Перейти к содержанию

По ком плачет рябина

Автор:

4,3 20+ оценок читателей Рунета
Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

У Мирабель было все: теплый уютный дом у лесной кромки, беззаботное детство, любящая мама и любимая младшая сестренка. Все рухнуло в одночасье, как только одна из сестер прошла долгожданное посвящение в ведьмы, после которого матери пришлось исчезнуть, а Мирабель — умереть.

Читать «По ком плачет рябина» — Лисса Рин онлайн

Страница 2 из 8

– Алия Дишел!!

– А то я не знаю, что ее жизнь… – нервы Терона, похоже, тоже сдавали – вокруг него поднялся столб пыли; стало тяжело дышать. – Думаешь, мне это в радость? Да я всех наших фамильяров на уши поднял, чтобы информацию раскопать! Влез в запретный архив, стащил у отца гримуар!

– Ребята, довольно! – вклинилась я в перебранку, которая грозила отослать меня в Закраину раньше времени. – Вы оба сделали все возможное, спасибо вам. Дальше я сама.

Тихо шурша мантией по траве, я быстро подошла к поблескивающей зелеными искрами на земле печати; густую тишину вокруг время от времени прерывало тихое потрескивание и шипение. Сделав успокаивающий вздох, я смело вошла внутрь – печать сразу ожила, запульсировала, точно в нетерпеливом ожидании обещанной жертвы.

– Мирабель!

Я закрыла глаза и, проведя по ним тыльной стороной, медленно повернулась к Алии.

– Не надо, – в голосе сестренки скользнула отчаянная надломленность. Ее лицо заострилось, в глазах появился лихорадочный блеск. – Прошу, – последнее слово вырвалось облачком студеного пара и растворилось в судорожном всхлипе.

Ее дрожащий голос, точно каленый прут, пронзил мою грудь насквозь и моментально выжег из груди весь воздух. Отяжелевшее сердце замерло, горло сжалось в неподконтрольно спазме.

Именно в этот самый миг я вдруг осознала, ЧТО собираюсь сотворить. Мои губы задрожали: и как же все так обернулось-то?!

Я не винила бабулю за неудачный призыв мамы. В последние месяцы Ирга и без того начала сдавать: схуднула, осунулась и посерела лицом, ослабла физически и ментально, хотя по ведьмовским меркам ей жить, по меньшей мере, еще лет двести. А неожиданное исчезновение мамы и вовсе подкосило Иргу, оставив ей на попечение двух несмышленых упрямых ведьмочек да ворох неразрешенных вопросов.

Я была благодарна бабушке уже за одну только попытку связаться с мамой. А еще немножечко за рассеянность. Ведь именно в момент очередного призыва я и застала в черной обугленной пентаграмме бабушку, забывшую накинуть на двери запирающие печати. Всегда бодрая и несгибаемая, бабуля была бледной, как мука. Держась за горло и с трудом хватая ртом выжженный воздух, она с ужасом вглядывалась в печать, где вместо призываемого маминого духа появился лишь ее искореженный венчик.

Именно тогда, стоя среди истлевших свечей и провонявших гнилью зеркал, перебирая в дрожащих руках мамин черный, практически сожженный дотла, венчик, я приняла твердое решение действовать.

Приготовления заняли непозволительно мало для такого ритуала времени. Сестренка подключила Терона, я – все свои скудные познания в некромантии, и все вместе мы разработали некое подобие на план. Обсуждать его и уж тем более оттачивать детали времени не было. Как и желания, если совсем уж начистоту. Ведь мы трое прекрасно понимали, что состряпанный на скорую руку ритуал, который держался исключительно на вере в чудо, не выдержит даже поверхностного обсуждения, не говоря уж о придирчивой критике.

А времени становилось все меньше.

Еще в детстве я слышала много историй о сильных ведьмах и колдунах, которые, случайно попав в Закраину, сумели вернуться обратно. Я не знала, правда ли это. Никогда не задумывалась… и никогда не встречалась с возвратившимися лично.

