Годы дисциплины. Годы попыток доказать, что он не просто марионетка, не просто лицо на портретах в корпоративных отчетах. Один день — нет, один разговор — и все рухнуло.
На экране мигнул красный индикатор: «Армандиус онлайн». Адриан с силой ударил кулаком по столу, заставив голограммы снова задрожать.
И тут мысль, тихая и неожиданная, проскользнула сквозь ярость:
«И все-таки, почему же меня так задели её слова?»
Он замер на мгновение, глядя в пустоту. Его дыхание все еще было неровным.
Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: "Она первая, кто осмелился сказать это вслух."
Это было страшнее любого бунта — потому что теперь он не мог делать вид, что не слышал.
И главное — не мог забыть.
Не то, какой она была дерзкой. Не ее вызов. А правду. Горькую, неудобную, что годами заталкивал в самый темный угол сознания.
"Вы когда-нибудь хоть что-то делали для себя?"
Он... не помнил. Последний раз, когда он что-то выбирал для себя? Не для отца, не для корпорации, не для имиджа?
"А вас отец контролирует ежедневно и круглосуточно."
Даже сейчас, в этом кабинете, он знал — где-то в системе остались записи их разговора. Где-то уже докладывают Повелителю о срыве наследника.
"Разве это жизнь?"
Глоток воздуха застрял в горле от внезапного осознания - он дышит словно пробежал километр. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из клетки, грудной клетки.
И он не мог сказать, что злится на нее.
Адриан злился на себя.
Потому что Исабель посмотрела сквозь него — сквозь титулы, сквозь должности, сквозь годами выстроенную маску — и увидела то, что не должен был видеть никто.
Словно смогла заглянуть в пустые залы его души, где когда-то звучал веселый детский смех, а теперь царил лишь мертвый, выхолощенный порядок. И разглядела там мальчика, запертого в комнате с игрушками, которые ему навязали, и притворяющегося, что они ему нравятся. Его собственную тень, от которой он уже давно отрекся.
Увидела его. Настоящего.
И этот настоящий был...
"Слабый. Испуганный. Запертый.
Не принц, а истинный узник.
Не наследник престола, а самый верный раб собственного отца.
Не человек, а функция, давно забывший, как дышать без разрешения системы."
Он стиснул челюсть. Ну уж нет. Хватит.
Резко встал и подошел к окну. Уперся лбом в холодное стекло. Алькантар сверкал внизу, безупречный и бездушный. Не город, а идеальная диаграмма, вычерченная по лекалам его отца. Иллюминация башен из иридиевого стекла была похожа на замёрзшие слезы.
"И что мне теперь делать?"
Он закрыл глаза.
Ответа не было.
Только тихий, навязчивый голос в голове, повторяющий последние слова Исабель:
"Вы заслуживаете большего."
Самое ужасное — где-то в глубине души он начал в это верить.
И давно хотел это "большее" взять.
Тишина стала невыносимо давящей.
Где-то за окном пролетел дрон, отбрасывая мерцающую тень на стены.
Адриан наконец вздохнул и медленно опустился в кресло, откинув голову назад, и закрыл глаза.
Голограммы на стенах продолжали мерцать, транслируя потоки данных, отчеты, графики — бесконечную работу, которая никогда не заканчивалась. Но сейчас цифры и диаграммы казались ему пустыми, лишенными смысла.
"Что, черт возьми, только что произошло?"
Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки напряжения. Исабель… Она всегда была идеальной сотрудницей. Быстрой, умной, безотказной. Работу выполняла безупречно, решения были точны, а работоспособность выше всяких похвал. Отец впервые отметил именно её отчет. А его доклады даже не читал никогда.
И теперь та девушка стояла перед ним и заявляла, что все их усилия — просто фикция.
"Мы здесь не более чем декорации."
Его пальцы непроизвольно сжались.
Он ненавидел эту мысль. Ненавидел, что кто-то мог видеть его отдел — его достижения — как нечто незначительное. Но хуже всего было то, что и этих ее словах также была доля правды.
