— Благодарю вас, — отвечаю я, когда он выпрямляется. — Расскажите, как вы спасли жизнь Харуну?
— Как-нибудь в другой раз, когда у нас будет больше времени… и тишины, — отвечает он. — А сейчас прошу меня извинить, одна дама ждет, когда я приглашу ее на танец.
Он наклоняет голову, а затем разворачивается и уходит к девушкам, что сидят недалеко от кружащихся в танце пар, пьют вино, болтают и кокетливо обмахивают себя веерами, зазывая мужчин на танец.
Крепкие руки надежно поддерживают меня. Мы садимся во главе стола под аплодисменты и поздравления. Лакей наполняет высокие бокалы шампанским. Пузырьки отталкиваются от дна фужера и разбиваются, едва коснувшись поверхности.
Харун поднимает бокал, я отвечаю ему, и мы одновременно делаем глоток шампанского.
Когда пузырьки перестают лопаться во рту, я наклоняюсь к Харуну и спрашиваю:
— Разве ты можешь пить что-то, кроме… — я боюсь произнести это слово вслух среди такого количества вампиров, поэтому показываю на шею.
Харун смеется и делает еще глоток, а затем отрывает одну виноградину у ближайшего блюда с фруктами и с наигранным удовольствием ест.
— Как видишь, я и это могу, но только дело в том, что это меня никак не насыщает. Да и вкус не такой, как раньше. Или я забыл его за столько лет.
— А сколько тебе лет? — спрашиваю я.
— Поешь чего-нибудь, и я отвечу.
Я наугад тыкаю вилкой в тарелку и подхватываю кусочек ветчины, кладу в рот и жую.
— Мне сто двадцать три года, — невозмутимо отвечает Харун. — В этом году ровно сто лет, как я стал вампиром.
Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но Харун кивает на мою тарелку и заводит разговор с мужчиной, который сидит рядом. Они обсуждают торговлю и сбор урожая, и по разговору я понимаю, что это управляющий замком. Я набираю очередную порцию еды и отправляю в рот, слушая, как идут дела в Старесе, пока тарелка не становится наполовину пустой.
Харун встает и подает мне руку.
— Потанцуем?
Мы идем в центр зала. Музыканты начинают медленную протяжную мелодию. Харун кладет руку мне на талию, одаривая спину мурашками, и мы начинаем медленно кружиться. Мои ноги почти не касаются пола. Кажется, что скоро я совсем оторвусь от паркета и улечу далеко-далеко, и Харуну придется полететь со мной, ведь его руки так крепко держат меня.
Постепенно другие пары присоединяются к нам. Харун медленно ведет нас к краю, наш танец скоро закончится, и я медленно спускаюсь обратно на землю. В одном из проплывающих мимо танцующих я вижу лицо брата, но даже не успеваю улыбнуться ему. Харун останавливается, но не убирает руки с моей талии. Наши тела так близко друг к другу, что у меня перехватывает дыхание и кружится голова.
— Тебе нехорошо? — спрашивает Харун.
— Нет, — Я пытаюсь задержать на нем взгляд и поймать его лицо не таким расплывчатым, и спустя несколько секунд мне это удается. — Просто немного устала.
Харун машет кому-то из толпы, и к нам подходит мой брат.
— Нужно увести ее, у нее кружится голова, — командует Харун. — Бери ее под вторую руку, только чтобы это выглядело естественно.
— Что с ней?
Мирез вцепляется в мой локоть, но, кажется, что он готов подхватить меня на руки и бежать. Харун закатывает глаза.
— Я сказал «естественно». Не думаю, что Тизерии нужно еще больше внимания к себе сегодня. Просто держи ее и иди к выходу.
Мирез расслабляется. Я впервые вижу, чтобы этот упрямый человек кого-то слушал. Надеюсь, он не обменял свою свободу или беспрекословное послушание графу Грейкаслу взамен на мою жизнь.
К счастью, никто не останавливает нас, чтобы поздравить или побеседовать, и они доводят меня до гостиной. Агна по-прежнему здесь, с чайником, полным травяного отвара. Я выпиваю половину чашки мелкими глотками. Комната перестает вращаться и медленно останавливается.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает Мирез.