Но сейчас, отбросив подальше все условности, я верила даже в эти сказки. Хотела верить. Всей своей трепещущей от страха и волнения душой. И вопреки сковывающему внутренности ужасу. Потому что, к сожалению, была оговорка даже в этих сказках: колдуну на спасение отводилось не более девяти дней.

Всего девять дней для спасения маминой души. Шесть из которых уже были нами потрачены на бесполезные поиски и бесплодные призывы.

У меня оставалось всего три дня.

Три дня на то, чтобы отыскать маму в мертвом враждебном мире и помочь ей вернуться в мир живых.

Вернуть ее домой. Любыми средствами!

– Аля, я… – мой хрип напугал даже меня, настолько он был жутким. В глазах сестренки застыл испуг. Совсем как в тот злополучный вечер, когда бабуля впервые показала нам мамин венчик.

Отчаянный крик Али еще долго будет стоять у меня в ушах.

Это жуткое воспоминание отрезвило, взбодрило, помогло выбраться из пучины отчаяния и жалости к себе. Я прочистила горло и сделала пару успокаивающих вздохов.

– Все хорошо, Аля, – нашла в себе силы вымученно улыбнуться. А вот на ответ поубедительнее сил уже не осталось. – Все обойдется, не волнуйся.

Сестра подошла к самому краю печати.

– Ты и правда это сделаешь? – обреченно спросила она, опустив голову.

– Да нет, просто постою здесь и пойду чай пить, – хмыкнула я, мазнув ладонью по ее щеке.

Сестра возмущенно вскинула подбородок и гневно блеснула глазами.

– Все твои шуточки!

Я улыбнулась: гнев лучше страха, а здоровый сарказм помогает отвлечь фантазию. Да и пора уже заканчивать: чем дольше мы прощаемся, тем сильнее крепнет отчаяние и нерешительность, что в преддверии задуманного было совершенно некстати.

Я подошла к невидимому барьеру печати, цапнула сестру за ладошку и, звякнув ее рябиновым браслетом, крепко сжала в своих руках.

– Просто дождись меня, ладно?

Алия кивнула и доверчиво положила мои ладони к себе на грудь.

– Я сделаю все… все, как мы и договаривались. Обещаю. Как только придет время, я зажгу рябины – и ты обязательно вернешься. Я все сделаю правильно, вот увидишь.

– Я знаю, – мягко отпустила ее руки и сделала шаг назад, обратно в печать.

А затем без лишних предисловий села на землю и надела мамин обугленный венчик.

– И помни, – Терон решил, что настало время наставительной беседы. – Чувства, эмоции, сожаления – все это держи в себе, чтобы тебя не раскусили как живую. Говори мало, делай еще меньше. Не позволяй себя ни во что втянуть. Никому не сочувствуй, ни во что не вмешивайся – это не твой мир, и там свои законы, поняла?

Я молча кивнула, чувствуя, что уже не справляюсь с поставленной задачей – сердце колотилось, точно сумасшедшее.

– Но самое важное. Никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не…

– …плакать, – закончила я, ибо выучила все эти правила давно и наизусть. Потому как от беспрекословного их соблюдения зависело, вернусь ли я в свой мир.

Вернусь домой.

– Верно, – Терон поднял рукава, подошел к печати и встал на одно колено. – Тогда вперед.

Я подняла голову, чтобы в последний раз взглянуть на родной домишко и горячо любимые мною рябинки, росшие вокруг дома: их пышная, обволакивающая по осени крышу багрово-ржавая шевелюра была буквально усыпана искорками спелых горьковато-сочных ягод. Под одной из таких рябин одним летним погожим деньком мама стригла мои непослушные локоны и приговаривала, что быть мне самой красивой, могущественной и счастливой ведьмой этого мира. Я слушала, затаив дыхание и зажмурив от удовольствия глаза, и уже тогда чувствовала себя самой счастливой ведьмочкой на свете. И мне было абсолютно папиросово, буду ли я вдобавок еще и могущественной или красивой. А впрочем, красивой стать, признаюсь, все же хотелось. Но много позже… когда-нибудь. А в тот теплый, янтарно-солнечный заботливый миг, кутаясь в мамину любовь и безопасность, мне было достаточно уже того, чтобы вот так иногда сидеть под раскидистой любимой рябиной и слушать мамины байки, пока ее рука нежно гладит мои непослушные локоны.

