Страница 7 из 12
А в стенке стоял бюст самого Железного Феликса. Дверца шкафа открыта, в нём висел чёрный костюм и старый китель цвета хаки с погонами. В старом кресле дремала чёрная кошка, которая посмотрела на меня, потянулась и ушла на кухню. На диване у стены лежала целая гора подушек бесформенной кучей.
— Подполковник Латыпов, — представился хозяин квартиры, потирая грудь после кашля. — Амгалан Ринчинович. А ты Волков, я про тебя слыхал… Что там стряслось?
— Был у Серёги Ремезова, — я сел в продавленное кресло.
— И как он? — кашлянув, спросил Латыпов. — А то не я ходил к нему… кха-кха, заразу же схватил, заразил бы ещё... кх... — он захрипел и зажмурился. — Не просто так… он тебя ко мне отправил.
— А почему «Подарок от ЖФ»? — я огляделся в комнате. — От Железного Феликса, что ли?
— Ага… старая история… спроси у него… кх… первое его дело, только мы вдвоём это знаем.
Он издал стонущий болезненный хрип, когда хочется кашлять, но не хватает дыхания. Вот когда я курил в свою первую жизнь, кашлял так же. Не помер бы он ненароком.
— Воды? — предложил я.
— Да, — просипел он, плюхаясь на диван. — Кипячённая… в банке… на кухне.
Я прошёл на маленькую кухоньку. На столе стояла полная пепельница, открытая пачка сахара-рафинада и остывший чай в кружке с отломанной ручкой. В раковине было полно грязной посуды. Сильно пахло куревом, а на подоконнике стояла ещё одна пепельница, только поменьше. Если подполковник и был когда-то женат, то сейчас он жил один. Похоже, вдовец.
Ещё на подоконнике лежал большой армейский бинокль, а из самого окна отлично видно троллейбусную остановку и тот киоск. Значит, если гость не понравится хозяину, адрес ему не дадут. Как он только с таким кашлем смог продиктовать номер пейджера оператору?
Нашёл единственную чистую кружку в шкафу, плеснул туда воды из трёхлитровой банки и принёс в комнату, а то кашель пожилого чекиста стал совсем невыносим. Латыпов отхлебнул, кашлянув и немного пролив на грудь, но успокоился и пришёл в себя.
— По лестнице поднимался, — пояснил он. — Дыхалка и кончилась… скоро пройдёт.
— А на пенсию не отправляют?
— Так бумаги потеряли… я же в Узбекистане раньше работал… кх-кх… стажа теперь нет никакого, всё просрали… кха! …не пенсия, а смех один. Буду теперь работать, пока не сдохну.
Подполковник Латыпов отпил ещё и очень внимательно, будто хотел срисовать, посмотрел на меня. Вот теперь видно старого кгбшника, они всегда так смотрят, будто подозревают в чём-то.
— Слушай, — сказал он более твёрдым голосом. — Вот вроде человек ты неплохой, воды даже принёс. Поэтому выслушаю. Чё там у тебя? Только честно, без всех этих вихляний… не люблю… у-кх-кх!
— Это не просто авария. На Ремезова было совершено покушение. Его коллеги погибли, он сам выжил. А теперь те, кто хотели его прибить, лезут на меня.
— А я при чём?
— Чуть не убили полковника ФСБ, а два офицера погибло. Неужели это неважно? Я думал, такое для вашей службы решить — вопрос принципиальный. Разве с этим не надо разобраться.
— А доказательства есть? — он сощурил глаза. — Кто сказал, откуда известно? Фамилии, имена… кха-кха!
— Надо выбивать эти доказательства. Витя Батумский об этом знает, он сам мне намекал, говорил, что всё кончено. Но если сможем из него это выбить, он скажет, кто исполнил Серёгу Ремезова, и как тот бандит связан с Горбанем и Шелеховым. А это они заказчики, я уверен.
— И как я тебе это выбью? — Латыпов отпил ещё. — Что мы можем? Ты меня вообще видишь? Я даже по лестнице…
Я отмахнулся и сел в кресло. Кошка сразу запрыгнула мне на колени, я погладил её за ухом, и она замурчала.
— Знаете, — сказал я. — Вот если бы кто подстроил покушение на моих, я бы сделал всё, чтобы разобраться с этим. А если бы на меня кто-то подобное устроил, мои люди не оставили бы убийцу в покое. А вы? Неужели всё настолько развалилось, что вам плевать на своих?
Он посмотрел на меня со злостью, но сказать не смог ничего, снова разобрал кашель. Кошка посмотрела на него, потом заметила, что шкаф открыт, и пошла проверять, что внутри.
