Читать «Колыбельная для медведицы» — Антонина Чернецова онлайн
Страница 7 из 15
медведь. Он не мог идти с хозяином, потому что человека у него больше не было.
Тяжело ступая на лапы и часто дыша, он двигался неспешно,
просчитывая каждый шаг, но ни разу не остановился отдохнуть, и вскоре оказался
возле старого дома, в котором жили Юкас и Джута. Дойдя до входа в сарай, он
устало рухнул на землю.
– Вот это дело, дружище! – обрадовался
Юкас, увидев зверя. – Малышка будет рада. Тебе нужно приходить в себя!
Он поставил перед животным миску с
несколькими куриными яйцами, прошлогодними, уже сморщенными яблоками и
кореньями трав. Медведь, до этого подкрепившийся оставшейся рыбой, взглянул на
угощение и стал вяло его обнюхивать, понимая, что нужно есть, чтобы набраться
сил.
* * *
– Как твой медвежонок? – спросила Ванда,
когда вошедший в таверну Юкас уселся за стойку.
– Умрёт сегодня или завтра, – махнул тот
рукой.
– Я передала для него лекарство, твоей
девчонке. Если уж ты приволок её к нам, позволь спросить, почему она такая
грязная и так легко одета?
– Ванда! Любовь моя! Она приволоклась сама!
Джута, вредная баба, не позволила от девчонки избавиться. Хочешь, возьми её
себе! – с некоторым раздражением ответил Юкас.
– У меня на шее сидят двое олухов сыновей, их бабы и
тупоголовые внучки! – весело ответила трактирщица. – Это не считая всех
остальных убогих, согретых теплом моего внимания, вроде тебя и Теи!
Сыновья у Ванды были умными, работящими,
обладали добрым нравом и обожали мать. Их жёны – красавицами и замечательными
хозяйками. Внучки – милейшие, хорошо воспитанные и сообразительные девушки. И никто
из них не сидел у неё на шее. Но такова была природа Ванды – ругать всё, что ей
было дорого.
– Я передам девчонке еды, не вздумай
съесть всё сам! И ещё трав. Подойди ко мне, когда соберёшься восвояси.
В дверях таверны появился Занг с отцом и
младшим сыном – тем самым пареньком, что нёс карты вчера. Старик подмигнул
хозяйке, та смущённо улыбнулась, не обронив в его сторону ни одного слова.
* * *
Когда Юкас вернулся домой, Лотта вычёсывала
старого медведя. Делала она это старым гребнем со сломанными зубцами, который
нашла тут же, в сарае. Шерсть животного свалялась и плохо распутывалась.
Медведю не слишком нравилось это занятие, но он ни разу не огрызнулся на Лотту.
Юкас с удивлением наблюдал за этой картиной. Старый медведь не отличался
дружелюбием и снисхождение проявлял лишь к хорошо знакомым людям.
– Эй! Как тебе это удалось? – спросил
Юкас, приближаясь к ней. – Как он подпустил тебя?
Лотта пожала плечами:
– Я сказала, что хочу ему добра, и он
услышал.
Юкас хмыкнул и продолжал смотреть с нелепым
желанием, чтобы она больно дёрнула медведя, а тот вскочил, зарычал, показывая
большие жёлтые клыки, один из которых сломан почти до самого основания, ударил
девчонку лапой, отбросив её от себя. Но ничего подобного не случилось, она
спокойно продолжала своё занятие, выбирала свалявшуюся шерсть и, кажется,
совсем не боялась.
– У твоего отца был медведь? – спросил Юкас.
– Нет, что ты! Он себя-то с трудом кормил. А про нас с
братом и вовсе забывал.
– Мне не интересны все эти семейные подробности.
– Ты же сам спросил.
– Я спросил не про отца. Ты предпочла остаться в сарае с
медведями, когда я звал тебя в дом, возилась с больным медвежонком, вошла в
доверие к Джуте. А сейчас вычёсываешь медведя, который не любит внимания,
терпеть не может, когда к нему прикасаются, и он совсем недавно за такие же
действия чуть не убил меня. В той убогой деревеньке, где ты выросла, наверняка,
был лишь один медведь – у главы вашего поселения.
– У нас вообще не было медведей, – ответила она. – Даже у
того, кто считал себя главным. Но мне они всегда нравились. Первый раз я
увидела медведей, когда к нам пришли за платой. Тогда мы ещё могли им
заплатить. Пришедших было шестеро, но хватило бы и троих. И они прибыли на
медведях. Большой зверь со шрамом на морде и круглой серьгой в ухе внимательно
посмотрел мне в глаза и навсегда забрал моё сердце.
– К вам приезжал Маран, их вождь? – недоверчиво спросил
Юкас, не веря своим ушам. – В ту замшелую местность?
– Я не знаю его имени.
– Опиши мне шрам на медведе. В каком ухе была серьга? И
какая именно?
