– А! – хлопнула в ладоши Люба. – Переврал, переврал! Ты проиграл!
– Это их традиция. Привыкай.
– А. Когда мы разговаривали, там было… тоже что-то..?
– Ага!
Пока очередь медленно сокращалась, Ирина достала из рюкзака термос и налила в крышку медово-лимонный чай.
– Если готовы обмениваться бациллами, налетайте…
– Я не брезгливая, – Люба отхлебнула чай. – И вообще у меня иммунитет, я переболела. Андрей – кремень. Ему всё нипочём. А вы как?
– Мне кажется, я бессимптомно перенесла.
– Я никогда не болею, – Владимиру пришлось отреагировать на настойчиво-вопросительный взгляд Любы.
– Прямо-таки никогда? – она насмешливо сузила глаза и передала «кружку» Андрею.
– Никогда.
– Может, ты тоже бессимптомно? – предположила Ирина. – Просто не заметил.
– Нет. Я точно знаю, что не болел и не заболею.
К парковке они пошли через ледовый городок. Ирина и Люба увидели пустую горку и не сговариваясь бросились к ней. Лихо скатившись вниз, они стали агитировать Владимира и Андрея присоединиться к ним. После недолгих уговоров мужчины сдались. Они добыли где-то четыре ледянки, и забава затянулась. Вчетвером, то соединяясь паровозиком, то парами, а то и вовсе съезжая в разброд, они дурачились, потеряв счёт времени. Толкаясь, догоняя друг друга, сваливаясь в кучу и забрасывая за шиворот снег, они веселились, как сбежавшие с уроков дети.
Лёжа на льду и глядя на небо, Ирина с замирающим сердцем слушала смех распластанного рядом Володи и боялась прервать его. Этот живой, мягкий смех всколыхнул в ней что-то тёплое и нежное. Было в этом смехе что-то трогательное и мальчишеское, доселе спрятанное, запертое. Ей было радостно открыть такого Владимира. Наконец он стал для неё обычным человеком, близким и понятным. Приподнявшись на локте, Володя склонился над ней, заслоняя от сыплющейся звёздной пыли, и она увидела его немыслимо красивое улыбающееся лицо.
– Не ушиблась?
Ирина хотела ответить, но слетевшие с горки Андрей и Люба врезались в Володю и повалили его на неё. Всё снова завертелось в горячей кутерьме.
Глава 8. Пять секунд до смерти
В канун рождества Люба и Андрей улетели домой, им нужно было успеть на праздниках навестить родственников в деревне. Ирина и Владимир проводили их и сразу из аэропорта отправились в кафе. В «Клубке» они заняли угловой столик у светящейся ёлки и заказали завтрак. Обхватив себя руками, Ирина прижалась к спинке дивана. Её одолевала дремота.
– Не выспалась?
– Глаза закрываются, – она прерывисто выдохнула. – Мы встали в три.
– Поешь, и я отвезу тебя домой спать.
– Нельзя спать, надо к экзаменам готовиться. Я итак столько дней потеряла!
– Когда первый?
– Восемнадцатого. Общая хирургия. Четырнадцатого – консультация.
– Успеешь. Выспись хорошенько, отдохни, а днём с лёгкой головой сядешь за учебники.
– Да-а-а… Наверно, ты прав, – подавив зевок, Ирина передёрнула плечами и выпрямилась. – Как тебе ребята? Хорошие, правда?
– Хорошие.
– Думаю, ты понравился Любе, хотя она осторожничает. Андрей хорошо отзывался о тебе. Она прислушивается к нему. Так что рано или поздно она избавится от своего скепсиса.
– Она не доверяет мне?
– Не доверяла, – Ирина невольно задержала взгляд на его обручальном кольце. – Она немножко в другом свете видит наше общение.
– В каком?
Ирина смутилась. Он нарочно вынуждал её откровенно говорить о том, о чём она не хотела думать. Чувствуя на себе его выжидающее внимание, она отвернулась к окошку. Заиндевелый полупустой троллейбус, вытягивая электрическую кровь из проводов, медленно подполз к перекрёстку, на котором догорал красный. Когда светофор моргнул зелёным и троллейбус тронулся, она прямо посмотрела на Владимира и тихо сказала:
– Ты сам всё понимаешь.
