Шевченко был доволен собой, и я должен признать, что ситуация меня тоже как-то забавляла, пока я сам не был затронут. Шевченко хвастался своим поступком повсюду и признавался, что вынудил учительницу. На страницах журнала он написал ей угрозу: «Я видел вас обоих, вы шлюха. Исчезните, иначе вся деревня скоро узнает о вашей связи с женатым мужчиной.»
В то время мы считали поступок Шевченко особенно смелым и смешным. Но теперь для меня всё изменилось, особенно после того, как в дело вмешалась Катерина. Я всеми силами хотел предотвратить, чтобы она стала его целью. Мне нужен был отвлекающий манёвр, который переключил бы его внимание на что-то другое. И что могло подойти лучше для этого, чем осуществление моего плана мести против госпожи фон Унгерн-Штенген.
На следующий урок географии я принёс в школу молоток. Весь класс смотрел на меня с удивлёнными глазами. Для всех было загадкой, что я собирался делать с этим инструментом. Но мой план был прост. Госпожа фон Унгерн-Штенген имела привычку, которую она повторяла каждый день с одинаковым ритмом. Как только она входила в класс, она снимала свои галоши, которые всегда носила поверх обуви, клала книги на стол и только потом начинала урок.
Даже в этот день она осталась верна своей рутине. Она вошла в класс, сняла галоши, положила книги на стол и начала невнятно бормотать что-то себе под нос.
Через несколько минут директор вызвал её в учительскую. В её отсутствие я решил воспользоваться шансом для осуществления моего плана мести. Из кармана я вытащил два гвоздя и, используя принесённый с собой молоток, вбил их в галоши госпожи фон Унгерн-Штенген так, чтобы обувь крепко держалась на полу.
Мой друг Петя был в курсе дела. Он стоял на страже и должен был предупредить меня, если объект мести неожиданно появится.
Всё шло гладко. Госпожа фон Унгерн-Штенген вернулась, когда я уже закончил. Она продолжила урок, и после звонка мои одноклассники не вскочили со своих стульев, как обычно, а ждали, пока учительница первой выйдет из класса. Они, как и я, с нетерпением ждали, что же произойдет.
И произошло следующее: госпожа фон Унгерн-Штенген попрощалась с классом, взяла стопку книг со стола, надела галоши, и когда она собиралась уйти, упала на пол и вытянулась во весь рост. Книги разлетелись из её рук в разные стороны. Весь класс разразился громким смехом. Картина, представшая перед нами, была настолько забавной, что никто не мог удержаться от смеха.
Только госпожа фон Унгерн-Штенген не находила эту ситуацию такой же смешной, как мы. Она поднялась и, залившись слезами, выбежала из класса. Книги она оставила лежать на полу. Вскоре после этого в класс вошла Кобра.
Самодовольный, он вошёл в комнату, сел на учительский стул и острым взглядом оглядел нас.
– У кого дежурство? – спросил он сурово. Ленка Гришина поднялась неуверенно с места и смотрела испуганно в пол.
– У меня дежурство, – прошептала она совсем тихо. Её руки дрожали от страха. Кобра производил невероятно устрашающее впечатление на детей. Я до сих пор удивляюсь, как такой злой человек мог занять такую должность, как учитель и директор школы, если он вообще не обладал самоконтролем и смотрел на детей так, словно хотел их тут же разорвать.
– Кто устроил этот беспорядок с туфлями госпожи фон Унгерн-Штенген? – спросил он.
– Я не знаю, – ответили ему.
Кобра поморщился. – Собери книги и отнеси их в учительскую, – приказал он. Гришина кивнула и сделала, как ей было велено.
– Скажите немедленно, кто виноват в этом деле, – крикнул он в комнату. – Добровольно!
Никто не отозвался. Все тихо и молча сидели на своих стульях, боясь дышать, не говоря уже о том, чтобы заговорить.
– Ну что ж, – прошипела Кобра. – Вы сами этого захотели. Никто не уйдёт домой, пока я не получу признание.
Прошел час. Ни Петя, ни я не сознались. В какой-то момент нашему директору надоело ждать. Он уже начал подозревать, кто могли быть виновниками. Всех тех, кого он мог точно исключить, он отпустил по одному домой.
В конце концов остались только трое: Петя, Шевченко и я. Кобра пытался нас выжать, но мы упорно молчали. Никто ничего не сказал, хотя всё и так было ясно. Кроме нас, этого никто не мог сделать.
