— Доброй ночи, Халеси.
— Доброй ночи, — не оборачиваясь, я вылезаю из кареты.
Просторный двор гарнизона кажется обманчиво пустым и тихим. Я вдыхаю прохладный летний воздух.
— Идем, — Миата тянет меня за руку. — Умираю от голода.
В столовой людей в разы меньше, чем обычно. В дальнем углу, как всегда, играют в кости. От запаха мяса желудок настойчиво сжимается, хотя аппетита нет. Миата набирает еды так много, что ее хватило бы накормить половину присутствующих. Каждый раз удивляюсь, как она при этом остается худой.
— Не могу забыть ту картину, — говорит Миата, покончив с последней порцией. — Он и правда был хорош собой. Ну, до того, как Хинеш…
Я поднимаю на нее взгляд и качаю головой.
— Ох, прости! — Спохватившись, Миата прикрывает руками рот.
Я возвращаюсь к своему блюду и продолжаю ковырять вилкой большой кусок мяса. Пахнет жаркое вкусно, но аппетита по-прежнему нет. Но мне нужны силы, поэтому я заставляю себя есть.
— О чем же нам говорить, если ничего другого у нас и нет? — вздыхает Миата, отставляя пустую тарелку в сторону.
Я пытаюсь придумать честный ответ, но ничего не приходит в голову, а врать совсем ей не хочется.
— Я буду ждать тебя в комнате, — Миата встает. — Может, пока буду одна, то смогу что-то придумать.
Я улыбаюсь ей, и она уходит, собирая по пути похотливые взгляды мужчин. Быстро расправившись с едой, я встаю из-за стола. Сидеть здесь одной не хочется.
За восемь лет, что я живу здесь, гарнизон так и не стал моим домом. Скорее, это стало клеткой, из которой нельзя выбраться.
Яркая луна освещает пустующий двор. Гарнизон состоит из множества зданий и пристроек. Армия, королевская стража, убийцы — все мы живем вместе. Часть гарнизона, в которой обосновались королевские наемники, стоит с краю, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но от нас и так все стараются держаться подальше. Они знают, что однажды нас могут отправить и по их душу.
Я останавливаюсь перед темным коридором и вслушиваюсь, а затем шагаю внутрь, быстрым шагом дохожу до нашей комнаты и три раза стучу в дверь.
— Входи, — раздается голос Миаты, и я толкаю дверь.
Она сидит за столом возле небольшого окошка и зашивает рубаху. Я задвигаю засов и дважды дергаю дверь.
— Всегда запирай дверь, Миата, — напоминаю я.
— Мы в гарнизоне. Я была и в местах похуже этого.
— Всегда запирай дверь, — повторяю я. — Всегда.
Миата откладывает рубаху и поворачивается ко мне.
— Халеси, — выдыхает она. — Я подумала… Может, нам стоит поговорить об этом?
В ее голосе больше нет сладости. Это Миата, которая не заигрывает и не притворяется. Это Миата, которая несколько месяцев назад выбралась из места, где она была лишь товаром, за который хорошо платили. Это Миата, которая была сломана. Это Миата, которая бы меня поняла.
Глядя в ее ясные глаза, я сжимаю губы. Ночь двухлетней давности всплывает в памяти и заставляет внутренности сжаться.
Я забыла запереть засов. Четверо наемников ворвались в мою комнату. Никогда не забуду ужас, что я испытала, когда осознала, зачем они пришли. Холод сковал тело, и сколько бы я ни билась и ни кричала, все оказалось тщетным. Я не смогла спастись, и никто не пришел мне на помощь. Уже тогда я была одной из лучших, но не могла справиться с ними.
Я борюсь с желанием покачать головой и киваю.
— Ты же видела, каким взглядом на тебя здесь смотрят. Не думай, что гарнизон — безопасное место. Были случаи, когда людей избивали свои же, а иногда и чего похуже. Если не начнешь запирать дверь, то и с тобой может что-то случится, — я сажусь на постель. — И мне не хочется пострадать из-за твоей беспечности.
— Я всегда буду запирать дверь, — Миата поворачивается обратно к столу и что-то ищет на нем.
— Может, теперь поговорим о том, сколько правды было в тех рассказах о твоем отце? — спрашиваю я.
