«Дрянь. Маленькая, хитрая бесовка. Знает, что делает...» — От её нахальной улыбки у него что-то перемкнуло в груди — только вовсе не нежность, а злое, собственническое желание немедленно стереть эту усмешку с её губ. Сделать так, чтобы она смотрела на него иначе. С вызовом — да, но всегда только на него. И сама была только его...
— Такие, как ты, долго не живут, — тихо ответил он, но в голосе не было угрозы. Скорее, досада. На неё? На себя?
Он приблизился ещё на шаг. Теперь их разделяла лишь пара вздохов. Его рука поднялась, и кончиками пальцев он едва-едва коснулся пряди её непослушных волос, выбившейся из аккуратной причёски. Прикосновение было обжигающим, как удар током.
— Ты не такая, как они. В чём твой секрет? — Горячее дыхание коснулось её кожи, окутав чарующим ароматом его притяжения.
Исабель ощутила, как у самой опять дыхание сбилось.
"Он тебя проверяет. Не отступай."
— Почему ты смотришь на меня не как все? Не со страхом и не с подобострастием. А так… словно видишь насквозь. Словно знаешь меня лучше, чем я сам?
Его слова висели в воздухе, густые и тягучие, как мёд. Невыносимое и сладкое головокружение. Уже не понимала, хочет ли его оттолкнуть — или всё же сделать этот последний, смертельный шаг навстречу? Эти чувства были самой большой опасностью, но он магнитом их притягивал против её воли. Пламенем запретного желания так и манил ночного мотылька в огонь.
— А кто "они"?
— Те, кто смирился.
Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума.
Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни капитуляции, ни вызова. Была лишь бездонная, пугающая правда.
— А вы? — она не отодвинулась. — Вы смирились?
Вопрос прозвенел, подобно эху в горах, дерзко, почти опасно.
Он замер, поражённый. Его глаза расширились, в них мелькнуло что-то дикое, неуправляемое, настоящие. Никто и никогда не задавал ему этот вопрос. Даже он сам. Его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули.
«Какая же ты...»— он не закончил мысль. Потому что она ему слишком понравилась. До скрежета зубов. До ломоты в челюсти. И это бесило сильнее любой служебной ошибки. В этот миг словно не было больше корпораций, войн, запретов. Были только они двое, а между ними — пропасть, в которую так хотелось прыгнуть, забыв обо всём на свете.
— Ты очень смелая, — его голос сел до хрипа.
— Или очень отчаянная.
Он рассмеялся — коротко, беззвучно, но в этом смехе было больше искренности, чем во всех его официальных улыбках.
— Но мне нравятся те, кто боится.
Его рука поднялась, почти касаясь ее волос, но в последний момент он опустил пальцы, словно передумав.
— Поэтому запомни: здесь ты играешь по моим правилам.
Исабель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они ползли от затылка вниз, вдоль позвоночника, останавливаясь там, где ткань касалась кожи особенно плотно. Она сжала ладони в кулаки, спрятала их в складках юбки — чтобы он не увидел.
"Он не знает, что все его законы давно переписаны."
— А если я не люблю следовать чужим указаниям?
Её собственный голос звучал ровнее, чем она ожидала. Но внутри — в самом низу живота — что-то дрогнуло. Тихо, предательски. Она стиснула зубы, чтобы ни чем себя не выдать.
Адриан наклонился чуть ближе. Его губы теперь были в сантиметре от её уха — она чувствовала, как они почти касаются её кожи. Это было хуже, чем прикосновение. Словно обещание.
— Тогда тебе придется научиться подчиняться.
Его голос прошёл сквозь неё — от ушной раковины до самого низа живота. Она не моргнула. Не отступила. Только вдохнула — медленно, глубоко, впитывая его запах, его тепло и эти слова, которые прозвучали для неё не угрозой, а приглашением.
— Посмотрим, — прошептала она ответ. И сама испугалась своего голоса — такого тихого, хриплого, совершенно чужого.
Они стояли так, в напряженной тишине, и мир вокруг будто сузился до этого кабинета, до одного мгновения.
Исабель знала: она на грани.
Но грани чего — опасности или чего-то другого — она боялась даже подумать.
"Не теряй голову. Цель. Помни о цели."
Но когда он наконец отошел, дав ей пространство, она поняла — что-то уже изменилось.
Игра стала сложнее.
И ставки — выше.
Кабинет казался ещё более стерильным после его резких слов. Мисс Кортис не опустила глаз, лишь чуть наклонила голову, будто изучала его реакцию.
Он молча пожирал ее тяжёлым, впивающимся взглядом, находясь также на грани.
“С того самого дня… ” — в сознании вспыхнуло воспоминание.