– Шрам наискось проходил через всю морду. А серьга – медная,
в левом ухе. Густая шерсть блестела на солнце, а кончики её были светлыми, – эта
картинка навеки отпечаталась в её памяти, и она улыбалась, представляя умную
медвежью морду.
– Хочу тебя огорчить, хотя мне насрать,
огорчишься ли ты, но сердце твоё отдано самому злобному существу на этой земле.
Этот медведь со своим хозяином поработил тут всё! Он сломал множество жизней, в
том числе и твою. И твоё несчастное сердце он использует разве что в качестве
закуски!
– Жизни у меня всё равно не было, – серьёзно посмотрела на
него девочка.
Юкас уже собравшийся было уйти обернулся,
и, оглядев ребёнка, неопределённо хмыкнул. А затем, как будто что-то вспомнив,
добавил:
– Ванда передала ещё лекарство для медвежонка, немного еды и
чистую одежду. Но надеть ты её сможешь только при условии, если помоешься. Это
не я придумал, мне всё равно. Это Тея. За сараем стоит корыто. Воду греть ты
уже умеешь. Рядом с ним где-то валяется кусок мыла.
– Закончу с медведем и помоюсь. Как его зовут?
– На своё имя он откликался только тогда, когда его
произносил хозяин, – не оборачиваясь, бросил Юкас.
* * *
Лотта сидела в корыте с горячей водой и намыливала спутанные
волосы. Корыто было мелкое, и явно не предназначалось для купания. Девочка еле
туда поместилась, согнутые колени были практически возле её лица. Мылась она
очень редко, а одежду меняла и того реже, потому сейчас испытывала что-то вроде
блаженства. Вытянув ноги за пределы корыта, растопырив пальцы на ногах, она
расслабилась, откидывая назад голову и раскидывая руки, посмотрела в небо, в
котором уже начинали сгущаться сумерки, и лежала, пока вода не остыла, и она
совсем не замёрзла.
Одежда, которую передал ей Юкас от Теи,
была ношенная, но добротная. Лотта никогда таких красивых вещей не носила, и
даже ни на ком не видела. Она стала обладательницей плотного голубого платья с
вышивкой по вороту, тёплых чулок, короткой суконной курточки и плаща с меховой
оторочкой. Ещё в свёртке были аккуратные довольно высокие ботинки со шнуровкой.
Они были чуть больше, чем нужно, но гораздо меньше тех ужасных стоптанных
ботов, что были на ней раньше, поэтому, надев их, Лотте показалось, что её ноги
сковали колодками. Она оделась, расправила подол платья, выставила вперёд ногу
в ботинке, пожалела, что негде полюбоваться на своё отражение, но и без этого
поняла, как ей идёт этот наряд, закружилась, развевая плащ, счастливо
рассмеялась. Удивилась своему состоянию - она не могла вспомнить, когда
смеялась последний раз.
В грязной мыльной воде, оставшейся после
неё в корыте, она постирала свою старую рубашку, отжала её и повесила сушиться.
После этого вошла в дом, чтобы приготовить отвар медвежонку, которому не
становилось лучше.
Между тем, Юкас, ничтоже сумняшеся, лёжа в
постели, доедал то, что Ванда передала для Лотты.
Глава 5
На балконе площадке смотровой башни стоял
юноша и наблюдал, как его любимая супруга с их первенцем в животе удаляется от
города верхом на своём медведе. Они идут довольно быстро в компании ещё одного
медведя и мужчины в маске, сидящего на нём. Старый зверь, покинув кладбище,
быстро набрался сил и воспрянул духом, почувствовав свою значимость. Медведь
был избавлен от колтунов, линялой шерсти и выглядел ухоженно. Над этим
потрудилась Лотта, которая не отходила от медвежьего сарая, проводя с животными
почти всё время.
Парень, провожающий взглядом компанию,
знал Юкаса с детства, хоть тот был родом не из их местности. Когда-то перед
воротами их города раздался истошный, полный отчаянья, крик медведицы. Охрана,
дежурившая у входа, направила на животное оружие, не давая ей войти внутрь.
Главой поселения в то время был дед юноши, он скомандовал пропустить медведицу:
– Она пришла за помощью, остолопы! Вы собрались убить её за
преданность хозяину?
Когда Джута вошла в ворота, уже не
молодой, но тогда ещё вполне крепкий Харольд без опаски протянул ей свою руку,
давая её обнюхать, сказал, понизив голос:
– Я не враг!
Медведица опустилась на землю, Харольд
знаком подозвал к себе взрослого сына. Они вдвоём сняли с мохнатой спины
молодого парня в обгоревшей одежде. Лица на нём почти не осталось, его сожрал
огонь. Переглянувшись, отец и сын отрицательно покачали головами, соглашаясь
друг с другом, что парень – труп. Медведица снова закричала, поддела хозяина
носом, облизала его руку, и бедняга поднял конечность, ища ею нос подруги.
– Бегите за Вандой! - крикнул Харольд.
Ванда была специалистом во многих