Решил писать я стих хвалебный, может, и не зря.
Да как не похвалить такого элегантного? Нельзя!
Да кто похвалит? Кто?.. Похвалит? Как не сам себя!
***
Не ставлю я других и рядом, ни в одну я грош!
Мое сердце как камень, никогда не ранит его нож.
Курю, пью, немного бегаю – хвалю себя за ЗОЖ.
Всегда я вру: немного правды – никогда не выйдет ложь!
Веду себя я утонченно, а по правде толстокож.
Я не затворник, я – самый общительный, ну что ж…
Да! Сам хозаяин жизни! Да! И сам держусь за вож.
Всегда я на диване? Нет! Не бегаю… но паж.
Способен защитить себя! Ну и зачем мне патронаж?
Да, я летал, и был везде! По воде спускал я барж.
Красив, как Солнце, что не смотрит тех, кто гаж.
Никогда не ошибаюсь! Никогда! И нету во мне лаж.
Я всемогущ, не может по-другому как-то быть!
Все небо мелко, да, могу я небо рукой закрыть.
И что, что весит много он? И поезд лбом остановить!
Я лучший в своем стиле, как можно это изменить?
Нельзя меня остановить, чтоб правду ту унять.
Ох, как красив, ой, как прекрасен, – не отнять!
Забег? Последнего чуть обгоняя, могу и первого догнать!
Я щедрый: только отдавать, всё для того, чтоб потом взять.
Зачем мне сон? Сон – для слабых, я вообще не сплю!
Никогда не прошу, не раболепствую, не умоляю:
Как спать-то мне хочется, ну, сон, приди – молю.
Талантище! Какую же, какую я фантазию же проявляю.
Я справедлив ко всем – не разбираю я кто прав.
Ну, а что? Не виноват, какой мир, такой и нрав!
Ах, как умен. И так нравоучителен, как: всё я знаю;
Запомню всё, но перед тем тысячу раз я повторяю.
Как того?.. Без рук я отжимаюсь, и без ног я приседаю!
Конечно, честен да и откровенен, и всегда я доверяю,
Но перед тем, как получить, дарёному коню я зубы проверяю.
«Простужен»
Я будто б в этом… крупица малая,
В огромном мире равнодушия тоски,
Я – миром оскорбленная частица алая,
Где я закрыт, не вижу я ни зги.
Осел на мель будто водица талая,
Хотел я счастья – всё о душном,
Пиши перо, перо… поэзия вялая.
Хотел я о хорошем, вышло о плохом.
Хочу в мечтах побольше видеть снов,
Для этого, об этом я писать готов.
Меланхолический, как бы простужен,
Скорее спать, чтоб погрузится в ров.
Сейчас не очень я кому-либо и нужен.
Под этот тихий, милый, серый кров.
Стальными кандалами взято держит,
Не радость скуки сего… же дня.
Тускнеют и мечты, закат забрезжит,
Чтоб прочь отпустить и своего коня.
Где я бесполезен, где я самодержец,
Надежда кличет и зовет меня, маня,
Словно погасший не начавшись танец.
Чтоб потом прочь… забрать меня.
Из мира, где я будто б самозванец,
Долой депрессии час, долой осадок,
В дорогу, в даль взять бы ранец.
Долой же грусть, печаль, упадок,
Чтобы найти мечту, найти ж себя.
Так, прочь плохое, и мечту любя.
О дружбе
«Друзья»
Как сладко может слово «дружба» быть.
Чтобы превратности судьбы вместе забыть.
Как тяжело близких друзей найти,
Что будут по духу, и рядом путь идти.
И ложных знакомых во вермени перебрать,
Чтобы найти настоящих, себе под стать.
Общаться и интересы общие иметь,
Кто не хотел б такого друга заиметь?
Но надо кучу «грязи» отоборать,
И глубоко в чувства людей глядеть, копать,
И себе другом прежде нужно самому стать.
Есть не люди – фейковые люди и пусты,
Для них всегда сжигать нужно мосты.
