После наступления зимы наш отряд вернулся в рабочий лагерь Аверина. Благодаря связям еврейского хирурга, мне удалось устроиться на снабженческий пункт. Несколько месяцев я там трудился грузчиком вместе с четырьмя другими трудармейцами.
База обеспечивала Красную Армию, командование и другие лагеря продуктами, одеждой и различным снаряжением. Мне невероятно повезло попасть сюда.
Складом управлял местный русский. Он хотел выяснить, кто из нас умеет читать и писать.
– Я, – отозвался я. На самом деле, я был единственным среди всех здешних, кто умел читать и писать как на русском, так и на немецком языках, и это стало моим преимуществом. Как верно заметил полевой бригадир, дядя Василий: учёба важна!
– Ты справишься с документами и бумагами? Сможешь их заполнять?
– Думаю, смогу, – ответил я с энтузиазмом.
– Отлично. Тогда назначаю тебя бригадиром, – сказал он мне и добавил для всех: – На складе есть всё, что душе угодно. Если я узнаю, что кто-то что-то взял или украл без моего ведома, вылетит отсюда моментально. Говорите, что вам нужно. У меня всё в запасе есть, я вам это дам. Главное – чтобы вы спрашивали. Я всегда должен быть в курсе.
Вначале я не верил в щедрость этого русского, но вскоре убедился в обратном. Он действительно предоставлял нам всё необходимое, от сухарей до одежды. Мы просили печенье, сигареты, обувь – и он обеспечивал нас всем.
– Принесите мне старые шнурки, и я дам вам новые ботинки.
Приносили воротник от рубашки – он давал новую рубашку; приносили ремень – получали новые брюки. Разницу он аккуратно списывал. Ему приходилось вести бухгалтерию правильно, иначе у него были бы серьёзные проблемы.
Однажды, разгружая товары, мы наткнулись на 10-литровые бочки и предположили:
– Это, скорее всего, сгущённое молоко. Давайте спросим, может, он нам немного отольёт.
И действительно, я спросил, и он согласился.
– Принеси миску, я налью тебе немного.
Когда я протянул ему пустую миску, он взял топор, пробил бок бочки и наполнил миску густой жидкостью до краёв. Затем поставил бочку на весы, записал оставшееся количество и отметил это в своих записях.
Русский всегда умел справляться с недостачей. Для этого он давал взятку проверяющим. Контрольная комиссия состояла из начальников различных отделов трудового лагеря, и он снабжал их через меня. Он вручал мне мешки и приказывал доставить их определённым лицам. Что находилось в мешках, меня не касалось, я их не проверял, но предполагал, что там продукты. Таким образом он их подкупал, чтобы проверяющие при следующей проверке не слишком внимательно изучали его бухгалтерские книги.
Мешки я прятал в кабине грузовика и так перевозил их за пределы зоны. При вывозе охрана проверяла только грузовой отсек, но никогда не смотрела в кабину. Таким образом я вывозил всё и передавал командирам.
Мне действительно повезло, что я оказался на снабженческом пункте. Благодаря этому я всегда был сыт, одет в новую одежду и имел в запасе достаточно табака.
***
Весной 1945 года произошли необычайно радостные перемены. Рано утром, когда вся наша группа ещё спала, один из наших товарищей вдруг воскликнул:
– Посмотрите! Что там происходит снаружи?
– Что там?
Мы с трудом поднялись с кроватей и подошли к окну.
– Слышите? Там играют музыку. Интересно, в честь чего?
Мы быстро оделись и выбежали на улицу. То, что мы увидели, нас удивило. Люди ликовали, танцевали, пели и смеялись. Они что-то праздновали.
– В чём причина такой радости? – спросил я у одной женщины.
– Война закончилась! – ответила она с улыбкой. – Она окончена!
Это была неожиданно радостная новость. Война завершилась, и мы выжили – настоящий повод для ликования.