— Да даже если соберу ментов, если повяжу старого ворюгу… — прохрипел Латыпов. — Что толку-то? Его адвокаты вырвут у нас через час, журналюги набегут, все остальные. У него так всё завязано, что...
— Я просил у Ремезова дать контакты самого надёжного человека, — я начал вставать. — Он дал ваши. Но раз уж…
— Да погоди ты! Ща, отдышусь.
Латыпов уселся на диван поудобнее и замолчал. Кошка прыгнула к нему, подполковник её сбросил, но она не уступила и запрыгнула снова, и он смирился.
— Мы уже не в комитете, чтобы так всё решать как раньше… ух… кха-кха, — он затрясся в кашле. — Но вообще… куда мы идём, если целого полковника госбезопасности чуть не порешили, а воры знают, но ничего не говорят?
Звучал Латыпов обречённо, будто сдался. Похоже, решили, что проиграли, и ничего с этим не делают. Ну, тогда немного приоткрою карты, посмотрю, будет ли от этого толк.
— Вот насчёт этого я хотел поговорить, — сказал я. — Сегодня ночью погиб Револьд, вы все его наверняка знаете. И он тоже погиб не просто так, это всё связано. Знаете, товарищ подполковник, а вот если вы сейчас уступите, Ремезова отправят в отставку, а на его место сядет его помощник, Кузьмичёв, а он работает с московскими.
— Я ему говорил, не верить этому… — прохрипел Латыпов.
— А потом ещё немного, и вы все, старики, уйдёте на пенсию, а рулить будут такие же, как Шелехов и его помощник Горбань. Они будут сами поднимать себе подобных наверх. Но это я вам так сказал, на подумать, можно ли что-то с этим сделать или нет.
Я сделал паузу. Латыпов снова начал кашлять. Как и работает на такой должности? Думаю, скоро его тоже отправят в отставку, если не устроят несчастный случай. Столкнут с лестницы или задушат подушкой, никто ничего и не заподозрит, даже разбираться не будут.
Но пригодится ли он мне? Не зря же его номер дал Ремезов, когда я спросил о надёжных людях. В конце концов, даже такие старики способны на многое. Главное — навести панику в городе и вывести приезжих на чистую воду.
— Я приехал, чтобы спросить про Револьда, — сказал я. — Я знаю, что он собирал материал на воров в законе, и забрал его с собой, когда уходил на пенсию.
— Много на кого он собирал, да толку, там хламьё одно, они уже сдохли там все от старости, — Латыпов посмотрел на наручные часы. — Время много, уже пора...
— Вряд ли он хранил его у себя. И мне вот интересно, кто та женщина, которая к нему приезжала? Любовница?
— Кха-кха…
Я не сразу понял, что это он не кашляет, а смеётся. Латыпов развеселился, и ему будто даже стало лучше. Кошка, сидящая у него на коленях, недовольно взмахнула хвостом.
— Какая любовница? Старый Револьд женился на своей работе, ничего ему больше не надо было. Даже на пенсии успевал работать.
— Так кто к нему приезжал?
— Внучка.
— Богатая, должно быть, раз на Ауди ездит.
— А то, — он усмехнулся и погладил кошку. — Револьд внучку любил. Наверное, единственный человек, который ему близок был, за всю его жизнь. Он и купил ей машину.
— И откуда у него деньги были? Ремезов говорил, он старый коммунист.
— Серёга его не так хорошо знал. Тут смотри… — Латыпов прикрыл глаза. — Револьд ещё летом продал чьё-то досье в Новозаводск местной братве. За хорошие бабки и за машину. Кому — не знаю, вроде этому, как его... Гоше из ваших, он с ним возился раньше одно время. Но это слухи, точно не знаю.
— Я про эти досье и пришёл поговорить. С Револьдом виделся Ремезов, старик сказал, что у него есть что-то интересное на Эдика и на Витю Батумского.
— Невозможно, — он помотал головой. — Оба воры в законе, на контакт не шли, им и не положено. А что материал... так кому сейчас дело, что они при Союзе воровали?
— Ремезов видел расписку, в которой Эдик написал, что будет стучать Горбаню.
— Иди ж ты! — Латыпов заметно удивился. — Где она?
— Пропала, но это была копия. Возможно, у Револьда осталось что-то ещё. И что-то есть у самого Горбаня, раз он приказывает вору. А вот если найдём что-нибудь на Батумского… если это действительно полезно, то… ему придётся говорить. И он скажет всё.