Он не стал избегать зрительного контакта, и это выглядело как признание и вызов. В груди у неё стало горячо. Смотреть вот так открыто мужчине в глаза и открыто говорить с ним – было для неё неожиданной смелостью.
– Ей нечего опасаться, – Владимир сосредоточился на изучении ёлочной гирлянды за спиной Ирины.
– Я тоже так думаю, – Ирина сильнее сдавила предплечья.
В повисшей долгой тишине они старались не смотреть друг на друга и в одиночку справлялись с тем, что обнажало их молчание. Им принесли завтрак, и они обменялись пожеланиями приятного аппетита. Когда с омлетом было покончено, Ирина разочарованно отодвинула тарелку: блюдо показалось ей пресным и резиновым, что было странно для «Клубка».
– Володя? – робко заговорила она через секунду.
– Что?
– Почему Андрей скрывает, что вы знакомы?
Владимир помешал кофе, прежде чем ответить.
– Он не хочет вспоминать прошлое. Он его перечеркнул.
– Ты знаком с его семьёй?
– Не близко.
– Но ты же знаешь, что они считают его сектантом? Они хотели сдать его в психушку.
– Его обвиняли в государственной измене.
– Как?
– Это клевета. Он не предатель, не шпион, не сектант. Его обманул и оговорил наш общий знакомый. Поэтому он не был рад мне.
– А ты ему?
– У каждого свой чёрный мешок за плечом. У меня тоже есть прошлое, которое не должно касаться настоящего.
– Понятно. Хм… А как этот «знакомый» его обманул?
– Дал поручение проверить подпольное сообщество. Самым простым способом было тайно завербоваться. Так Андрей оказался не в том месте и не в то время. И был скомпрометирован.
– А что это было за сообщество?
– Сборище студентов-вольнодумцев, обычный философский кружок.
– А причём тут госизмена?
– Виктору нужно было устранить фигуру Леонида, и он воспользовался его сыном. Вот и всё. Кружок не играет роли.
– Виктор?.. – Ирина потёрла забившуюся на виске жилку. – Погоди. Отец Андрея связан с политикой, да?
– Да. Виктору нужно было занять его место.
– Но почему Леонид ему поверил?
– Ему верят многие. Леонид хотел спасти Андрея от тюрьмы, и Обитель тишины казалось ему меньшим злом. Ты поела?
– Угу. Сейчас какао допью, – Ирина прижалась губами к стакану и исподлобья глянула на Володю.
Он не собирался продолжать этот разговор. Видимо, не хотел ворошить прошлое – ни Андрея, ни своё.
– Я просто думала о нём.
Владимир вопросительно вскинул глаза.
– Мне жаль Андрея. И я его, как бы… ну, понимаю. Ему страшно и одиноко. У меня тоже никого нет. Но у меня другое. Я, конечно, скучаю по бабушке, но она умерла. А близкие Андрея живы, и наверняка он тоскует по ним. Люба говорила, у него есть сестра. Аврора? Он вспоминал о ней. Понятно же, что ему не хватает… общения с ними.
– Ты так считаешь? А если кровные родственники не близки ему? Может, они не разделяют его взгляды? Может, ему достаточно того, что у него есть человек гораздо ближе и роднее? Ты проецируешь своё отношение к семье на него.
– А ты своё?
– Может быть, – Владимир усмехнулся и выпил залпом свой чёрный густой напиток.
– У него теперь есть Люба. Она из очень хорошей семьи, – Ирина рассеянно придвинула к себе рекламный журнал и открыла его.
– А бывают хорошие семьи?
– Хорошая – не значит идеальная. В каждой семье есть свои перегибы. У Любы тоже не сходятся во взглядах, но они очень заботятся друг о друге.
– Иногда излишняя забота только вредит.
– Если бы ты их один раз увидел, – Ирина оторвалась от разглядывания театральной афиши, – то сразу бы всё понял. А какая у тебя семья?
