Сам Тима, узнав о решении матери «свести его с подходящей девочкой», особо не возражал — с ней спорить себе дороже. Так что Галина Ивановна была только за!
Об Антонине Александровне и говорить не приходилось — она только что не приплясывала от радости, что всё так удачно сложилось.
Оставалось организовать встречу «подходящей девочки» с нарисовавшимся как по заказу «выходом из ситуации».
— А что? У Галины в собственности три квартиры — в одной они с сыном живут, две сдают. Ну, освободит она одну из квартир от арендаторов, заселит туда молодых, и вопрос будет решён! — радовалась Антонина Александровна, излагая дочери план по жизнеустройству старшей внучки. — И Танька будет пристроена! Опять же — дача у Галины впритык к нашей. Там покопается и у нас придёт всё обиходит!
— Вообще очень удачно! — одобрила Танина матушка. — Сейчас главное, чтобы она сама не заартачилась.
— Да с чего бы? Она сейчас ломается на работе, чтобы квартиру снимать, а так и снимать ничего не надо, и опять же не разведёнка, а при муже! И нам всем удобнее и спокойнее будет!
Последний довод и был фактором, перевешивающим все прочие плюсы данной затеи.
Этот разговор стал причиной звонка Ирины Тане. Нет, так-то они периодически разговаривали, не без того. Но на сей раз Ирина к беседе подготовилась. Было у неё какое-то опасение неправильности дочкиного поведения.
— Смелая слишком стала! — сформулировал Семён, когда Ирина обратилась к мужу со своими сомнениями. — Развелась и решила, что ей всё можно!
Ирина всегда знала, что её второй муж преотлично умеет выражать мысли, вот что ни скажет — всё в яблочко!
— А ты не рассусоливай с ней. Скажи, так, мол, и так! Ты срочно должна это сделать! Ну правда. Закончатся у неё деньги… Что она там зарабатывает-то в своей ветеринарке, и куда она придёт? Сюда? Вике мешать? Нам голову морочить? Сразу предупреди, что к нам, если что, нельзя, что денег ты ей не дашь, а так — хоть замужем будет и за квартиру платить не придётся.
Ну, понятно, что после такого ценного мнения великого эксперта Ирина так и сделала. Рассусоливать не стала, а позвонила дочери и в приказном тоне изложила план её дальнейшего жизнеустройства:
— Таня, ты срочно должна это сделать! Завтра тебе позвонит бабушка, скажет, куда тебе надо будет приехать и во сколько! Галину Ивановну ты прекрасно знаешь, с Тимофеем знакома, так что всё складывается просто замечательно! Что ты кашляешь? Ты простужена?
Таня закашлялась от того, что поперхнулась, а это случилось из-за крайнего изумления. Пришлось даже немного подождать с ответом, пока не восстановилось дыхание и не отыскались потерявшиеся от потрясения слова.
— Нет, я не простужена. Да, и Галину Ивановну, и Тимофея я прекрасно знаю и терпеть обоих не могу! — Таня вдруг осознала, что в последнее время как-то изменилась и теперь может вслух возразить. Да так, чтобы её услышали.
— Таня, не ерунди!
— Мам… о чём ты вообще? Галина — это та самая вредная тётка, которая мне чуть не каждый день замечания делала через забор. То я не такие шорты надела, то выгляжу не так, недостаточно прилично — а ведь тут рядом мальчик проживает, то делаю что-то не этак. А Тимофей — тот самый тип, который меня в озеро столкнул в плюс десять градусов…
— Так это когда было!
— Ну когда? Мне было четырнадцать, как сейчас Вике. А Тимошеньке, видите ли, тропинка показалось узкой — лужи были. Вот он меня с этой тропинки и смахнул. А что? Подумаешь! Ему-то пройти, ножки не замочив, важнее!
— Таня, это всё полнейшая ерунда!
— Правда? А что бы ты сделала, если бы он Вику столкнул? — невинно осведомилась Таня.
— Ну речь-то не о Вике! — с железобетонной уверенностью отозвалась Ирина. — Короче, выбрось из головы всякую ерунду, завтра тебе звонит бабушка, ты собираешься и едешь…
— Никуда я не еду! Ни завтра, ни послезавтра! — решительно оборвала Татьяна инструкции по сваливанию её собственной жизни… только даже не в озеро, а в глубокую помойную яму под названием «зато пристроена».