Отец действительно получал основные данные напрямую в Центре Управления.
"Но я не пустое место в этом офисе."
Он стучал кулаком в закрытые двери Совета, доказывая, что его аналитики достойны большего. Он заставлял их считаться с его мнением.
А теперь Исабель одним махом разрушила эту иллюзию.
И что хуже всего — она знала, что делает. С первого дня знала...
«А что мне терять?»
Всё, Исабель. Ты потеряешь всё — потому что теперь я точно тебя не отпущу.
Ну почему ты такая?! Не как все остальные?
Лана, Яна, другие сотрудницы — все они играли по правилам. Боялись. Притворялись. Старались угодить. А она смеялась в лицо этим правилам.
"Пусть на одну ночь, но быть счастливой…"
Что это было? Вызов? Искренность? Или просто отчаяние?
Адриан сжал зубы. Какая разница?! Он хотел её также сильно — и не собирался отказывать себе в этом желании... А если отец встанет на пути — тем хуже. Эта одержимость пугала его сильнее гнева Владыки Теней.
С того дня в зале совета он искал в ней слабость. Ту, что прячут все. Обычный страх, неуверенность, лесть. И не находил. Только вызов. Тот самый, торжество после его публичного признания. Ледяная вода хлестала, генералы пожирали алчными взглядами, а она не сломалась. Только он, как дурак, накинул на неё пиджак, захлопнув на себе мышеловку. Весь зал сразу всё понял, а затем взорвался сдавленным гулом возмущенного шепота. Она этого и ждала. В воздухе пахло ее духами. Он навсегда запомнил те наглые, ликующие искорки озорных льдинок. Она превратила его очевидный крах в собственный триумф. По спине пробежал холодок ярости. Не только на нее. На себя. На них всех. На этот цирк, в который она обернула его серьезное начинание.
С того самого мгновения она знала, что обладает над ним властью, против которой бессильны титулы и дисциплина. Он сам вручил ей это оружие, теперь она приставила его к горлу. Не просто бросила вызов — поставила перед фактом. А он, вместо того чтобы раздавить ее, вынес жалкий выговор и заикнулся о корпоративе.
«Капитуляция. Полная и безоговорочная.»
Но он переиграет эту партию.
В тот день Адриан понял две вещи: он ненавидит её за этот фарс. И он её получит. Во что бы то ни стало. Чтобы доказать, его слово — закон. И он действительно хозяин положения. Чтобы та искорка наглого торжества в ее взгляде сменилась чем-то другим... став только его. И больше никто — ни отец, ни Совет — не встанут между ними.
Она была не просто искушением. Олицетворение всего, что ему запрещено, и так отчаянно нужно. Шанс доказать себе, что он способен взять то, что хочет, не спрашивая разрешения. И он её возьмет.
Обладание ею становилось навязчивой идеей, потребностью, от которой перехватывало дыхание, не той жалкой мимолетной страстью, а жизне определяющей ценностью. В её глазах он видел себя не наследником в позолоченной клетке, а тем, кем он должен был стать.
Конфликт сегодня лишь обнажил то, что он давно чувствовал.
Он перебрал в памяти других женщин. В их присутствии его плечи автоматически расправлялись, губы складывались в учтивую улыбку, а в мыслях мгновенно всплывал список возможных выгод и рисков. Ровный, предсказуемый ритуал. Все девушки в корпорации смотрели на него как на принца. Видели в нём ценный трофей. Свой шанс на главный приз — титул, корону, возможности. Никто не видел в нем руководителя. Это рушило все, что он пытался построить.Эти фальшивые улыбки, заученные комплименты. Все одинаковые. Кроме неё. Исабель... Эта... смутьянка смотрела на него едва ли не как на пациента, нуждающегося в срочной операции. Это бесило. И заводило.
Рядом с ней всё было иначе. Вела себя так, будто добыча уже в её руках. Он от этого буквально терял контроль. Мышцы лица немели, сбивалось дыхание, а в висках стучала одна-единственная, иррациональная мысль: "Не облажайся. Скажи что-нибудь умное. Будь достоин". Принц Империи, единственный наследник Повелителя Алькантара, боялся показаться глупым в глазах какой-то военнопленной аналитички. И в этом безумии была пьянящая, запретная сладость.