— Все. Хорошая ложь всегда основывается на правде, — она поворачивается ко мне и протягивает мне конверт. — Тут для тебя письмо.
Я встаю, беру его в руки и подношу к лампе. На конверте — королевская печать. Я разрываю ее и достаю сложенный вдвое лист.
Мой отец хочет, чтобы завтра я явилась в замок.
Глава 3. Тизерия
Я лежу на огромной кровати, завернутая в полотенце и плед. Прикрыв глаза, я слушаю, как Лина раскладывает платье. Ткань шуршит еле слышно. Лина почти все делает быстро, осторожно и практически бесшумно. Но я несколько лет пролежала в кровати и просидела в кресле, вслушиваясь в происходящее вокруг, и научилась различать многие звуки. Я научилась различать людей по их шагам, научилась по голосу понимать их настроение, научилась, едва проснувшись, угадывать погоду, еще не посмотрев в окно. Вот что происходит с человеком, который слишком долго лежит, будучи предоставлен лишь сам себе. Конечно, многие люди пытались составить мне компанию — мой брат, бесчисленные лекари, горничные, гувернантки и учителя, но я быстро уставала, и мне требовался отдых, поэтому я лежала в своей постели, читала, пока в руках хватало сил перелистывать страницы, слушала звуки, доносящиеся из сада под окном, и очень много думала. А когда я уставала от мыслей, и поток в моей голове начинал уносить меня в страшные места, я отключалась и вновь прислушивалась к окружающему миру.
— Как ты себя чувствуешь? — голос Лины вырывает меня из воспоминаний.
Она уже стоит рядом, у изголовья моей кровати. Я приподнимаю голову, и в глаза бросается облако из белой ткани, которое висит на дверце шкафа.
— Я в порядке, — отвечаю я.
— Отлично. Пора собираться.
Дверь в комнату распахивается, и на пороге появляется горничная. Одна из тех, что помогала мне вчера принимать ванну. Мне кажется, что она тоже вампир.
— Наконец-то, — восклицает Лина, а затем поворачивается ко мне. — Это Агна, она поможет тебе одеться. Если понадоблюсь, я буду неподалеку.
Лина заправляет выбившуюся кудряшку за ухо и шагает к двери.
— Доброе утро, миледи, — кланяется Агна.
Прежде чем я успеваю сесть, рука Агны оказывается на моей спине. Сомнений нет, она — вампир. Горничная усаживает меня, опускается на колени и двумя быстрыми движениями надевает на мои ноги чулки и подвязывает их атласными лентами. Я смотрю на это и думаю, что скажет мой будущий муж, когда увидит эти чулки на моих тонких, исхудавших ногах.
Когда Агна заканчивает с бельем, она бережно поднимает меня на ноги, скидывает с меня плед и влажное полотенце. Воздух касается моей кожи, тысячи ледяных игл впиваются в мое тело, и я вздрагиваю. Агна надевает на меня белую шелковую сорочку и платье из парчи и бархата, верх которого вышит сверкающими белыми камнями, на рукавах и подоле — еще один слой из полупрозрачной ткани. Платье закрытое, с длинными рукавами и юбкой, но сверху остаются открыты мои ключицы и худые плечи.
Агна усаживает меня на стул у камина, расправляет юбку, чтобы она не измялась и подкидывает поленья в огонь. От камина исходит приятное тепло, и я стараюсь всем телом впитать его как можно больше, пока горничная колдует над моими волосами и лицом. Ее движения настолько быстрые и отлаженные, что я не успеваю устать, когда она заканчивает и ведет меня к зеркалу.
Я едва узнаю незнакомку в отражении. Платье моей мамы перешили, и теперь оно идеально сидит по фигуре. Я поворачиваюсь боком. К диадеме прикреплена фата из невесомой ткани. Волосы распущены и мягкими волнами струятся по спине. Глаза подведены черным, а губы и щеки подкрашены красным цветом, придающим жизнь моему лицу.
Иронично какой живой я выгляжу, учитывая, что жить мне осталось несколько дней.
Незнакомка в зеркале на мгновение улыбается, явно довольная чем-то.
— Спасибо, Агна, — голос мой дрожит.
Она подносит к моим губам чашку, и аромат трав ударяет в нос.