Я начал надеяться, что нас скоро отпустят домой. Четыре года я провёл в трудовых лагерях и мечтал вернуться домой. Наконец увидеть свою мать, увидеть радость в её глазах, когда её сын живым вернётся домой.
Но проходили недели и месяцы, и никто не собирался нас отпускать.
***
Осень 1945 года
Осенью нас отправили поездом в Челябинск, и разочарование охватило каждого из нас. Мы верили, что это долгожданный путь к дому, но судьба распорядилась иначе – у властей были другие планы на наш счет. Война закончилась, и мы с нетерпением ждали свободы. Почему же нас не отпускают?
В Челябинске, когда я вышел из поезда, сияло солнце. Глубоко вдохнув родной воздух, я понял, что нахожусь близко к дому. Всего триста километров к югу отделяли меня от матери.
Я осмотрелся на вокзале. Мой взгляд остановился на плакате. На белом фоне чернели буквы: «Смерть фашистским чудовищам!». На нём красный солдат втыкал штык винтовки в горло чёрной змее, изображённой в виде свастики. На другом плакате солдат Красной Армии держал в объятиях юношу, который весело смеялся и махал красным платком, на фоне подсолнуха и надписи: «Спасите Советы от немцев!».
Но самым большим и красочным был плакат с множеством нарисованных цветов и надписью: «Слава героям Второй мировой войны!». Потрясённый, я отвёл взгляд от плакатов.
Командир отдал приказ построиться и объявил:
– Те, кто женаты, остаются здесь, в Челябинске, чтобы работать на местных фабриках. Остальные продолжат путь на поезде.
Эти слова привели меня в отчаяние, ведь я был так близко к дому, но не мог вернуться. Что будет со мной теперь? Куда меня отправят?
Ко мне подошла назнакомая женщина, трудармейка из женского отряда, заметно старше меня.
– Ты не женат? – спросила она отчаянно на чистом немецком.
Я кивнул.
– Давай поженимся. Прямо сейчас подпишем все нужные бумаги и останемся здесь. Ты же слышал командира. Я больше не могу терпеть эти постоянные переезды. Я хочу наконец остаться на одном месте и построить жизнь. Разве тебе не хочется того же?
Я пожал плечами. Конечно, мне хотелось того же. Годы, проведённые в переездах из одного лагеря в другой, практически не оставляли возможности завести долгосрочную дружбу, не говоря уже о семье и оседлой жизни.
– Я ничего от тебя не требую, – попыталась она меня убедить, заметив мою нерешительность. – Мы даже не обязаны жить вместе. Просто заключим брак, чтобы остаться здесь. Что скажешь?
Она ждала моего ответа, надеясь на положительный исход. Конечно, я хотел остаться. Желание быть так близко к дому было сильным. Но мысль о браке и обязательствах пугала меня. Жениться на совершенно незнакомой женщине? Это безумие!
– Нет, я на это не пойду, – ответил я, будучи молодым и глупым, не задумываясь о последствиях. Согласись я тогда, многое бы упростилось в моей жизни, но упрямство вновь взяло верх и всё усложнило.
– А что, если я потом действительно захочу жениться, но у меня уже будет штамп в паспорте? Нет, это не для меня.
Это была моя главная тревога. Мы поженимся, она исчезнет, а я останусь со штампом в паспорте, не смогу развестись и жениться на другой женщине, которую, возможно, полюблю и захочу иметь с ней детей.
– Я не принуждаю тебя, – сказала она к моему удивлению. – Если не хочешь, спрошу кого-нибудь другого.
Она ушла, я остался, и нас, неженатых, отправили поездом в Кыштым, Челябинскую область.
Заключённых, трудомобилизованных немцев и стройбатовцев снова согнали в один барак. Те, кто был там уже давно, рассказывали о военном заводе, который находился за озером, недалеко от лагеря. Они говорили страшные вещи: попав туда, живым не вернёшься. Упоминали добычу урана и другие опасные работы. Я сильно испугался, боясь, что меня туда отправят.