— Таня! Не говори глупостей! Что ты собираешься делать дальше, а? Закончатся у тебя деньги на съём, ты куда приползёшь? К бабушке и деду? Так они тебя не примут! К отцу? Так ты ему сто лет не нужна! Домой? Так…
— У меня ДОМ ТУТ! А квартира, в которой ты живёшь, мне не дом!
— И денег я тебе не дам! — разогналась мать, не успевая услышать то, что говорит дочь.
— Так вот что тебя и бабушку больше всего волнует? Чтобы я к вам не попросилась и у вас ничего не попросила? — с горечью уточнила Таня и продолжила: — Да ты не бойся… не попрошу и не попрошусь! Живите себе сами, я вас не потревожу, только и меня, пожалуйста, не трогайте!
— Таня, не смей так со мной говорить! Все эти глупости… Ты не знаешь мир, не знаешь жизнь! Мало ли что случается… А ты вся такая гордая без гроша за душой и жилья!
— Так у меня и при замужестве с Тимофеем ничего не будет! Ни гроша, ни жилья, зато на мне будет радостно ездить Галина Ивановна и Тимочкой погонять! Да ещё, небось, бабуля рассчитала, что я сначала её дачу вспахивать буду, а потом свекровину, ну, или наоборот! Так, мам?
— А что? Ты не планируешь уже бабушке и деду помогать?
— Нет, не планирую. У меня более важные занятия есть, чем пахать на ЧУЖОЙ ДАЧЕ! Она ведь чужая, верно, мам? Если ты хочешь им помочь — помоги сама, Вику отправь. Я же с двенадцати лет там вовсю всё делала, а ей уже четырнадцать.
— Таня, про Вику разговора нет, сейчас речь о тебе!
— И обо мне разговора нет! Я не стану делать то, что вы хотите, не буду выполнять ваши повеления и распоряжения, не собираюсь жить так, как вы за меня решили, и с тем, кого вы выбрали! И передай Семёну, что мне надоело его суфлирование, когда я с тобой разговариваю! Мне он вообще никто и звать его никак! — рявкнула Татьяна.
Никогда в жизни она не позволяла себе так говорить с матерью, и Ирина опешила. Хотелось сказать многое, наорать на невозможную, никому ненужную дyрy, которая не понимает даже, что ей пытаются помочь. Она даже начала эту речь… но услышала в динамике смартфона гудки.
— Она… она трубку бросила! — изумлённо поведала Ирина мужу, который и правда вовсю давал ей указания, что говорить. Она крутила в руке смартфон, не зная, что старшая дочь прервала разговор, потому что её душили слёзы.
«Как это замечательно! Пристроить меня как… как бродячую собаку, пусть к плохим хозяевам, но типа хоть не замёрзнет и когда-никогда поесть дадут!» — Таня всхлипывала от обиды.
Оно понятно, что ничего, ни-че-го-шень-ки нового в этом нет, да и быть не могло — всё это она уже знала, видела, понимала давно. Но всё равно так хочется быть хоть капельку, хоть немножечко любимой родственниками, нужной не только подай-принеси-вскопай-прополи, а потому, что ты — это ты.
— И чего ты так расстраиваешься? — голосок Шушаны раздался совсем близко, а маленькая изящная лапка погладила по руке. — Не плачь! У тебя есть я! И Вран есть. А ещё имеется Терентий, который застрял за шкафом…
— Зззза шкаффом? — Таня от неожиданности сообщения даже заикаться начала. — А что он там забыл?
— Хомяка ловил и увлёкся, — непринуждённо объяснила Шушана, сделав заметочку на будущее — оказывается, застревание кота преотлично отвлекает её Танечку от слёз. В конце-то концов, она, если что, самолично его застрянет где угодно, если это будет нужно Тане!
— А зачем? — Таня уже встала, чтобы бежать и спасать кота. — Зачем он Гудини-то ловил?
— Гудик решил, что кошачий корм — это очень приятная штука, вот и сгрузил себе за щёки немножко… примерно с полмешка! — светским тоном объяснила Шушана. — Но ты не бойся, это он чуточку увлёкся, он вернёт, только отсыплет себе для приманки…
— Для какой приманки?