Владимир равнодушно дёрнул плечами и покачал головой.
– Дай угадаю? Думаю, с отцом у тебя непростые отношения, у вас разные взгляды и ценности. А мама, возможно, поддерживает тебя, но слишком опекает?
Он невесело рассмеялся.
– Почти. Только всё это великолепие соединяется в моём дяде. У меня нет родителей, Ирина. И воспитывался я в чужой семье.
– О-о…
– Не смущайся. Мы не касаемся больных мест. Это всё так далеко и уже не важно. Но да, ты угадала, Мстислав Иванович слишком опекает меня.
– У меня так с бабушкой было. Она всегда мне всё запрещала. Старалась контролировать каждый шаг.
– Он контролирует, но даёт воздух. Это выгодно – иногда давать человеку свободу. Это делает его преданным и покорным.
– Почему? Может, наоборот? Свобода делает человека непокорным. Зная, какие возможности она перед тобой открывает, ты от неё уже не откажешься. И вообще, чем больше у тебя свободы, тем ты сильнее, увереннее и… непослушнее?
– Я же сказал «иногда». Как в дрессировке: поощрение – наказание.
– Да уж… У вас правда всё непросто.
Они ещё долго говорили о своих семьях. Ирина узнала, что Владимир тоже рано лишился родителей, он не помнил их. Но у него было счастливое и полное детство в семье интеллигентов-предпринимателей. Они относились к нему как к родному, а их сын Григорий стал ему братом. Мальчиками они много времени проводили вместе. Летом на даче их компанию нередко разбавлял третий товарищ – соседская дочка Ольга. Володя даже вспомнил, как они играли в «пять секунд до смерти». Смысл игры заключался в том, чтобы успеть добежать до какого-нибудь места, прежде чем истечёт время. Они бегали наперегонки до сада, до пруда, до веранды и всегда успевали. Прошли годы, и никого уже не осталось в живых. На вопрос Ирины о том, что с ними случилось, Владимир нехотя ответил: у каждого своё.
Из монолога Володи Ирина поняла, что, будучи мальчиком, он был очень привязан к родному дяде. Но Мстислав Иванович, обеспечивая его всем необходимым, приезжал редко и почти не принимал участия в его воспитании. Когда Володя стал юношей, Мстислав Иванович решил взять опеку на себя, и тогда появились первые разногласия – дядя и племянник на одни и те же вещи смотрели иначе. Это рождало споры и ссоры. До сих пор они не могли найти безопасную для обоих золотую середину: каждый гнул свою линию.
Ирина тоже поделилась с Владимиром своим детством. Она рассказала о пожаре, после которого её забрали в приют, о совместной непростой жизни с бабушкой, о похоронах матери, которую убил собутыльник, об отце, пропавшем в тюрьмах. Ирина думала, что это шокирует Володю и образует пропасть между ними. Но она ошиблась: он замечал лишь то, в чём они были похожи. И он, и она избегали людей и чувствовали себя чужаками. Они и друзей находили с трудом, но при этом оставались слишком привязчивыми и тяжело переживали разрывы.
Время уже подходило к обеду, когда Владимир, попросил счёт.
– Что там у тебя? – дожидаясь официанта, он вытянул из-под сложенных рук Ирины журнал, о котором она уже забыла.
– Да так, смотрела, что в театре идёт.
– Часто ходишь в театр?
– Не-е-ет… Куратор в колледже один раз водила нас. Вот я и вспомнила. Мне, вроде, понравилось. Не помню, правда, что мы смотрели.
– На что бы ты хотела сходить?
– Не знаю. Ну, вот… – Ирина ткнула в столбик с описанием, – «Обыкновенное чудо».
– Шварц?
– Звучит интересно. Как думаешь?
– Премьера весной. Мы сходим на неё, если ты хочешь.
Всю дорогу Владимир с болезненной сосредоточенность размышлял о чём-то. Только свернув во двор, он нарушил молчание.
– Ирина, тебе нужна семья. Ты не думала, что можешь сама её создать? Такую, какую захочешь. Это будет твоя крепость и твой мир. Ты будешь не одна.