— Надо найти, — пожилой подполковник поднялся и подошёл к шкафу. Движения стали энергичнее. — Если уж Эдик стучал, то Батумский тем более будет. Я Револьда хорошо знал, и внучку его несколько раз видел, недавно тоже. Вредный он был тип, бухал как не знаю кто, но посоветовать мог много полезного. Ездил к нему в гости даже, он на меня ругался, но принимал. А вот Ремезов ездил редко, только по делам, и Револьд обижался за это. Так, где же она?
Он рылся в бумагах, и вскоре нашёл старую записную книжку с потёртой обложкой и знаком Олимпиады 1980 года.
— Внучка Револьда под другой фамилией живёт, — сказал он. — Он хитрый, по документам-то у него детей нет, он своего сына на брата записал, и внучки у него как бы и нету.
— Почему?
— Хитрил он так, всегда хитрил. Как развалилось всё, паспортистке денег занёс, она ему другой паспорт сделала, а старый у него остался. У него этих паспортов...
— И кто она? Почему никто не знает про неё?
Латыпов тем временем листал страницы, что-то выискивая.
— Она журналисткой в Москве работает, недавно в Читу вернулась, и старик намекал, что она готовит что-то крупное. Я к нему приезжал две недели назад, а она там была, всё по работе его спрашивала. Материал искала, а он на неё орал, мол, не публикуй пока, подожди с этим, пока просто пиши. А вот когда Советский Союз снова будет, вот тогда всех их разоблачим, б**й этих и п***в.
Он засмеялся и вытер левый глаз.
— Так и сказал при ней. А я случайно услышал, в туалет отходил, они спорили. Верил он, что Союз опять будет, до самой старости верил. И вот ты говоришь про эти досье, я вот думаю... И про папочки она тогда сказала, а Револьд сразу с темы соскочил... неужели он ей что-то отдал? Она же любимая внучка, он мог ей такого накопать, если у него было...
— Есть её адрес? — спросил я.
— Есть. Я все адреса записываю, какие слышу, — довольный комитетчик показал мне книжечку. — Привычка.
— Я съезжу и поговорю с ней. А если Горбань и на неё вышел, то защитим, потому что он пошлёт бандитов. Но потом, если найду…
— А потом приезжай ко мне, — Латыпов гордо вскинул голову. — И посмотрим, что к чему. Если что, звони, я много кого в городе знаю.
— Если найдём что-нибудь нужное, — я встал на ноги и внимательно посмотрел на него. — Надо будет собирать всех. Сможете ещё раз тряхнуть стариной?
— Ещё как! Я всех на уши подниму, хотя бы на одну ночь, но сможем! Главное, чтобы было с чем. Если там есть что-то на Батумского, мы его прижмём, — Латыпов хитро улыбнулся. — И предложим поработать с нами, расписочку написать. А когда он заговорит, мы того, кто на Серёгу рыпнулся, в землю втопчем, и этих приезжих чистоплюёв размажем! Их свои размажут, попомни моё слово, такие косяки не прощаются! Короче, ты езжай, а я всю нашу старую гвардию пока обзвоню!
— Молодых ещё возьми, — предложил я. — Чтобы помогали.
Латыпов будто помолодел лет на двадцать, и даже ни разу не кашлянул. Надеюсь, все его речи не пустая бравада. Но всё же, подполковник ФСБ — это солидно, пусть даже такой старый и больной. Хотя бы можно не бояться, что задержит милиция, если Латыпов вмешается.
Пусть Ремезов лежит в одиночестве, преданный своим помощником и без телефона, его «старая гвардия» из бывших сотрудников КГБ никуда не делась. А они могут натворить дел по старой памяти, помешав планам Шелехова и Горбаня. Ещё для полного счастья распутают дело с покушением, будет неплохо.
Я торопливо вернулся на остановку, пока троллейбусы ещё ходили, и успел на последний. Минут через двадцать уже был рядом с кинотеатром, который тогда показал Славе. Машины рядом не было, но в тени, у киоска, меня кто-то ждал.
— Макс, — тихо окликнули меня и махнули рукой. — Здесь!
Голос знакомый, это Артём Васильев, один из наших «старичков». Чуть дальше стоял Слава, а машины, спрятанные ещё дальше, за кинотеатром, мой БМВ и старый Паджеро, охранял Денис Машуков.
— Едем, — сказал я, поздоровавшись со всеми. — Поговорим с одной девушкой, и если у неё есть то, что мы ищем, утром всё будет иначе. Подтянем старую гвардию Ремезова, если найдём, на кого их натравить.
— Как скажешь, — Машуков пожал плечами. — Что надо, то и сделаем.