— Как какой? Он же на крыс охотится. Понимаешь, он обследовал нижние ярусы наших подвалов, обнаружил там для себя прекрасные норы, но к ним подбирались крысы… Короче, у нас Гудик — сторонник превентивных мер. Решил, что лучше он очистит территорию сразу, чем они будут нападать, а он защищаться. Я местных крысаков честно предупредила, чтобы они забирали детёнышей и уходили подальше, но они не поверили — сами виноваты! А кошачий корм крысы очень любят и на него прекрасно приманиваются.
Пока Шушана всё это излагала, Таня уже добежала до шкафа, из-за которого неслась исключительно забористая ругань на мявлике, перемежаемая некоторыми людскими фразами из лексикона грузчиков, на которых что-то крупное упало…
Добыча кота из-за шкафа оказалась делом нелёгким, но очень отвлекающим от всего, кроме цели — освобождения зашкафного пространства и Терентия друг от друга.
После этого всем участникам понадобилось срочно подкрепиться и передохнуть, так что они перебазировались в кухню, понятия не имея, что под домом происходит массовое крысоизгнание.
Хомяк оказался существом серьёзным, шутки шутить не любил, конкурентов не переносил на дух, крысы ему вообще сильно не нравились, а уж в непосредственной близости от его кормовой базы, так тем более!
Массовое переселение крыс, выманенных дивным запахом корма премиум-класса из дальних нор и отнорочков, было замечено даже людьми на поверхности, ибо их было много и шли они в закат кучно. Почему-то у некоторых не хватало хвостов, а иные явственно прихрамывали и нервно оборачивались. Немудрено, что слух о сумасшедшем монстре-хомяке, который сначала разбрасывает еду, а потом нападает, стал лучшей защитой для подвалов всех Шушаниных владений. Собственно, на это она и уповала, приглашая Гудини к ним жить.
«Да и так… полезный зверь, ну очень полезный! Вот, например… если у кого-то образовалось слишком много свободного времени, чтобы приставать к моей Танечке и портить ей жизнь, то к таким людям можно отправить Гудочка. Тогда свободное время у них быстро закончится, соответственно, и к Танечке они сколько-то не полезут!» — размышляла мудрая Шушана, дожидаясь прихода Врана из института — кота за шкаф загонять не хотелось, слишком много с ним возни и шума, а Таня опять расстроенная — небось разговор припомнился.
«Ну как это просто пережить? Да никак! Хорошо бы была у нас кнопка такая… ррраз — и переключилась на другие мысли, но ведь нету этого, значит, будет лапным приводом действовать! Кот выдохся, значит, ждём названого братца — пусть отвлекает мою Танечку. А может… может, и его за шкаф? Да он ради Танечки и сам туда заберётся. А что? Ну, случайно взлетел и в щёлку провалился!»
Глава 10. О пользе информации
Вран шёл домой, предвкушая вкусный ужин, приятные запахи, тёплый свет на кухне… Почему-то ему всё это было очень важно. Может быть, потому что в доме родителей он этого никогда не замечал, придавленный своей тогдашней неполноценностью. А скорее, потому, что для него этого там и не было.
«Приду, скину Терентия с моего места на диване, сяду, согреюсь», — думал он, поёживаясь от ледяного ветра, швырнувшего в его лицо горсть колючих снежинок.
Он дошёл до дома, поднял глаза и посмотрел вверх — на окна. Теперь он всегда так делал. Всё-таки он птица, а это значит, что окна для него нечто гораздо большее, чем для людей — это глаза дома, часть его атмосферы, отражение тех, кто живёт внутри.
Даже когда он истошно уставал в институте, а потом ещё и на курсах программирования, когда возвращался уже совсем поздно, стоило ему увидеть Танины окна, ему становилось легче и спокойнее, словно он вынырнул из урагана, добрался до своего надёжного приюта и его по крыльям погладили. Вот как-то так ему казалось.
Окна светились — значит, Таня дома, уже можно предвкушать всё приятное и хорошее.
Ему сильно не понравилось, когда она уехала в дурацкую командировку, а он был вынужден остаться в Москве.