К моему облегчению, этого не произошло. Я записался работать помощником машиниста и был принят на эту должность. Работал на железной дороге, сначала в котельной кочегаром, позже и машинистом. Немного опыта на рельсах мне помогло.
Однажды вечером, вернувшись с работы, я отдыхал на своей койке и наблюдал, как небольшая группа играла в очко.
Был конец месяца, день, когда рабочие получали свою скромную зарплату. Выплачивали частично деньгами, частично хлебными, сахарными и столовыми талонами. Мужчины играли на деньги и продуктовые талоны.
Один из них заметил, что я уже давно наблюдаю за ходом игры.
– Присоединяйся к нам, – предложил один из игроков.
Сначала я был настроен скептически, но желание испытать удачу взяло верх.
– Ладно, одну-две партии, – согласился я.
Сидящие вокруг с усмешкой наблюдали за мной. Наверняка каждый из них считал меня новичком и лёгкой добычей. Честно говоря, я думал так же, но выиграл – первую партию, вторую, третью. Хотя я собирался сыграть лишь пару раз, азарт захватил меня, и я не мог остановиться. Я жаждал выигрывать всё больше и больше.
Однако фортуна вскоре отвернулась от меня. Неудачи следовали одна за другой. В итоге, я проиграл талоны на еду на первые две недели месяца.
Только к часу ночи игроки собрали свои выигрыши и разошлись по койкам.
В шесть утра прозвучал сигнал подъёма. Я лёг поздно и, естественно, проспал. Проснулся только тогда, когда все уже ушли на работу. Оглядевшись, я заметил двух мужчин через три койки, с которыми играл прошлой ночью. Мы завели разговор, и я узнал, что одного из них звали Велльман, а другой был кавказским немцем. Его имя было сложным, поэтому я называл его просто Кавказец. Мы немного поболтали, затем Кавказец предложил:
– Давайте сегодня вечером украдём картошку.
– Где? – спросил его Велльман.
– За озером есть лагерь, где держат японских военнопленных. Когда стемнеет, проберёмся через мост на картофельное поле и возьмём клубни.
– Откуда ты знаешь, что там растёт картошка?
– Я знаю, что японцев используют на полях для уборки картофеля. У них где-то тонны этого добра. Если мы унесём несколько килограммов, никто не заметит. Я знаю, куда идти. Просто следуйте за мной. Не бойтесь, у нас всё получится. Как-то ведь надо питаться, каждый из нас прошлой ночью понёс значительные потери. На ближайшие две недели у нас нет талонов на еду. Ну что, вы со мной?
Опасное предприятие, подумал я. А что, если нас поймают? У нас будут серьёзные проблемы. Честно говоря, мне было очень не по себе от мысли проникнуть в чужой лагерь для кражи.
Несмотря на неприятные предчувствия, я согласился. Мотивы были просты: мне нужно было что-то есть.
Глава 20
После захода солнца мы тайком покинули лагерь. Осторожно пересекли мост, ведущий через озеро к лагерю японских военнопленных, и добрались до картофельного поля. Заключённых уже увели, и в поздний час там никого не было. Мы считали, что можем действовать незаметно.
Немедленно начали вырывать картофельные кусты из земли и наполнять принесённые джутовые мешки. Разделять клубни от сорняков мы собирались позже, сейчас на это не было времени. Нужно как можно быстрее закончить и унести ноги.
Постоянно озирался вокруг, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Мешки быстро заполнились, и мы собрались уходить, когда внезапно, словно из ниоткуда, из леса к нам подъехал человек на лошади. Это был ночной сторож, следивший за полями. Мы оказались не единственными, кому пришла мысль воровать картофель с поля.
Он направлялся прямо на нас.
– Стоять!