После долгой дискуссии Кобра сообщил мне, что я буду отстранён от школы на три месяца. Это меня разозлило, и я решил никогда больше не переступать порог школы.
Я сдержал своё слово.
Глава 9
Недели тянулись. Шевченко так и не оставил Екатерину в покое. Он издевался над ней, преследовал на каждом шагу, осыпал оскорблениями, обвинял в легкомыслии. Ему нравилось унижать её, и вскоре вся школа начала думать так же, как он.
Я должен был положить этому конец. Ради Екатерины я обязан был это сделать. Не мог позволить другим людям топтать её в грязь. Она казалась замечательной девушкой – чистой и невинной, красивой и восхитительной, как восход солнца. Её улыбка напоминала ангельскую. Она была уникальной и неповторимой.
Екатерина не заслуживала осуждения от тех, кто верил Шевченко. Она никогда не позволяла себе лишнего в общении с парнями, и я не был исключением. Кроме невинных поцелуев, между нами ничего не было. Она придавала этому большое значение.
Однажды, после окончания уроков, я ждал Шевченко возле столовой. Я твёрдо решил его остановить и заткнуть его грязный рот, прежде чем он причинит ещё больший вред.
В тот день тёмные облака покрыли небо, делая его мрачным даже в полдень. Лило как из ведра. Дорожки, размокшие от дождя, превратились в скользкую грязь, в которой всё тонуло, как в болоте. Было холодно и сыро.
Я терпеливо ждал Шевченко. Когда он наконец подошёл, я окликнул его. Он был не один – рядом с ним шли ещё пятеро парней. Присутствие его спутников меня не смутило, ведь я хотел лишь поговорить с ним.
– Шевченко, – крикнул я. – Иди сюда.
Он ухмыльнулся, приближаясь ко мне.
– Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты перестал поливать Екатерину грязью, – прямо сказал я.
Улыбка Шевченко стала ещё шире.
– Ах, любовник шлюхи пришёл спасти её честь!
Его замечание было настолько оскорбительным, что я едва сдерживал свой гнев. Без предупреждения я ударил его кулаком в лицо, так стремительно, что он сначала даже не понял, что произошло. Ошеломлённый, Шевченко уставился на меня.
– Ты ударил меня? – Он схватился за нос, будто проверяя, не сломан ли он.
– Ты должен оставить её в покое, – потребовал я. – Оставь её в покое. Наши отношения тебя не касаются.
– Я наблюдал за вами, – продолжал он, приближаясь ко мне. – Я видел, как она вертится вокруг тебя. Как шлюха! Бьюсь об заклад, она готова делать то же самое с любым другим.
На этот раз он ударил меня кулаком в лицо, так что я рухнул в грязь. Это произошло так быстро и неожиданно, что я не успел прикрыть лицо руками.
Медленно поднимаясь, я чувствовал адскую боль в лице. Спутники Шевченко подошли ближе, чтобы лучше разглядеть драку и подбодрить своего друга.
Я схватил рваный ботинок, застрявший в грязи, и принялся избивать им Шевченко. Крики ребят вокруг нас усилились, когда мой противник наконец рухнул на землю.
– Не смей больше распространять ложь о ней! – кричал я. Я едва мог контролировать свой бешеный гнев и продолжал бить Шевченко, который теперь лежал на земле и отчаянно пытался защитить лицо руками.
Он выглядел жалко. Из разбитой верхней губы струилась кровь по его лицу. Поверженный, он лежал в грязи и стонал от боли.
– Уходи, – сказал один из парней, слегка толкнув меня. – Оставь его, хватит с него.
Я глубоко вздохнул. Мой пульс бешено колотился.
Шевченко скрипел зубами и топал ногой по грязи, прежде чем медленно поднялся и злобно прошипел:
– Я видел, как она строила тебе глазки. Она флиртует с тобой, и вы встречаетесь тайком, чтобы никто не узнал. Скажи, что вы делаете, когда остаётесь наедине?
Шевченко снова довёл меня до точки кипения. Я бросился на него, но парни удержали меня.
– Иди! Уходи уже!
Мне было нелегко оставить последние слова Шевченко без ответа, но у меня не было другого выбора. Я уже достаточно его избил, но он заслуживал гораздо большего. Намного большего. Он явно ничего не понимал.
– Она потаскуха, – услышал я в след, но не отреагировал. Это было бессмысленно.
– Такое представление ради защиты потаскухи! Завтра все будут знать об этом инциденте. Ты ещё пожалеешь!