— Хорошо, просто немного закружилась голова. Наверное, это из-за танцев. Сейчас все хорошо.
Мирез всматривается в мое лицо, но, видимо, не находит в нем признаков для волнения. Харун кладет руку ему на плечо, привлекая к себе внимание.
— Я бы хотел побыть немного наедине со своей женой, — твердым голосом произносит Харун.
Мирез кивает и выходит. Агна уже выскользнула из гостиной незамеченной, и мы остаемся в комнате одни. Харун садится в кресло напротив и опускает руки на колени.
— Ты правда хорошо себя чувствуешь? Я заметил, что ты отвечаешь так словно по привычке, — его карие глаза блуждают по моему лицу.
Я знаю, что обычно случается в самом конце свадебного дня, пускай наш и был весьма коротким, но только так можно закрепить наш союз, в противном случае брак могут признать недействительным. Но я боюсь спросить, язык не шевелится, и я лишь шумно выдыхаю и чувствую, как краска приливает к лицу.
— Тизерия, ты можешь сказать мне правду. Я не могу пропустить этот момент… Если вдруг тебе станет хуже.
Я опускаю голову и смотрю на свои руки, которые по-прежнему сжимают остывшую чашку. Желудок сжимается.
— Я не уверена, что мне хватит сил.
Я говорю это так тихо, буквально выдыхаю из себя. И хотя для вампирского слуха это не проблема, Харун все равно переспрашивает, и я повторяю свои слова.
— Нет, Тизерия, я услышал тебя. Я просто не понимаю, о чем…
Он замолкает, и я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. У Харуна такое растерянное выражение лица, что я отвожу глаза. Шея и уши горят.
— Тизерия, этого не будет, — отрезает он.
Я хмурю брови. Теперь я растеряна. Неужели Харун согласился на этот брак исключительно из-за жалости? Но разве я сама не пошла на это ради спасения своей жизни? Все внутри обрывается. Избежать смерти может мне и удалось, но вот обмануть надежду — нет. Особенно когда карие глаза полны беспокойства.
— Не тогда, когда ты человек, — продолжает Харун. — Особенно такой хрупкий. Это слишком опасно. Я могу убить тебя. Боюсь, этот брачный союз создавался не для того, чтобы сократить твою жизнь. Не думаю, что несколько дней сыграют большой роли.
Я отвожу взгляд. Чувствую себя так неловко, что готова провалиться сквозь землю.
— Тизерия, я говорил это не для того, чтобы смутить или обидеть тебя. Мне нужно знать, если тебе станет хуже, потому что я не хочу пропустить тот момент, когда я обязан буду тебя спасти. Поэтому прошу, будь честна со мной.
— Хорошо, — отвечаю я. — Сейчас я правда в порядке.
— Хочешь вернуться?
— Я обещала один танец брату.
— Не думаю, что танцы — это хорошая идея.
— Я обещала, — настаиваю я. — Я буду очень осторожной, и, если понадобится, сразу позову вас.
— Не нужно обращаться ко мне на вы, прошу, — смеется Харун. — Это только все усложняет.
Он поднимается на ноги, и я встаю с дивана. Харун даже не успевает дойти до меня, как начинает кружиться голова, и комната плывет. Лицо Харуна теряется среди этого водоворота, и я слышу его взволнованный голос.
— Мне нехорошо, — говорю я, как он и просил.
Руки Харуна подхватывают меня. В глазах темнеет, и мир гаснет.
— Моя маленькая Тизерия, — слышу я ласковый голос, и мягкие прохладные пальцы нежно касаются моей горячей щеки.
Я с трудом открываю глаза. В помещении царит полумрак, лишь свет от горевших в камине дров и одинокая свеча освещают комнату. Тяжелые шторы плотно закрыты, я не знаю, ночь сейчас, вечер или раннее утро.
Боль пронзает мышцы, и я опускаю тяжелые веки. Каждая кость в моем теле дает о себе знать. Я мечтаю скорее вернуться в сон и освободиться от невыносимой боли.