От страха у меня подкосились ноги. Бежать было бессмысленно. Он бы быстро нас догнал. На лошади он был значительно быстрее, чем мы. Пешком мы бы далеко не ушли.
Сторож остановил лошадь, запряжённую в телегу, и слез с неё. Я буквально чувствовал запах опасности, исходящей от него. Страх охватил меня. С самого начала меня не покидало плохое предчувствие. Почему я только на это согласился? Впрочем, у меня был выбор между возможностью добыть что-нибудь съестное или голодать. Я выбрал первое.
– Садитесь вместе со своими мешками в телегу, – строго приказал сторож. В темноте ночи я не мог разглядеть его лицо, но в голосе слышалась злоба.
Мы умоляли его о снисхождении.
– Пожалуйста, мы оставим мешки здесь, всё, до последней картошки. Мы ничего не возьмём, отпустите нас.
– Нет, – решительно ответил он. – Вы пойдёте со мной и ответите за то, что сделали. Садитесь немедленно в телегу. Берите всё с собой, мешки и всё, что у вас есть.
Он продемонстрировал оружие, чтобы усилить наш страх и принудить к подчинению. Нам ничего не оставалось, кроме как сесть в телегу и выполнять его требования. Примерно через три километра мы достигли лагерь военнопленных.
Сторож привёл нас к начальнику караула.
– Воровство? Скоро у вас пропадёт всякое желание этим заниматься! – фыркнул он и приказал запереть нас, пока не решит, что с нами делать.
Снаружи находилась небольшая пожарная будка, охраняемая вооружённым стариком. Нас загнали в эту будку и выдали нам буржуйку:
– Варите себе картошку, ешьте свою краденую добычу. Завтра утром начальник караула, надеюсь, решит, что с вами делать.
С этими словами дверь заперли. Мы остались в будке под замком вместе с русской женщиной, также заключённой. Интересно, что она натворила?
Женщина разожгла печь, принесла воду из котла в соседней комнате, почистила картошку и приготовила рагу. Она не разговаривала и готовила молча, не обмолвившись с нами ни словом.
Тем временем старый сторож с ружьём ходил вокруг, так что у нас не было ни единого шанса на побег. Начальник караула строго приказал ему:
– Если кто-то из них вздумает бежать, стреляй в преступника!
Наступила глубокая ночь. Мы устали, но сон был последним, о чём можно было думать в этот момент. Гораздо больше нас волновало, что с нами будет, когда утром появится начальник караула.
С каждой секундой рос страх перед неизвестностью. Было ясно одно: никто из нас отсюда целым больше не выйдет.
– О чём мы только думали? – отчаянно воскликнул я. – Война закончилась. Ещё немного, и нас бы отпустили домой, а вместо этого нас, скорее всего, посадят в тюрьму на двадцать лет!
– Да, перспектива не из приятных, попасть в тюрьму из-за нескольких картошин! – согласился со мной кавказец. – Нам надо бежать! Если останемся, они придумают для нас что-то ужасное.
– Он прав, – поддержал его Вельман, и я кивнул. Было ясно, что побег – это огромный риск, но он хотя бы стоил попытки. Честно говоря, это был наш единственный шанс.
Женщина держалась в стороне от нашего разговора. Её вид показывал, что она не понимает ни единного нашего слова, поскольку мы разговаривали на немецком между собой. Вдруг она встала, вышла из комнаты и исчезла. Её долго не было, и вместо неё в хижине появились командиры.
– Значит, вы собираетесь бежать? Я отучу вас от этой мысли, – сердито предупредил начальник караула. – Снимайте одежду! Немедленно! Раздевайтесь!
Мы подчинились его приказу, разделись и стояли босиком в нижнем белье перед ним. Начальник караула схватил нашу одежду.
– В хижине вы не замёрзнете, – сказал командир у двери. – Топите печь. Она даст достаточно тепла для выживания. – Дверь захлопнулась.