Я тихонько улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на острую боль в запястьях, закрыла глаза, полностью растворяясь в чудесных воспоминаниях.

– Пора.

Вздрогнув, вздохнула прогорклый воздух и медленно легла спиной на теплую пульсирующую в предвкушении землю. С мольбой в глазах уставилась в ночное небо, где в окружении игольчатых звезд застыла невозмутимая луна.

Если бы я только знала, что меня там ждет, то ни за что бы не решилась ступить на этот путь.

Но я не знала…

И сделала шаг.

Глава 2

Было ли мне больно падать в Закраину? Нет, не думаю. Мамин веник и бабушкина швабра еще много зим будут удерживать лидирующие позиции в данной категории. Было ли страшно? Возможно… Точно не помню. Я переход в принципе плохо помню – все произошло мягко, незаметно. Все равно, что уснуть. Вот только этот сон покоя не принес – и это стало понятно уже по длинным живым теням, что кружили вокруг, пока я растерянно крутила головой в незнакомом топком редколесье, окутанном тусклым и даже каким-то вязким солнечным светом. Я огляделась в поисках каких-нибудь указателей или знаков, могущих дать подсказку, в каком направлении двигаться дальше. По рассказам бабушки – еще до ее швабры – я должна была прибыть к некоему месту, последней пристани, где мою душу с распростертыми объятьями встретит, расцелует и утешит любимая и любящая родня, а затем сопроводит в место, специально для душ отведенное. А еще, насколько мне известно, усопшую ведьму до этой самой последней пристани должен сопроводить ее фамильяр.

Я фыркнула: учитывая наши с Сеймуром взаимопокушения, мне на такой подарок рассчитывать определенно не стоило. Поэтому на эту самую пристань мне, очевидно, предстояло попасть самостоятельно и, что немаловажно, в целости и ненадкусанности жадными до душ лярвами.

С другой стороны, мне ведь и не нужен никакой причал с тамошней лобызающей во все щели родней. Потому как цель моей экскурсии по Закраине – призвать маму и вернуться вместе с ней в подлунный мир. Но это при условии, что ритуал призыва сработает. А потом сработает ритуал возвращения. А в промежутке, пока будут работать эти ритуалы, нас не сожрут алчные лярвы или злобные бесы. Я ничего не упустила?

Сжав виски, я тихонько застонала, практически ощущая, как в гнетущем предчувствии ноет моя умудренная опытом пятая точка.

– Поздно спохватилась, – горько хмыкнула я, но, ощутив подступающую тошноту зарождающейся паники, резко выпрямилась и мотнула головой в попытке отбросить тягостные мысли, – Так, соберись, Ряба! Нашла время себя жалеть!

Ага, кажется, полегчало. По крайней мере, острые панические спазмы трансформировались в острое желание обнять коленки и зарыдать. Впрочем, с этим я уж как-нибудь справлюсь.

Я выпрямилась и поспешила осмотреть мрачную действительность, которая, впрочем, оказалась не такой уж и мрачной: местная высокая трава, словно покрытая отполированным бабулей серебром, тихонько покачивалась на несуществующем ветру и, точно живая, заботливо обвивала мои голени. Настойчиво так обвивала. Я бы даже сказала – целенаправленно. Словно бы хотела прямо здесь и сейчас прибрать мое бренное тело к земле… не будь я уже в оной.

Не желая вдаваться в кровожадные подробности плана ненасытного гербария, я поспешила встать и отойти подальше – и тут же едва не налетела на высокую, словно сбитую из плотного тумана, фигуру мужчины.