— Да мало ли что там будет? — ворчал он, умиляя Шушану и Терентия. — Мало ли с кем она встретится! А всё этот авантюрист — Сокол. Ну куда он Таню поволок?
Наличие с Таней Крыланы его не сильно успокаивало, просто потому что «тётушку», которая до сих пор официально считалась его невестой, всерьёз он так и не научился воспринимать. Чисто из природной вредности.
Когда Таня приехала, он сделал вид, что даже не заметил её отсутствия, обыденно буркнув «привет», правда, его с потрохами сдали Терентий и норушь, поочерёдно расписав Тане, как он тут только что по потолку не бегал, переживая, когда же она вернётся.
Хотя он и сам себя выдал, когда Таня рассказывала о своих приключениях, — в момент описания попытки Ххорша заморочить ей голову Вран вскочил из-за стола, едва не снеся его, разозлился жутко и на все корки костерил легкомысленного Соколовского, свалившего, когда была нужна его помощь!
— Ну ладно, Кррылана пригодилась, а этот-то где был? И что потом сделал со змеем? Я бы из него шарррфик связал бы! Кррючком! — рыкал Вран.
Утешился, только когда услышал от Крыланы по секрету описание транспортировки Ххорша в Таниной сумке-холодильнике, в компании с хладагентами, которые можно было сделать тёплыми.
— Правда, я не уверена, что эти нагретые штучки сильно змею помогли, — рассказывала Крылана коллективу, дождавшись, пока Таня уйдёт спать. — Снаружи-то было минус сорок с лишним… А лететь далековато, нет, то есть со скоростью Сокола это не расстояние, но что-то мне кажется, что в этот раз он не сильно торопился. Летел, знаете ли, этаким прогулочным махом… И не злись ты, Враник, я для того и поехала, чтобы никто Таню не обидел. Филипп прекрасно это знал.
Так что Врану пришлось смириться с тем, что командировки у Тани были, есть, а возможно, ещё и будут, но тем радостнее было его возвращение домой, когда она там, — у него прямо настроение повышалось, стоило поднять голову на светящиеся окна.
Правда, с повышением настроения на этот раз пришлось погодить — когда он вошёл, то обнаружил, что Таня явно плакала — глаза красные и пахнет слезами.
— А что случилось? — осторожно уточнил он, тут же встревожившись.
Танин ответ, мол, всё в порядке, его не устроил ни разу… Пришлось прихватывать под мышку Терентия и тащить его в свою комнату.
— Не понял… что ты так плохо рассказываешь? — рассердился Вран, выслушав изложение событий в котовом исполнении. — Как это они её решили замуж выдать? У них же… ну, в смысле, у людей так нельзя.
— Нельзя, конечно, но им кажется, что Таня глупая неудачница, которая свалится им на голову и потребует решать её проблемы, вот они и решили подстраховаться — пристроить её «в добрые руки», которые совсем недобрые, но это неважно — главное, чтобы она им проблем не доставила! — просветила Врана вынырнувшая из угла норушь.
— Но Таня же им всё уже сказала, да? — Вран вопросительно смотрел на Шушану.
— Сказала, конечно, и мы с Терентием теперь гадаем, кто первый явится её вразумлять? — призадумалась Шушана.
— Чего это врразумлять? Она и без них умная! И добрррая! — слегка по-детски, но очень уверенно заявил Вран.
— Само собой, но они-то её другой видят! — вздохнул Терентий. — Люди, что с них взять? Ладно, будем ждать гостюшек ненаглядных!
— Интересно, а если на них Кррылану натрравить? А, кстати, где она? — заинтересовался Вран.
— А ты что? По невесте заскучал? — светски уточнил Терентий, предусмотрительно убравшись подальше от забавного типа. Ну как не подразнить-то такого чудака?
Чудак ожидаемо оскорбился, рассвирепел, попытался поймать кота, только куда там… Терёня, как зверь умный, сразу распахнул дверь и рванул к Тане — спасаться от неразумных отроков, которые чуть что, кидаются почём зря.
— Тань… — Вран не очень-то умел утешать, но и сделать вид, что всё нормально, тоже нипочём не мог. — Ты это… ты не расстррраивайся! Ладно? У тебя ррродичи, оказывается, наврроде моих… Только моим от меня стати нужны были, а твоим — твоя успешность!