— Выпейте хотя бы пару глотков, миледи.
Я послушно глотаю. Теплый отвар согревает заледеневшие кости. От запаха и вкуса трав хочется поморщиться, но я опустошаю чашку и наслаждаюсь теплом, которое разливается по моему телу.
— Нам нужно пересечь один лишь коридор. Обопритесь на меня, миледи, иначе вы потратите все силы, — Агна шагает ко мне и подает руку.
Слова застревают у меня в горле, я улыбаюсь и опираюсь на нее. Как бы мне ни хотелось добраться до алтаря самой, приходится соглашаться на каждую помощь. Щеки горят от мысли, что толпа будет любоваться невестой, которая едва стоит на ногах. Болезнь продолжает вытягивать из меня жизнь, и я обращаю взгляд к потолку, моля небеса дать мне сил стойко пройти через этот день.
Мы неторопливо движемся к двери и выходим в коридор. Он кажется мне бесконечным. Пару раз мы поворачиваем направо, а затем налево. И наконец, впереди виднеются высокие тяжелые двойные двери. У каждой створки стоит по лакею, а между ними ждет отец. Один взгляд на него прогоняет все тревожащие меня мысли.
Мы останавливаемся в просторном холле с широкой мраморной лестницей, белыми стенами и обилием цветов и картин. Агна поправляет мне волосы. Отец поворачивается и смотрит на меня восхищенным взглядом. Мои губы расплываются в улыбке. В глазах отца собираются слезы.
— О, небеса, — шепчет он. — Тизерия, если бы не знал, что это ты, я бы тебя не узнал.
— Спасибо, папа. Я боялась, что ты не успеешь.
— Я заставил их гнать лошадей. Мне даже удалось поспать несколько часов, — ухмыльнувшись, он берет меня за руку. — Готова?
Я киваю. Лакеи распахивают перед нами двери, и отец ведет меня в огромный зал.
По двум сторонам от прохода сидят люди, которых я вижу в первый раз, впереди меня ждет жених, с которым я знакома всего два дня, но сейчас это все меня не заботит.
Я иду по проходу, ведущему к концу моей жизни и началу новой, и чувствую бесконечную благодарность, что этот день настал. Через несколько дней, когда для меня навсегда погаснет солнце, я перестану чувствовать боль и обрету все, чего была лишена долгие годы. И если брак по расчету и отсутствие солнца — это моя цена, то я готова ее заплатить.
Перед глазами все плывет. Я едва различаю лица и звуки. И когда отец доводит меня до конца прохода и останавливается, я словно впервые вижу Харуна. Его каштановые кудри аккуратно уложены, вчерашний беспорядок исчез. Он улыбается, и эта улыбка лучше любых поддерживающих слов. Глаза Харуна такие теплые, что я смотрю в них до самого конца, пока от меня не требуется ответить «Согласна». Только после этого я отвожу взгляд. Но когда нам следует поцеловаться, я не в силах посмотреть на Харуна.
В зале играет музыка, и я замечаю это только теперь, когда смолкают все звуки у меня в голове.
Харун наклоняется ко мне и мягко кладет руку мне на талию. Он не улыбается, лицо сосредоточенное, и я боюсь, что его глаза прожгут меня насквозь.
Его губы касаются моих. Всего одно касание, и мои ноги начинают дрожать. Рука Харуна крепче обхватывает меня, и я стараюсь выдохнуть так тихо, как только могу. Харун улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ, пока графа и графиню Грейкасл провозглашают мужем и женой. Гости вскакивают на ноги, со всех сторон раздаются аплодисменты и поздравления.
— Поздравляю, — Харун берет меня за руку и целует пальцы.
Я вздрагиваю, и туман рассеивается. Харун кладет мою ладонь себе на локоть, и мы идем прямо в толпу гостей. Отовсюду доносятся поздравления. Народ расступается перед нами. Музыка смешивается с голосами гостей, превращаясь в неразборчивый хор. Из толпы то и дело выскальзывает чья-то голова, чтобы взглянуть на нас. Здесь собралось не меньше сотни гостей. Трудно разобрать, вампиры они или люди. Я пытаюсь отыскать хоть одно знакомое лицо. Взглядом я нахожу Миреза и отвечаю на его широкую улыбку, а он посылает мне воздушный поцелуй.