Тогда он впервые позволил выступить простой сотруднице на совещании перед генералитетом — его инициатива, его риск. И эта глупышка умудрилась проспать! Вбежала вся запыхавшаяся, начала возиться с оборудованием для запуска голограммы. А потом... Дым, паника, и она в центре зала совета, прямо под шипящим оросителем. Откуда ледяная вода хлестала потоком. Она вскрикнула, и тонкий шелк ее блузки мгновенно превратился в прозрачную пленку, безжалостно обнажая каждую линию тела, каждый соблазнительный изгиб... Вся мокрая и дрожащая, в этой прилипшей блузке, не оставившей сомнений — нательного белья под ней нет.
Исабель была... он не находил слова, которое не звучало бы пошло. Не просто красива — это очевидно и не так интересно. В ней сквозило что-то другое. Оно заставило его тогда подорваться с кресла. И тоже самое заставляло сейчас шарить взглядом по откровенному вырезу блузки, когда он должен был давно её уволить.
Не будь она толковым аналитиком, он бы ещё месяцем раньше пригласил её в свои покои и забыл через неделю. Но её отчёт удостоился краткого и невозможного: «Неплохо». От отца. Никогда прежде Владыка не отмечал работу кого-то из его команды.
Каждая девица в корпорации мечтала заполучить в постель принца, но лишь один отчет заслужил одобрение Повелителя. Интимные победы были прахом по сравнению с этим. И он не позволит ей все разрушить своей неуместной пылкостью. Отец методично устранял всех, с кем принц оставался наедине. Чистота крови. Стабильность династии.
В юноше давно всё изменилось. Перестал играть в любовь ещё в поместье дяди. Он наследник империи, и заставит отца увидеть в нем достойного преемника.
Но эта девушка...
Она была не просто искушением. Риском для карьеры, для статуса, для всего будущего. Она была... аномалией, которую он не мог расшифровать. И мысль о ней жгла изнутри куда сильнее, чем просто мимолётная страсть.
Адриан резко провёл рукой по волосам, прогоняя навязчивый образ.
Исабель заметила этот жест. «Нервничает», — отметила почти удовлетворённо.
— Соблюдение приличий и чёткое выполнение должностных обязанностей необходимы для работы аналитиком, — его голос прозвучал как лезвие, отточенное годами дисциплины. — Твоё поведение абсолютно недопустимо.
Она видела, как сжались его пальцы, лежащие на столе. Видела тень... нет, не разочарования. Чего-то другого. Того, что он сам, кажется, не до конца понимал.
«Попался», — пронеслось у неё в голове. Она не улыбнулась. Но захотелось.
А тем временем он заставил себя выдохнуть. «Она всего лишь юная девушка, — напомнил он себе почти с жалостью. — Потеряла родных, свободу, торчит в корпоративном секторе без права выйти в город. У неё самые высокие показатели эффективности. Возможно, это просто усталость. Накопившееся напряжение».
Он решил ограничиться выговором. А потом попросить у отца корпоратив для всего отдела. «В этом месяце мы хорошо поработали. Повелитель должен разрешить».
Руководитель отдела аналитики действительно верил в эту игру — в то, что их отдел что-то значит. В то, что его усилия не просто прихоть отца. Исабель смотрела на него и видела эту веру — трогательную, почти детскую. «Ты правда думаешь, что это поможет? — пронеслось у неё в голове почти с жалостью. — Бедный, наивный принц».
— Ты получаешь выговор, — Его голос звучал без гнева. — Официально. Но...
Он замолчал, словно взвешивая слова.
— В этом месяце отдел показал хорошие результаты. Возможно, стоит устроить корпоратив.
Исабель едва сдержала улыбку.
"Идеально."
— Спасибо, — она слегка кивнула, изображая смирение.
— И, Исабель… — он задержал на ней пристальный взгляд. — Больше таких выходок не будет?
Она сделала паузу, будто задумавшись.
— Не могу обещать, — наконец ответила девица, и в ее глазах мелькнул игривый огонек.
Адриан хмыкнул — коротко, неожиданно. Почти как смех. Ведь помнил далеко не воду. А тонкий шёлк её блузки, когда тот стал прозрачным — и как по залу прокатился сдавленный гул. Генералы бесстыдно глазели. А он, вместо того чтобы холодно пресечь балаган, сорвался с места. Пересёк зал под десятками взглядов и накинул на неё пиджак. Жест, задуманный как галантность хозяина положения, в один миг стал публичной декларацией: «Моя». Весь зал считал это за секунду. «Идиот», — повторил он себе в тысячный раз.
— Недопустимо ставить свои личные интересы выше, чем интересы корпорации, — продолжил наставления руководитель аналитического отдела, и в его тоне появилась едва уловимая горечь. — Нужно уметь сдерживать эмоции и достойно себя вести. Думать, как быстрее и качественнее выполнять свою работу, а не пытаться устроить личную жизнь при каждом удобном случае.
Мисс Кортис позволила себе тихий вздох.