Мало их, но это надёжные люди, а ещё вооружённые до зубов. О чём ещё мечтать, как не о таких друзьях? С такими не страшно выходить даже против таких, как Горбань и Шелехов.
Мы расселись по машинам и поехали по нужному адресу.
Глава 6
За руль своего старого Паджерика сел сам, оставив при себе только Артёма и Дениса. Им и рассказал краткий инструктаж, что нас ждёт и что нужно сделать. Слава же выехал на БМВ в другую сторону, запутывать возможный хвост, если он есть.
Остались втроём. Не помешал бы Женя, но у него была своя очень ответственная задача. Возможно, скоро на нас наедут в Новозаводске, тогда надо будет действовать жёстко. А Женя был в курсе моих планов и знал, что надо сделать, чтобы нарушить чужие.
Если что, там ещё будет Лёня, он проследит, чтобы никто из молодых и горячих не перегнул палку. А вот Машукова я вызвал в Читу. Здесь людей мало, а он один стоит минимум троих.
Пока неизвестно, пронюхал ли Горбань про внучку покойного чекиста Револьда. Раз о ней не знал даже Ремезов, то вряд ли знал майор Кузьмичёв и оперативники из его команды. Но если они и не слышали про неё, то это не значит, что она в безопасности. Найдут кого-нибудь другого из старых знакомых Револьда, кто проболтается, и тогда к внучке покойного комитетчика пришлют бандитов, чтобы закрыть вопрос окончательно.
Недооценивать хитрого Горбаня нельзя, и он наверняка уже понял, что я не только не уехал в Новозаводск, но и занимаюсь какими-то делами. Значит, будем действовать, и на дело случая я ничего оставлять не буду.
Доехали быстро, хотя пришлось немного покататься по улицам, разыскивая нужный дом. Большинство жителей уже спали, но в нескольких окнах горел свет. Меня привлекли те, что были на третьем этаже. Одно окно завешано глухими шторами, в другом висел только тюль, за которым видна тёмная фигура.
— Третий подъезд, — сказал я. — И третий этаж. Нам туда.
— Наш клиент? — спросил Денис, показывая на окно.
Я кивнул и проехал чуть дальше, чтобы припарковаться в отдалении, будто мы прибыли к другому дому. При этом заметили жёлтую Ауди, стоящую у подъезда.
— Сотка, — сказал Артём, присмотревшись к машине. — Девяностый год, вроде, или девяносто первый, если не путаю.
— Я поднимусь и поговорю с ней, — я пристально посмотрел во двор. — Вы подождите, чтобы её не напугать, но стойте наготове, чтобы прикрыть.
— Артём, ждёшь здесь с Сайгой, присмотришь за теми, кто въезжает во двор, — распорядился Машуков. — А я буду в подъезде, этажом выше. Если кто появится, включи фары, увижу.
— А если там у неё в квартире всплывёт какая-нибудь неприятность, — сказал я, проверяя батарейки в фонарике, который лежал в бардачке. — Я выключу и включу свет на кухне, два раза. Или посигналю фонариком. Тогда поднимайтесь сразу.
— Принято.
Первая неприятность ждала на самом входе: подъезд был заперт на кодовый замок. Я посветил карманным фонариком, надеясь найти записанные где-нибудь рядом цифры, а потом внимательно присмотрелся к кнопкам. 1, 5 и 6 стёрты сильнее прочих.
Нажал тугие кнопки разом, и замок щёлкнул, я потянул дверь на себя. Не зря подъезд запирали, теперь в нём чисто, нет окурков и шелухи от семечек, которыми были завалены многие подъезды без замка. Оштукатуренные стены тоже чистые, без надписей мелом, нет даже отметин от горящих спичек и затушенных сигарет.
Я начал тихо подниматься, стараясь не топать. Денис поднялся выше и встал у окна, прикрывая пистолет полой куртки. У Артёма внизу был карабин. Лишь бы Горбань не вызвал обычных ментов, а то повяжут, и объясняй потом, что делал здесь с оружием. Тем более мы все в гражданской одежде.
Впрочем, скорее Горбань отправит сюда своих бандитов, чтобы закрыть вопрос с родственницей покойного Револьда, чем коллег. Раз он решился на устранение Револьда, то явно не хотел, чтобы его связи с ворами стали известны мне и остальным, так что он будет действовать жёстко.
Дверь 51-й квартиры была железной, сваренной из толстых сварных листов, выкрашенных в чёрный, а над замочной скважиной была наварена трубка, чтобы было сложнее подлезть с отмычками.
