несчастных девушек, переступающих порог дома, чтобы никогда больше не выйти из него.
И сейчас чудовище стояло возле двери, задыхаясь от гнетущей жажды. В нем осталось мало человеческого. Разве что оболочка, которая и ввела в заблуждение юную провинциалку.
Опасны не те чудовища, которые рыскают в темноте и ужасают своим видом, давая шанс сбежать с диким криком.
Опасны те красивые чудовища, в которых никогда не заподозришь чудовище. Которые умеют вежливо улыбаться, читать газеты, колдовать и даже мрачно шутить.
Таких чудовищ нужно бояться в первую очередь. Потому, что как только ты поймешь, кто перед тобой, бывает уже поздно.
За дверью послышались шаги. В голове чудовища промелькнула мысль: «Она!». Это слово звонко капало внутри кровью: «Ужин! Ужин! Ужин!». И заставляло нервно сглатывать. Бледная рука, лежавшая на старинных обоях, дрогнула. А из нее поползли длинные черные кровожадные когти, готовые вцепиться в нежную девичью плоть.
«Она войдет, и я…», – задыхалось чудовище, облизывая пересохшие губы. «Пусть только войдет!», – билась в голове чудовища одна единственная мысль.
Конечно же чудовище не поверило в то, что это его дальняя родственница. За время отсутствия новоявленной «родственницы», оно мысленно перебрало свое генеалогическое древо, разделяя родню на вкусные и невкусные. А потом убедилось, что они точно не родственники. Так что угрызений совести и легкого несварения можно не ждать.
Дверь распахнулась. Чудовище было наготове. Оно представляло удивленные и напуганные глаза девушки, последний крик, переходящий в глухой стон и грохот падающего тела. А следом и таинственный шелест исчезающего во мраке тела по полу.
Чудовище бросилось к девушке, но на подлете резко остановилось. Что-то было не так.
Вместо красивой девушки на пороге стоял вонючий и грязный с ног до головы ужас. С «ужаса» текла грязная вода.
– Меня не взяли!!! – с рыданием бросился вонючий и грязный ужас на чудовище. Чудовище сделало робкий шаг назад.
Оно, конечно, было не самым брезгливым. Но ронять на пол еду не любило. А если и роняло, то тащило быстро-быстро. Чтобы микробы не успели. А тут…
– Сказали, что магия – это не мое! – надрывался грязный ужас, вытираясь о застывшее чудовище.
Чудовище ожидало любого поворота событий. Но не такого. Поэтому стояло, подняв в верх красивые бледные руки с кровожадными когтями.
На груди чудовища ерзал жуткий и ревущий комок грязи, обнимая кровожадную тварь за талию и вытираясь о шелковый халат.
Чудовище нервно сглотнуло, глядя на грязную лужу, натекшую под ними. Несколько раз чудовище пыталось сделать над собой усилие и растерзать комок грязи. Оно даже открывало рот, но тут же закрывало его. Глаза чудовища слезились от невыносимой вони городской лужи.
– А ректор сказа-а-ал… – выл комок грязи, вытираясь об чудовище со страшной силой. – Что ик-ик-икзамены … тю-тю… Опоздала я…
Чудовище медленно приходило в себя.
– Ванная там, – выдохнуло чудовище. Оно было аристократом. И считало ниже своего достоинства есть … вот это! Тем более, что этот запах был способен отбить аппетит кому угодно. Нет, чтобы красивые, изысканные, пахнущие духами девушки с заплаканными глазами…
– На день опоздала… – выл комок грязи, глотая слезы и сопли. Комок грязи и страданий намертво вцепился в чудовище. И топтался по ногам.
– Может, искупаешься? – чудовище сделало глубокий вдох. А зря. На его глазах проступили слезы.