Чтоб верной правду мне в других найти,
И не свернуть со сложной сей стези.
Ох, сколько же надо пройти пути.
«Школа»
Мои друзья, я вас любил, я вами дорожил.
Время учёбы, детство я провёл, вас потерял.
Когда и много после времени без вас прожил.
А по окончанию скучал, а сердце я смирял.
И больше не увидимся – вы придавали сил!
В пучину баззаботной радости от вас нырял.
Уже не помню всё о вас, много кто был мил.
Были веселые, смешные, кто-то шуточки ронял.
Когда я был закрытый, как в мешке нет шил.
По вам иногда плакал, другой я путь уж взял.
А тяжесть школы дней вместе со счастьем пил.
Давали одухотворенность, в ману я нырял,
Но были те, кто совестью был честно гнил,
Плохими личностями я их нарек и измерял.
Но больше радости я находил, я так и жил.
Немного чувств-таки осталось… час пронял?
Так скоро школа-то прошла, а по ней я ныл!
Не знаю, что к чему, зачем я это променял;
Но вспоминать не хочется, кем раньше был!
Как и во что я прежде верил и чему доверял:
Часы летели быстро, словно мимо проходил.
Фантазии
«Монстр»
Есть монстр, таится в душе любого.
И от него не спрячешься ты никуда,
В твоей душе он есть всегда.
И сколько ты на ветер ни кричи, не будет никого другого.
Ведь он пришел забрать тебя такого.
Или за долг, или чего иного.
Ведь каждый ребенок их боится.
И в их жизни встреча, к счастью, с ним не состоится.
Никто не знает: он всегда в душе таится.
Он весь твой, с ним не опасно находиться.
И невозможно разводиться или уклониться.
И долго еще надо осознавать,
Все перечитать и в толк это взять,
Чтобы вконец где монстр прячется понять.
Не нужно мне читать про чудовищ посты.
Не надо для рисунков мне листы,
Чтоб сочинить, что монстр – это ты.
«Олицетворение»
Сидит на троне серый волк иль человек:
Желание людей, их нрав, и сущность.
Глядит он прямо пред собой, будто век.
То одинокий, чаще же сбиваясь в кучность.
По-своему изящен, тонок иль красив.
Словно ему подвластно время, но ленив.
Ему, по-видимому, нечего и торопиться,
Поэтому готов на пьедестале развалиться.
Как Аполлон красив, он спит, и злое снится.
В руках на подлокотнике бокал вина стоит,
Но пуст – не может жажду утолить, напиться,
Сколь много бы ни выпил, просто так сидит.
Не знает же ничего, но мудр, чтоб учиться.
Смотря же на него, будто жизнь не пиит.
Бесстрастно сердце, может дикость притаиться,
И даже малая лишь доля может быть как кит.
Серая шерсть его и коротка, и будет виться.
Сделать Бога можно из всего и как угодно.
Можно же даже и камням, может, молиться.
Но доказательства? Так, канон – бесплодно.
Все верят, но никто не хочет поделиться.
Не знаю, каков пролог, кто может злиться,
Сколь долго же жестокость человека длиться.
Где даже волк без сердца мог и не прожить,
Способен человек. Пусть так, так может быть.
На лице его четыре узких ястребиных глаза,
Сидит и жнёт же урожай, будто б зараза.
В сей комнате стоит, водой полнится ваза.
Его поймать хотели часто, о, четырех раз,
Но его вера велика, что не наполнить паз.
На полу лежит вечна-книга – где жизнь будет.
В которой же людей будто бы судит Бог:
Под ногами существа, которого и жизнь забудет.
Кто вечности созданье, чтобы откусить пирог?
Есть тайна, правда, есть же спекуляции,
Так, тайна – он. И может даже быть глубок.
И разделил себя на разный люд и нации.
Плодит себе подобных, в душе же одинок.
Рисует себя праведным, бывает же жесток.
Но волку сему, человеку, не обидно и равно,
