— Сядь на край кровати! — покорно подчинилась жесткой команде, ожидая дальнейших указаний. — Умница!
Сидела на краю жесткой железной койки, покрытой тонким, колючим матрасом, впивавшимся в бедра пружинами.
Тряслась и вздрагивала от каждого шороха, от любого звука за тяжелой железной дверью. Не сдвинувшись с места, словно приросла к нарам, которые последний месяц служили мне кроватью, тюрьмой и последним пристанищем.
За все это время я успела досконально изучить на ощупь не только эту кровать, но и камеру, в которой меня держали…
Шершавые, холодные стены, на которых кто-то когда-то пытался вести счет дням.
Холодный каменный пол за ширмой, и точно такие же стены. Влажные и липкие, именно там находилась санитарная зона. Душевая и туалет.
Свет от единственной тусклой лампочки под потолком касался моих глаз приглушенными пятнами света.
Сейчас вокруг суетились незнакомые девушки, что-то громко и радостно обсуждая. Кто-то касался моих волос, кто-то брал за подбородок, вертя лицо из стороны в сторону.
За все это время, только Док приходил прямо сюда, проводить осмотры, и «лечить».
Да три девушки, сменяя друг друга через день, ночевали в камере со мной на соседней кровати.
Охрана.
Приказал Док, опасаясь, что я что-нибудь с собой сотворю.
Привязывать к постели перестали на третьи сутки, когда я окончательно осознала, насколько бесполезны все попытки вырваться, сбежать.
Глава 5
Ульяна Лаврова
Когда Док, склонившись надо мной с отцовской улыбкой, мягко и обстоятельно объяснил, куда именно меня «сбагрил» отчим. Приказав «кинуть толпе оголодавших до женского тела заключенных».
И насколько мне «повезло», что у главного, у Генерала, появились на такой лакомый приз свои планы.
Меня никогда не оставляли одну, одна из девиц все время находилась в комнате, и пристально следила, пыталась разговорить, растормошить.
Но я не реагировала, вставала по команде девиц, механически жевала безвкусную похлебку, мылась в этой же камере под ледяной водой крошечной душевой кабины.
А затем, просто садилась на кровать, и сидела весь день, либо закрыв глаза, либо уставившись в одну точку на стене.
Но сегодня все изменилось.
Сегодня, судя по возбужденным, жадным разговорам охранников и девиц, настал День Х. Ежемесячные бои без правил, победителю в которых достается главный приз.
Невинная девушка.
На этот раз, не повезло мне.
Или, наоборот, повезло?
Возможно, это мой шанс выбраться из этой преисподней живой?
Мутило от одной мысли, что какой-то мерзкий, потный мужик прикоснется ко мне своими лапами, будет дышать на меня перегаром, везде трогать… Трахать...
Ужас перед мужчинами, выжженный в памяти, сковывал ледяным панцирем. Замораживал изнутри, превращая в ледяной столб, неспособный ни на крик, ни на сопротивление.
Так что, возможно, даже хорошо, что Док приказал вколоть мне какой-то препарат.
Судя по лихорадочному жару, охватившему тело, его действие уже началось.
Меня мутило от мерзости, от отвращения к самой себе, к этим необычным, чуждым и странным ощущениям.
От того, как стянуло тугой горячей пружиной низ живота, как набухли и намокли половые губы, запульсировал клитор, и соски затвердели, выпирая жесткими пиками под тонкой полупрозрачной материей балахона.
Под который не предусмативались хоть какие-нибудь трусики.
Мое тело попеременно то замерзало, пробирало ледяной дрожью, то плавилось от жара, проникающего в каждую клеточку. Лед и пламень обжигали все нервные окончания, смешивая ужас и физиологическое возбуждение в одну отвратительную, унизительную гремучую смесь.
Это не я! Это не со мной! Это не мое тело плавится сейчас от возбуждения, вызванного препаратом, которым меня накачали.
Твердила я словно заведенная, погрузившись в себя, даже не заметила, как с громко и зловеще лязгнул замок камеры, и кто-то снова вошел в мою пыточную.
— Привет, красотка. Настал твой звездный час. – Прозвучал от дверей веселый, скрипучий и мерзкий голос Расула. – Хорошо, что успокоилась. На арене истерики не нужны. Наши зрители любят горячих девочек, готовых зажигать и оторваться по полной. Девочки, вперед! У вас час, чтобы сотворить из этого чучела красавицу. Сегодня у нас особенная программа…
Камера мгновенно заполнилась женским веселым, фальшивым гомоном. Они что-то принесли с собой, с грохотом поставив на единственный стол и стулья, зазвенели флаконы, зашуршали чем-то, по камере поплыл аромат косметики.