— Да у меня давно уже ничего нет, кроме работы, — она опустила глаза, изображая покорность, но в голосе оставила легкую дрожь. — Как и у вас, впрочем.
Пауза затянулась, как густая тьма, поглощающая свет и надежду.
Адриан замер, словно ее слова задели что-то глубоко спрятанное.
— Вот скажите, — она осторожно подняла взгляд, — когда вы последний раз развлекались? Куда выбирались из этих… угнетающих стен?
Его брови чуть приподнялись.
"Сработало. Все-таки я понимаю тебя слишком хорошо, — пронеслось у нее в сознании, — сама также пытаюсь доказать наставнику, что достойна большего... что я не просто случайная пешка в его великих планах. А ты... пытаешься доказать тоже самое своему отцу. Мы как два одиноких корабля в этом бесконечном штормовом океане жизни, мой капитан.”
Она видела, как его плечи слегка расслабились. Как жесткость в глазах сменилась на что-то более усталое, почти человеческое. В этой мгновенной перемене было что-то настолько ей знакомое, такая же тяжкая усталость от вечной игры в силу, которая иногда накатывала на нее саму.
— Это не имеет значения, — отрезал Адриан, нарочито небрежно закинув ногу на ногу в кресле. Но даже он слышал, как дрогнула его обычно железная интонация. Это была не злость, а скорее горькая усмешка над самим собой, которую он тут же попытался спрятать под маской безразличия.
Исабель не отступила. Она сделала шаг вперед, ее пальцы легли на край его стола, слегка впиваясь в полированную поверхность.
— Вы когда-нибудь хоть что-то делали для себя, а не просто чтобы угодить отцу?! — ее голос звучал не как дерзкий вызов, а почти... как боль. Как будто слова могли разбить стеклянный купол, под которым он жил. — Мне невыносимо видеть, как вы поглощены этой работой. Разве это жизнь?! Да у любого нищего на улице больше свободы, чем у вас — он хотя бы может уйти куда захочет. А вас отец контролирует ежедневно и круглосуточно.
Она перевела дыхание. Голос дрогнул — ведь даже сама не знала, это всё её игра или уже нет? Он молчал, но губы сжались в тонкую белую линию, а пальцы, лежавшие на подлокотниках, впились в кожаную обивку так, что суставы побелели.
— Вы самый главный узник в этой идеальной тюрьме! И ваша корона отлита из того же металла, что и наши кандалы!
— Замолчи немедленно!!! — Его голос грянул, как удар грома, заставив задрожать даже голограммы на стенах. — Вон из кабинета!
Исабель не шелохнулась. Она стояла, сжав кулаки, ее дыхание было учащенным, но в глазах — ни капли страха. Только вызов.
— Выгоните меня. Накажите. Отправьте в шахты. Но это не изменит правды.
Принц вскочил, опрокинув кресло. Его тень, искаженная голубым светом экранов, гигантским пятном легла на стену.
— Ты не имеешь права говорить такое!
— А кто имеет?! — Она тоже повысила голос, впервые за все время. — Ваши подхалимы из Совета? Или охранники, что докладывают Владыке каждый ваш шаг? А, может, невеста из политического альянса, которую вам навязывают?!
Последняя фраза повисла в воздухе, как взведенный курок.
Адриан замер.
Она знала.
Конечно знала. Слухи о предстоящем браке по расчету ползли по Алькантару уже месяц.
— Выходи, — прошипел он, но в его голосе уже не было ярости. Только ледяная, мертвая тишина. — Пока я не вызвал охрану.
Мисс Кортис медленно выпрямилась. Ее губы дрогнули — не от страха, а от чего-то другого. Почти... от жалости.
— Вы заслуживаете большего, — прошептала она.
Потом развернулась и пошла к двери, не оглядываясь, но чувствуя, как его взгляд провожает ее.
Дверь закрылась.
Молчание после её ухода повисло в кабинете густым, звенящим эхом. Адриан остался один среди стерильного блеска, но её слова — острые, как осколки стекла, — продолжали резать его изнутри. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Где-то за спиной лежало опрокинутое кресло — немой свидетель его несвойственного срыва.
"Я кричал. На подчиненную. Как последний неудачник."
Он медленно провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы только что пережитой ярости. Потом резко развернулся, поднял кресло и опустился в него, уставившись в мерцающие экраны. Отражение в темном стекле выглядело чужим — бледное лицо, сведенные брови, глаза, полные чего-то, что он не решался назвать страхом.
"Отец узнает. Обязательно узнает."
Мысль ударила, как нож под ребро. Повелитель Алькантара не терпел проявления слабостей. А крик, потеря контроля — худшее, что мог продемонстрировать наследник.
"С девчонками справиться не может! — ехидная внутренняя усмешка звучала в его голове голосом отца. – Тоже мне, успешный лидер. Достойный руководитель."