– Изви… – окончание фразы застряло где-то между здравым смыслом и селезенкой с чутьем на неприятности.

Инстинкт самосохранения и вовсе потребовал немедленно вернуться к злокозненному гербарию. И, признаюсь, в тот момент я была с ним полностью согласна. Потому как совершено не рассчитывала внезапно оказаться прямо посреди толпы бесплотных душ с белесыми слепыми глазами на сером, без единого намека на живой румянец, лице.

Нет, разумеется, спускаясь в Закраину, я прекрасно понимала, что меня здесь встретят отнюдь не рыбки с котиками. Откровенно говоря, надеялась, что вообще никто не встретит. И никто никогда не узнает, что в мертвых землях по случайному стечению обстоятельств заплутала живая душа. Но уж точно не рассчитывала, что удача покинет меня быстрее, чем котики жрут рыбок!

Наивная.

– Драная белладонна, – тихонько выругалась я, аккуратно убирая свою неразумную душу подальше с траектории блуждания неприкаянных сущей.

И лишь спустя минуту борьбы с паникой и безысходностью я вдруг осознала, что эти души отнюдь не неприкаянные. И не блуждают они вовсе, а целенаправленно плывут по одному на всех, видимому лишь им, пути, который вел их к огромному, с дом высотой, подвесному изумрудному мосту над залитой янтарным туманом пропастью. И прежде чем я это осознала, мне вдруг нестерпимо захотелось попасть по другую сторону моста. В пока не знакомое, но уже такое притягательное место, утопающее в медовых лучах предзакатного солнца и изумрудном, словно сочная весенняя листва, свете. В место, от которого веяло спокойствием и безмятежностью, теплом и уютом, любовью и безусловным принятием.

Мне даже не нужно было двигаться – воздух сам подхватил мое бесплотное тело и увлек вместе со всеми прямо к мосту.

Воспоминания постепенно стирались, размывая грань между разумом и сном. Тело быстро наполнялось легкостью, упоительной негой и сладким предвкушением скорой встречи. И совершенно не важно, с кем и где произойдет эта встреча. И если она будет хотя бы вполовину такой же восхитительной, как ощущения, идущие от моста, – я ни за что ее не упущу!

Вот бы показать всю эту красоту сестренке и… Неожиданный шип воспоминания пронзил грудь острой болью, от которой бесплотное тело свело страшной судорогой.

– Аля, – прошептала я, согнувшись в три погибели.

Нет, нельзя поддаваться! И идти мне туда тоже нельзя.

О Лафия, но как же хочется! И кто сказал что нельзя? Может, мама сейчас именно там с нетерпением меня ждет? И от долгожданной встречи с мамой меня отделяет всего несколько шагов? Всего несколько шагов от возможности увидеть ее светлую улыбку, счастливо улыбнуться в ответ, крепко обнять и больше никогда не отпускать… разве в целом мире что-то может быть желаннее?!

По телу хлынула новая теплая волна, больше прежней. Ярче, вожделеннее. Я уже практически себе не принадлежала, послушно следуя за влекущим по мосту потоком. И от всей души желая заглушить тихую ноющую боль в груди.

Еще немного – и я перейду на ту сторону.

Подожди меня еще совсем чуть-чуть, мамочка, и мы воссоединимся. И больше никогда не расстанемся.

Грудь снова пронзила острая боль.

– Помогите, – прошептала я, корчась от боли. – Кто-нибудь.

Внезапно в живот ударил тяжелый белый снаряд, заменив острую боль на еще большую, но уже тупую. Я даже удивиться не успела, не говоря уже о том, чтобы как-то среагировать, а мое тело, подчиняясь инерции удара, уже вовсю летело назад, подальше от моста.

Перевернувшись несколько раз, я скатилась в мягкий овраг и затихла, прислушиваясь к телу. Боли не было. Как, впрочем, и сладкой неги, к которой, если честно, я уже успела привыкнуть. Но, слава Темной Лафии, мне все-таки удалось вырваться из этого чарующего плена. Хотя и не совсем понятно, как именно мне это удалось.