— Не заговорила? – Я даже не заметила, как Расул подошел настолько близко, что меня затошнило от запаха его дорогого парфюма, смешанный с запахом пота. Он грубо приподнял мой подбородок холодными сухими пальцами. — И зрение не вернулось! Послушай меня внимательно, кукла, — урод сжал пальцы, оставляя синяки на нежной коже, и боль, острая и живая, на миг пробилась сквозь пелену дурмана, — расскажешь мне, где флэшка и девчонка, я тебя спасу. Постараюсь обеспечить тебе здесь сытую и безбедную жизнь. Будешь только подо мной. Никто тебя больше даже пальцем не тронет. Даже, за хорошее поведение, буду вывозить тебя в ближайший город, на прогулку, по магазинам, в рестораны, в парк погулять. — Расул на мгновение замолчал, поглаживая мою кожу пальцами. — Такая красивая куколка. — Бормотал он словно зачарованный. — Небо увидишь, звезды, свежим воздухом подышишь, даже могу на Мальдивы свозить. В Париж, в Милан, в Токио… Куда захочешь! А то сейчас ты больше напоминаешь ходячий труп, бледный и жуткий. Смотреть страшно, не то, что трахать. – Ублюдок, говоря все это, поглаживал большим пальцем мои губы, попытался ворваться в рот, и раздраженно зашипел, когда ничего не получилось. Я лишь неосознанно крепко сжала губы. — А будешь продолжать молчать, через неделю, твоя жизнь превратится в ад. Тобой займется сам Генерал, он не будет церемониться. Поверь, и не таких раскалывал. Отдаст на потеху своим опричникам. Они даже хуже, чем твой отчим и его дружки. После одной единственной ночи, проведенной с ними, ты рехнешься… если выживешь. — Расул отпустил меня, послышались удаляющиеся шаги. У самой он двери снова обернулся. — Запомни, кукла, ровно неделя! А чтобы тебе веселей думалось, я внес изменения в сегодняшнее шоу. По просьбе твоего отчима. Тебя ждет незабываемая программа сразу с двумя нашими лучшими бойцами…
Я задрожала, словно от удара током, от одного упоминания про отчима. Старый, знакомый ужас, горький, как полынь, залил рот, проник во все поры.
Застыла внутри собственного тела, не сомневаясь, что еще долго буду просыпаться в холодном поту от кошмаров после сегодняшней ночи. Если вообще переживу ее…
Отбросила панические мысли.
Я обязана выжить!
Во что бы то ни стало!
Меня ждет сестренка. Ради нее я обязана перенести все, что приготовили для меня ублюдки во власти которых оказалась.
— У нас мало времени! – раздался совсем рядом со мной раздраженный высокомерный женский голос. – Девочки, за работу!
Началось издевательство, облеченное в форму заботы.
Меня крутили и вертели словно бездушную куклу, сначала отправили в душ, заставив вымыться под струями почти ледяной воды.
Затем усадили на стул… маникюр, педикюр, макияж… я потеряла счет процедурам, которым подвергли мое бедное, предательски плавящееся от жара тело.
Лицо застыло маской, по которому порхали кисточки для макияжа, оставляя на бледной коже следы жизни.
И в самом конце, снова накинули на меня уже другой балахон, судя по ощущениям, нежный, легкий и кружевной, который лишь подчеркивал наготу и делал меня еще уязвимее.
Во всей этой суматохе я словно наблюдала за собой со стороны. Казалось, даже ничего не видя, я парила рядом с собственным телом, смотря как меня превращают в куклу.
Невинную, готовую к разврату жертву.
Никак не реагировала на ядовитые, слащавые попытки злобной грымзы по имени Адель разговорить меня, привести в чувство.
Той поручили «сделать из меня конфетку». Подготовить к бою, заставить улыбаться, хоть как-то реагировать на происходящее.
Вот только, даже не смотря на действие препарата, от которого все внутренности уже плавились, а по венам заструился липкий, постыдный огонь, внешне я оставалась все такой же… безэмоциональной, поломанной куклой с пустым взглядом.
— Кукла, лучше бы тебе заговорить, и ответить на пару вопросов. Знаешь, сколько стоит информация, что спрятана в твоей головке? Ты поможешь мне, я помогу тебе! Будешь тут жить как королева, — тараторила мадам, контролируя работу своих помощниц. – Эй! – Пощелкала у меня перед лицом пальцами, не добившись никакого результата, кроме легкого моргания.
Адель чертыхнулась, осознав, что все попытки разговорить меня… провалились.
Я лишь стонала от возбуждения, но молчала.
— Ну и дура! Сдохнешь, как только Генерал поймет, что ничего от тебя не добьется. Отдаст на потеху голодным зекам, и поверь, то, что ожидает тебя сегодня на арене, покажется раем, по сравнению с камерой, полной оголодавших до женского тела заключенных. Они просто разорвут тебя на кусочки!
— Время, дамы, как наша кукла? – раздался от дверей голос Расула.