— Тизерия, — вновь зовет меня мягкий голос брата. — Тебе нужно выпить это.
Я моргаю несколько раз, привыкая к тусклому свету. Мирез сидит на краю постели, держа в руке чашку. Шумно выдохнув, я киваю. Мирез улыбается и помогает мне сесть. Мелкими глотками я опустошаю чашку и откидываюсь на подушки.
— Отдыхай, я навещу тебя вечером, — Мирез ласково гладит мою ладонь.
Он поправляет подушки и натягивает одеяло до подбородка, затем тихо выходит из комнаты.
Свеча рисует светом узор на потолке. Капли бегут из глаз по вискам. От настоя, что принес брат, боль немного ослабевает. Мышцы расслабляются, и мягкие объятья сна манят меня к себе. Перед тем как окончательно скользнуть в небытие, я на мгновение чувствую себя здоровой.
Сон мой неспокоен, я просыпаюсь и вновь проваливаюсь в темноту. Очнувшись, я едва могу открыть глаза. В меня вливают очередную порцию горького настоя, после чего я вновь засыпаю.
Мне снится мама, она зовет, протягивая руки. Холодный пот выступает на коже, рубашка противно липнет к телу, а ноги путаются в простынях. Тело знобит, и я перестаю различать реальность.
Я балансирую между сном и бодрствованием, не в силах удержаться за какое-то одно состояние. Приходят люди, поят меня отварами, что-то говорят, но я не могу разобрать их слов, в голове все гудит, и я опять проваливаюсь в темноту.
Из сна меня выдергивает напряженный голос. Вынырнув из небытия, я прислушиваюсь. В комнате кто-то тихо спорит.
— Ей уже ничего не помогает. Она либо спит, либо бредит, либо стонет от боли, — слышу я знакомый голос, но никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.
Вновь цепкие пальцы боли тащат меня к себе. Я пытаюсь открыть глаза, хочу удержаться в сознании, понять, что происходит вокруг, но тьма уже затуманивает разум, тянет к себе, предлагая мне самое желанное — спокойствие, и я поддаюсь.
Не знаю, сколько проходит времени, я давно потеряла ему счет. Ледяные руки сжимают мое плечо. Я чувствую холод даже через рубашку. Неужели у меня такой сильный жар? Я собираюсь с силами, чтобы открыть глаза или сказать что-то важное брату, но мысли путаются, а во рту все пересохло так, что язык отказывается шевелиться.
Мягкие холодные губы касаются моего запястья. Я начинаю сомневаться, что это Мирез. Хочу одернуть руку, но меня держат крепко. Прикосновение такое нежное, что я отбрасываю все мысли. Я цепляюсь за это приятное ощущение. Оно длится лишь секунду, пока острые зубы не прокалывают кожу. Возможно, я слишком привыкла к боли, либо холодные губы так манят меня, что я не замечаю неприятного покалывания на коже.
Рука начинает гореть. Жар от нее поднимается все выше, к плечу и шее. А затем боль накрывает меня с головой. Я кричу, но самого крика не слышу. Оглушительная тишина обрушивается на меня. Ощущение, что я нырнула в раскаленные угли, не покидает меня.
Тело сжимается в тугой комок. Перед глазами сверкают красные круги и желтые звезды, а затем все гаснет.
Глава 4. Халеси
Внутри королевский дворец ничуть не изменился за прошедшие восемь лет. Для тринадцатилетней меня все здесь было роскошным и величественным. Таким же оно и осталось. Война коснулась всего Грагоса, но не тронула замок.
Каменные ступени тщательно вымыты. Над широкой лестницей, как и прежде, большую часть стены занимает гобелен с гербом Грагоса. На синем фоне изображена желтая звезда, внутри которой находится оранжевое солнце. В гарнизоне этот рисунок украшает тысячи щитов.
Я шагаю за двумя королевскими стражниками. Они ведут меня по длинному коридору, в конце которого находится кабинет моего отца.