Таня неловко улыбнулась — как самой утешать, она преотлично знала, а вот как принимать утешения от Врана, пока не поняла. Впрочем, это оказалось просто — он не стал её смущать, а сердито засопел и сказал только:
— Я никому не позволю тебя обидеть!
— Спасибо тебе! — Тане, оказывается, очень хотелось услышать эту фразу. Нужна она ей была!
Когда Крылана вернулась домой после очередного дня приёма страждущих, то решила никого не тревожить, к Тане не соваться, а просто идти домой.
«Она и так, небось, уставшая, а тут я ещё…» — рассуждала вороница, ровно до того момента, пока не подошла к собственной двери. Шорох в углу она уловила сразу, даже не оборачиваясь поздоровалась:
— Добрый вечер, Шушаночка!
А уж услыхав последние новости, гневно засверкала глазами и фыркнула:
— Они что? Издеваются? У них самая лучшая дочь и внучка, а они… какому-то непонятно кому её сплавить хотят? Кстати, а какому?
Шушана исполнительно доложила, и какому, и где эта самая дача расположена, рядом с которой проживает опрометчивый кандидат, — как знала, что это всё надо у Тани потихоньку выяснить.
«Информация — это как сыр… лишней никогда не бывает», — заключила про себя норушь.
Примерно таким образом об информации размышлял и некий Сергей Алуштин. Правда, для него информация была и сыром, и хлебом с маслом, а иной раз и икоркой…
«Какая жирная темка… И чего её до сих пор никто не окучил? Не понимаю! Ну, раз я молодец, мне и деньги стричь с этого Соколовского! А что? Супер-пупер звезда, красавец, богат, всё при нём, а не женат, о романах, связях, скандалах ничего не слышно! Непорядок!»
По мнению Алуштина, у каждого человека есть какое-то больное место, тайничок с информацией, которая хранится как можно дальше и бережнее. Другое дело, что такие тайнички каких-то неизвестных людей никому и неинтересны, а вот у известных да богатых есть что выкопать! Выкопать, потрясти добычей перед носом у объекта, а потом…
«Ну, это насколько у этого самого объекта хватит здравого смысла… или денег, — посмеивался Алуштин. — Я-то своё в любом случае получу — или от того, о ком инфу добыл, или от благодарных читателей да зрителей! Журналист — это звучит гордо!»
О том, что его занятие как-то на журналистику не тянет, ему думать не хотелось. С чего бы это? Он узнаёт информацию, обнародует её, получает за это деньги. Что не так-то? Другое, более правдоподобное название своего занятия Сергей не любил и злился, когда ему кто-то из «клиентов» в сердцах говорил, что он вовсе не журналист, а натуральный шaнтaжист. Таких опрометчивых типов Сергей «наказывал», требуя дополнительную доплату за оскорбление.
Теперь он нацелился на Соколовского, прикидывая, что этого актёра можно будет распотрошить на очень и очень приличную сумму денег, и занялся сбором информации.
Как ни странно, никаких следов связей Соколовского он не нашёл. Возникало странное впечатление, что этот красавец в самом расцвете сил живёт… как монах! Да-да, на людях он филигранно флиртует с актрисами, чудесно проводит время в ресторанах, а потом корректно провожает их домой, тут же удаляясь прочь.
«Он что? Больной? Или того… так с кем бы? Никого же рядом нет! Никаких данных о ком-то, у кого он оставался или кто оставался у него. Ни на съёмках, ни в городе… — всё больше и больше недоумевал Алуштин. — Не может такого быть, чтобы не было свидетельств, тем более что он очень известен!»
Он приплачивал некоторым типам на студии, охраннику в здании напротив дома Соколовского, который мог через камеры видеть, как, когда и с кем приезжает и уезжает актёр.
«Ничего!» — только что не шипел от злости Алуштин после нескольких месяцев слежки.
Даже история с богатенькой истeричкoй, которая подсыпала Соколовскому какой-то oтрaвы в кофе, была Сергеем чуть ли не на зуб проверена. Он надеялся, что хоть там отыщет что-то такое…