— Расул, она чокнутая, — выдала Адель обеспокоенно, всплеснув руками, — ты только взгляни на это бревно! От нее ничего не получится добиться, ни призывной улыбки, ни соблазнительной позы… Она так ничего и не сказала! Даже не смотря на двойную дозу стимулятора, осталась бревном замороженным!
— Адель, не еби мне мозг. Подготовила как обычно?
— Да!
— Отлично, и убери эту тряпку. Лучше накинь на нее тот белый кружевной полупрозрачный балахон с капюшоном, с разрезами по задницу. От нашего стимулятора, к концу боя она как раз дойдет до кондиции. Вон, смотри как уже раскраснелась, наверняка, потекла. Молодец, Док. Главное, чтоб эту куколку не порвали прямо на арене. У меня на нее много планов.
— Да какой с нее главный приз, Расул? Может заменишь куклу? У меня есть более отзывчивые девочки. На все готовые ради Креста и Беса, даже на двойное… И вообще, ты же сам говорил, что эту шалаву списали в утиль, – возмутилась мадам, заискивающе лебезя перед Расулом. – Она же не девственница, так зачем выставлять ее на бой?
— Не твое дело. Она — расходный материал, да. Но, прежде, чем слить в утиль, заказчик приказал вытянуть с нее информацию. Так что, Док ее заштопал, стала как новенькая. Невинная. Проведет неделю в одной камере с Крестом и Бесом... запоет по-другому. А ты, Адель, как и твои шалавы, держите рот на замке, усекли?
— Да!
— Ну вот и отлично. Долго еще? – переспросил нетерпеливо Расул.
— Готово!
— Отлично! На арену ее! Девка ничего не видит, так что возьмите ее под руки, — приказал ублюдок.
Меня грубо подхватили под руки, и почти потащили за собой из камеры.
Холодный, сырой каменный коридор сменился другим, пахнущим пылью, кровью, и тестостероном.
А потом нарастающий громкий гул, рокот возбужденной толпы, звериный рев сотен заключенных, оглушающим покровом накрыл меня с головой.
Под улюлюканье и дикие крики меня вытолкнули на арену. Ослепительный даже для слепых глаз солнечный свет ударил в лицо, горячий воздух обжег легкие.
Я едва успевала переставлять заплетающиеся, ватные от дурмана и слабости ноги по пушистому песку.
С каждым шагом, противная, постыдная пульсация между бедер нарастала все сильней, превращаясь в навязчивую, унизительную потребность.
Кровь закипала в венах, сознание все глубже увязало в серо-черном мареве, тягучем и отвратительном. Казалось, что под действием их стимулятора, я увязала в топком, горячем болоте с головой.
Горячий мелкий песок арены впился в мои босые ступни, и все ощущения разом обострились до предела.
Запах пота, пыли и крови ударил в ноздри.
Гул толпы превратился в оглушительный рев, в котором слышались жадность, ненависть и животная страсть.
Инстинкты, заглушаемые химией, на мгновение прорвались наружу и вопили бежать, спасаться, зарыться в землю.
Но ловушка захлопнулась.
Бежать отсюда было некуда.
Только вперед, навстречу свисту и улюлюканью, в центр этого ада, где меня уже ждали.
Где бойцы без правил уже были готовы востребовать свой невинный приз.
Глава 6
Ульяна Лаврова
Оглушающие крики обрушились на меня, придавливая к песку, что ощущался под босыми ногами.
Горячий. Царапающий ступни до крови. Каждая песчинка впивалась в кожу, как раскаленные иглы, и эта крошечная мучительная боль на фоне всеобщего хаоса оказалась каким-то безумным якорем в этой проклятой реальности.
Говорят, у слепых постепенно обостряются все органы чувств.
Не врут!
Смешанная какофония звуков обрушилась на меня снежной лавиной. Сметая видимое спокойствие к чертям.
Люди вокруг не просто кричали. На меня обрушились разъяренные рыки голодных зверей. В царившем вокруг хаосе не было слышно ни единого слова. Лишь свист заключенных, скрежет и стук металла о металл, словно несколько человек колотили железными прутами о решетку.
Эхо этого стука бился в моих висках пульсирующей вибрацией. Заставляя сердце бешено колотиться в груди.
Слух и обоняние стали сверхчувствительными.
Резкий, почти звериный запах пота, крови и тестостерона бил в нос, заполняя легкие.
Казалось, все мое тело пропиталось этой вонью, оседая страхом и горечью на языке. Не вызывая ничего, кроме животного, всепоглощающего ужаса, и одного-единственного, желания… бежать отсюда без оглядки, исчезнуть, рассыпаться в пыль, расствориться.
Ураганные волны мурашек прокатились по коже, раздражая и без того раскаленные нервные окончания.
Кожа стала настолько чувствительной, что огненные искры вспыхивали на поверхности даже от простого дуновения раскаленного, спертого воздуха.