Здесь царит полумрак. Я игнорирую наползающие волны страха, стягивающие желудок в тугой комок. Через редкие маленькие окна, расположившиеся почти под самым потолком, поступает мало света, а большая часть ламп не зажжена. Сюда последствия войны все-таки успели добраться.
Я вхожу в кабинет одна, стражники остаются за дверью. Интересно, король так уверен в своих силах или не доверяет гвардейцам, раз не боится остаться с наемницей наедине.
Помещение залито солнечным светом. Мне приходится щуриться, пока глаза привыкают к яркости этой комнаты после темного коридора. В центре стоит длинный стол. Одну из стен полностью занимает шкаф, заполненный книгами в кожаных переплетах, стопками пергаментов и рядами пузырьков с разноцветной жидкостью.
Король Хилай сидит за письменным столом, спиной к окну. Он кивает на стул напротив. Я сажусь и укладываю руки на подлокотники.
Стол, разделяющий нас, — слишком маленькое расстояние.
На Хилае простая черная рубаха и жилет, по перстню на каждой руке. Черные волосы зачесаны назад, и я вижу седину на висках. Ни короны, ни мантии. Можно легко притвориться, что передо мной не король Грагоса, а мой отец. Пусть и не очень заботливый.
Я не встречалась лицом к лицу с королем Хилаем несколько лет. Конечно, я видела его за эти годы. Уверена, и он видел меня.
Наши взгляды встречаются. Это то же самое, что смотреть в зеркало. Зеленые глаза, как и службу в гильдии наемников, подарил мне Хилай.
— Здравствуй, Халеси, — он нарушает тишину. — Как проходит служба?
— Я жива, — слова вылетают прежде, чем я успеваю задуматься, какого ответа ждет от меня Хилай. — Это можно считать успехом?
Я едва не прикусываю край губы, но успеваю себя остановить. Хилай не отрывает от меня глаз. Его лицо не выражает никаких эмоций. Но это спокойствие не предвещает ничего хорошо. Мне хочется поскорее получить задание и убраться отсюда.
— Пожалуй, да, учитывая, что обоих моих наследников отняла у меня война.
Хилай рассматривает свои сцепленные в замок руки. Я стараюсь усидеть ровно на стуле.
Бессмысленная война с северянами за проклятый кусок земли длилась почти десять лет. Цена, которую заплатил король Грагоса за победу, оказалась высока. Три года назад погиб его старший сын, а через полгода второй сын попал в плен. То, что от него осталось, повергло в шок даже самых отчаянных наемников.
Два года назад, после окончания войны, Хилай женился во второй раз. Молодая королева родила ему сына. Третьего и единственного.
— Какое задание вы хотите мне поручить? — я прерываю паузу.
Хилай поднимает на меня зеленые глаза. Он качает головой, словно стряхивает с себя воспоминания.
— Никаких больше заданий, — он расцепляет руки и кладет их на стол. — Я решил официально признать тебя. Вчера я объявил об этом совету. Они не стали мне перечить и согласились, что это разумное решение. Моему наследнику только исполнился год, и, если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы моего сына лишили трона, пока он будет еще ползать под столом.
У меня с трудом получается вдохнуть. Я пытаюсь переварить его слова, но получается у меня с трудом. Я ожила чего угодно, но не этих слов.
«Ложь», — шепчет противный, давно забытый голос надежды.
Восемь лет я провела в гарнизоне, притворяясь, обманывая, убивая и воруя ценные вещи и информацию. Бастард, ненужная дочь, которую выбросили из замка, едва мне исполнилось четырнадцать.
— Халеси, через неделю я объявлю тебя своей дочерью, — продолжает Хилай. — Я должен был сделать это уже давно. Теперь мы будем вместе, и я постараюсь восполнить все потерянное время.
Мне хочется поверить ему, но я не могу. Не после восьми лет в гильдии наемников. Я сжимаю челюсти.
Если Хилай хотел быть мне отцом, он бы мог это сделать уже давным-давно. Но нет. Я просто нужна ему в качестве запасного варианта. Оберегать трон для его наследника.