Харун и я выходим из зала. Он ведет меня через помещение с широкой лестницей к двери напротив. За ней оказывается небольшая гостиная, устланная мягкими коврами и обставленная бархатными диванами.
Ноги не слушаются меня. По спине бегут мурашки, и предательские мысли начинают лезть в голову. «Я вышла замуж за незнакомца». Но разве не в этом участь королевских детей? Выбора не было в любом случае. Даже не вынуди меня болезнь спасать жизнь.
На одной из стен я замечаю дверь и теперь не могу избавиться от мыслей о том, что ждет меня за этой дверью. Ноги опять начинают дрожать. Кажется, будто я вечность жду того, что должно произойти дальше, но Харун останавливается и усаживает меня на диван. Появляется Агна с чашкой знакомого отвара в руке.
— Поздравляю, миледи. Как вы себя чувствуете? — взволнованно спрашивает она и передает мне чашку.
— Хорошо, — с улыбкой отвечаю я, и лицо Агны смягчается.
— Продержишься еще пару часов, моя дорогая жена? — Харун усаживается в кресло напротив.
Я удивляюсь тому, насколько естественными звучат его слова.
— А что будет дальше? — интересуюсь я.
— Пару раз благодарно кивнуть на поздравления нашим гостям. Съесть пару закусок, выпить пару бокалов шампанского. Тебе ведь можно пить шампанское?
Я пожимаю плечами и делаю глоток травяного отвара. Вряд ли уже хоть что-то может навредить мне сильнее.
— И один танец, — продолжает Харун. — Со мной.
— Я давно не танцевала.
— Ничего, я буду крепко держать тебя и не дам упасть.
Я допиваю остатки отвара, и Агна забирает чашку. Харун встает и подает мне руку. Я хватаюсь за нее, и Харун ведет меня из комнаты, вновь через холл с широкой лестницей, но в другом направлении.
Когда мы заходим в просторный зал, гул из голосов, смеха и музыки оглушает меня. В помещении все стены украшены белыми цветами, горит множество ламп и свечей. В одном конце зала за длинным столом гости едят, пьют, рассказывают друг другу истории и смеются. В другой части зала играют музыканты, гости кружатся в танце так плавно, как будто парят над полом.
Я наклоняюсь к Харуну, чтобы задать давно интересующий меня вопрос.
— Кто все эти люди?
Он смеется, словно ответ слишком очевиден, и я хмурю брови.
— Вампиры, — шепчет Харун, склонившись к моему уху. — Не все, конечно. Лишь часть, те, что живут в Старесе и ближайших городах. Остальные — это люди, иначе здесь не было бы этого, — он кивает на стол, за которым люди наслаждаются аппетитными блюдами и закусками. — Извини, Тизерия, не хотел тебя напугать.
Я отвожу взгляд. Пусть лучше думает, что меня пугают вампиры, чем правду о том, что от его губ у моего уха ноги вновь начинают предательски дрожать, и я не могу выбросить из головы вид той двери.
Музыка останавливается, и высокий мужчина выходит в центр зала.
— Леди и джентльмены, поприветствуем графа и графиню Грейкасл! — громко говорит он, и отовсюду поднимается такой шквал аплодисментов и криков, что хочется зажать руками уши.
Но вместо этого я улыбаюсь толпе. Улыбка растягивается на моем лице против воли. Я вдруг осознаю, что впервые за много лет я не сижу в углу, а стою в центре зала, и множество глаз касаются моего тела, лица и платья.
Мужчина машет руками гостям, чтобы те успокоились. На это у него уходит еще несколько минут, пока не начинает вновь играть музыка и гости не возвращаются к танцам и еде. Высокий мужчина идет к нам.
— Хочу тебя кое с кем познакомить, — говорит Харун.
Мужчина останавливается напротив нас. Он не настолько высокий, каким казался издалека. Мужчина всего лишь худощав для своего роста, поэтому издалека казался выше.
— Тизерия, это Райнер Белл, — улыбается Харун. — Человек, который спас мне жизнь.
— Человек? — ухмыляется он.
Харун смеется.
— Тизерия, поздравляю со свадьбой, — Райнер улыбается, и вокруг его глаз собираются морщинки.
Он наклоняется и целует мою руку.