Адриан глубоко вздохнул и вернулся к столу.
Идея с корпоративом лишь его предлог, чтобы увидеть её снова. Вне офиса. Где правила размыты...
И принц империи, всю жизнь тосковавший по искренности, вдруг понял: он хочет не сломить её, а чтобы эти стальные льдинки наконец посмотрели на него. С желанием. Сдаться...
Она сегодня перешла последнюю черту. И он уже сам не хотел её останавливать. Впервые в жизни он хотел не казаться — а быть. Быть тем, кому она не посмеет перечить.
Может, поэтому он не стал наказывать ее строже? Увольнять лучшего аналитика, пусть и несколько скандального... непрофессионально. А он, как ни крути, дорожит своей репутацией. «В конце концов, решение кадровых вопросов прямая ответственность руководителя. — Уже репетировал свои аргументы для Повелителя, — Я сохранил для корпорации ценный ресурс. А её... вздорный характер — лишь недостаток воспитания. Им я займусь лично. У меня на неё очень большие... профессиональные планы».
Привычным движением потянулся к экрану, вызывая расписание.
"Нужно поговорить с отцом."
В глубине души уже знал, что разговор будет не о корпоративе.
А о чем-то гораздо более опасном.
О чем-то, что начинало пугать даже его самого.
И плевать, если Владыка не одобрит.
Он сам будет решать, кого брать в свою жизнь.
И получит её. Любой ценой. Не как милость, снисхождение отца. Не как тайную интрижку. А как завоевание. Чтобы та искра наглого торжества в её взгляде, наконец сменилась признанием. Его и только его власти над ней.
Тем временем мисс Кортис, покинув кабинет начальника, медленно шла по главному зданию корпорации. Коридор казался бесконечным. Шаги девушки глухо отдавались в пустых переходах, смешиваясь с прерывистыми всхлипами. Она шла, судорожно вытирая слезы тыльной стороной ладони, нарочито громко шмыгая носом — чтобы камеры наблюдения уловили каждый ее жест, каждую дрожь в голосе.
"Должно получиться, — стучало в висках. — Сейчас или никогда."
Но под этой показной истерикой, под маской униженной сотрудницы, в глубине души клубилось нечто иное.
“Он не такой, как все они. В нем еще есть что-то живое.”
Его глаза, когда он кричал... В них не было холодной жестокости Повелителя, бездушной расчетливости алькантарской элиты. Там горело что-то настоящее — ярость, боль, отчаянное нежелание слышать правду, которую он чувствовал.
Исабель резко свернула за угол, в слепую зону между камерами, и замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Один вдох. Второй. Слезы высохли. Пальцы, только что дрожащие, теперь уверенно поправили растрепавшиеся волосы. Она провела языком по губам — соль. Настоящая. Единственное настоящее за весь этот спектакль.
"Слишком рискованно. Слишком лично."
Она сжала кулаки. Он действительно начал ей нравиться. Вот чего она не учла.
Не как пешка в игре. Не как инструмент миссии. А как мужчина.
Красивый, опасный. И несмотря на свою вымученную холодность, умеющий чувствовать. Оттого ещё опаснее...
Мисс Кортис резко встряхнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли.
"Не здесь. Не сейчас."
Она снова вошла в зону видимости камер и, сделав лицо обиженной девочки, потопала к своему рабочему месту.
Но внутри все сжималось от странного, непривычного ощущения.
Сомнения.
"Что, если он сломается?”
"Что, если я его погублю?"
"Что, если..."
Она резко оборвала себя.
“Нет. Сантименты — роскошь, я не могу себе это позволить. Тысячи жизней на кону. Свобода Этерии. Крах тирании Армандиуса. Никаких 'если'."
Но когда она села за стол и машинально открыла очередной отчет, перед глазами снова встало его лицо — искаженное не гневом, а болью.