К счастью, ответ не заставил себя долго ждать.

– Уходи отсюда!

Я испуганно оглянулась в поисках источника знакомого голоса и обомлела: прямо передо мной во всей своей красе и грации стоял наш семейный фамильяр.

– Сеймур? Какими… дорогами? – с трудом сглотнув, поинтересовалась я, не в силах оторвать взгляд от его вздыбившейся жемчужной шерсти, в которой то и дело потрескивали серебристые искры.

– Окольными, – тяжело дыша и удерживая переднюю правую лапу на весу, ответил кот. – Ты о чем думала, когда в Закраину спускалась, окаянная? – проявил весь набор дружелюбия и участия фамильяр.

– Да уж явно не о тебе, помпон с усами, – в тон ему огрызнулась я и отвернулась: не хватало еще, чтобы мне читал нотации кот, чей пушистый зад я видела чаще, чем свое отражение.

– Тебя здесь быть не должно… – начал было Сеймур, но вдруг его голос натужно захрипел. Кот умолк и с силой затряс головой.

Я бросила злой взгляд на фамильяра. И поделом! Когда нам с Алей очень нужна была поддержка, этот шерстяной зародыш рассосался в космическом пространстве, и поминай как звали! А вот как совет ценный дать, так поди ж ты, даже в Закраине меня нашел!

– Закраина открыта для посещений, – раздраженно бросила я и отвернулась.

– Уходи отсюда. Немедленно! – просипел кот. – Тебе нельзя здесь быть.

– Как и тебе! – не сдержав эмоций, напустилась я на фамильяра. – Ты вообще сейчас должен быть с Алей и… с мамой? – фраза еще не закончилась, а у меня внутри все сжалось от ужасающей догадки.

Просто так фамильяры по Закраине не разгуливают. В Мертвом мире у них могут быть только две задачи: либо поручение хозяина, либо…

– Ты ее сопровождаешь? – глухо спросила я, до конца не определившись, хочу ли услышать ответ.

Сеймур открыл рот, но вместо звука из его горла вырвалось хриплое ворчание. А потом он отступил и яростно отряхнулся, словно хотел сбросить с себя что-то постороннее, тяжелое.

– Я фамильяр Вольры.

Я раздраженно фыркнула: зачем говорить столь очевидные вещи? Или я в его глазах не только безрассудная, но ко всему прочему еще и туповатая? Мило. Но не оригинально.

– Но еще я фамильяр рода Дишел и… – голос фамильяра снова охрип, – я не могу… я должен… Прошу, Мирабель.

Я удивленно уставилась на кота и только сейчас поняла, что с фамильяром что-то не так. От прежней грации и горделивой осанки родового фамильяра не осталось и следа. Его шерсть, обычно белоснежная и шелковистая, рваными грязными клочьями топорщилась во все стороны. Одно ухо фамильяра странно подрагивало, а второе и вовсе было примято.

– Сеймур? – потянулась я к коту, но тот вдруг резко отскочил в сторону, словно рядом с ним проползла ядовитая гюрза.

А затем вдруг зашипел и высоко подскочил. А вслед за фамильяром с земли устремилось что-то черное и змееподобное. Я даже воскликнуть не успела, как фамильяра в одно мгновение обвила удушающая лента и потянула обратно к земле.

– Сеймур! – крикнула я и, вскочив на ноги, протянула ладонь в искреннем желании помочь.

Но фамильяр словно растворился в воздухе. А вместе с ним исчезла и мерзкая живая лента.

– Да как же это, – пробормотала я, погружая дрожащие ладони в почву, густо укрытую пеплом и трухой. – Сейчас, миленький, подожди. Воздух вокруг соберись в ведьмин круг… Ай! – вскрикнула я и скрючилась от боли и неожиданности: колье на шее накалилось до предела и вспыхнуло снопом ярких искр, окутавших все мое тело.