На следующий день вся школа знала, что двое парней подрались из-за девушки. Утверждение Шевченко о том, что Екатерина была потаскухой, подтвердилось для многих. Вся совхозная школа смотрела на неё косо, и почти каждый находил момент, чтобы бросить ей оскорбление.
Екатерина думала, что я был виноват в этом, и перестала меня навещать. Она больше не говорила со мной и избегала наших встреч.
Моё сердце было разбито. Что я наделал? Я только усугубил ситуацию.
Вечером мать спросила меня с тревогой:
– Правда ли то, что люди болтают повсюду?
Она смотрела на меня своими тёмными глазами строго, ожидая немедленного ответа.
Я лишь пожал плечами, понимая, что мать не хочет лишнего стресса.
– Что они болтают?
– Не притворяйся, будто не знаешь! Ты опозорил Екатерину?
– Нет, ради Бога. Я хотел её защитить.
– От чего?
– От злых языков, – тихо ответил я.
Мать тяжело вздохнула.
– Если люди о ней говорят, значит, есть причина.
– Она не делала того, о чём говорят. Она хорошая девушка, – вступился я за Екатерину.
Мать резко покачала головой.
– Будь осторожен, Ваня. Держись подальше от неё. Я чувствую, что если ты этого не сделаешь, нас ждёт беда. У нас и так много проблем. Я запрещаю тебе общаться с ней. Ты больше не должен встречаться с ней, никогда.
Её ледяные слова заставили меня содрогнуться. Почему всё стало таким сложным? Мы ведь ничего плохого не сделали. Мы просто два молодых человека, которые очень нравились друг другу. Что в этом плохого? Почему люди не хотят оставить её в покое и ведут себя как голодные волки, готовые разорвать на части при первой возможности? Они набросились на бедную девушку с предвзятостью и не дали ей шанса оправдаться. Таковы люди, таковы они всегда были и будут.
– Мама, это не моя вина, что люди о ней говорят. И только из-за их сплетен я не собираюсь прекращать нашу дружбу.
Мать смотрела на меня непонимающе, затем её лицо исказилось от гнева. Почему она не проявляла никакого сочувствия к ситуации Екатерины, оставалось для меня загадкой, особенно учитывая, что она сама прошла через тот же ад, когда родила меня, внебрачного ребёнка, и была брошена моим отцом.
– Ты постоянно творишь глупости. Когда это прекратится, Ваня? Ты бросил школу, шляешься с девчонками. Весь совхоз о тебе говорит. Пора наконец взрослеть! Учись вести себя прилично! И найди работу.
Меня охватила ярость, когда мать обрушила на меня все эти упрёки. Я бы с удовольствием ответил ей сотней резких слов, но сдержался. И прежде чем я в гневе покинул комнату, мать сказала, что скоро выйдет замуж.
Внешне я никак не отреагировал. Захлопнув дверь с громким стуком, я почувствовал, как внутри меня разгорается пламя отчаяния и безысходности. Екатерина меня ненавидела, и мать тоже. Она скоро выйдет замуж за другого мужчину, создаст с ним семью. А я? Что будет со мной? У меня не было ничего, за что я мог бы зацепиться. Никакой надежды, никакой возможности начать всё заново.
Глава 10
Лето 1939 года
Когда я достиг самой глубокой точки отчаяния, судьба предоставила мне новый шанс.
Я обратился к руководителю курсов трактористов, на которые мне жизненно необходимо было попасть. Курсы оставались моей последней надеждой на приобретение профессии. Однако, выслушав мою просьбу, он нахмурился.
– Ты ещё слишком молод, Ваня. Я не думаю, что у тебя что-то получится. Подожди ещё год, а там посмотрим.
– Послушайте, я не могу ждать. Меня выгнали из школы, а моя мать скоро выйдет замуж за другого мужчину. Что мне делать, если вы меня не примете? – умоляюще спросил я. Мне отчаянно нужно было это обучение, так как я ни в коем случае не хотел возвращаться в школу. Кроме того, я хотел доказать матери, что способен быть разумным и ответственным.
Он вздохнул.
– Я посмотрю, что можно сделать, – пообещал он. – Мы вернёмся к этому разговору, когда ты пройдёшь медицинское обследование.
Однако возникла новая проблема: я не прошёл медкомиссию. Что-то было не так с лёгкими. Я не до конца понимал диагноз, знал только, что с детства часто страдал от приступов кашля из-за слабых лёгких. Никогда не думал, что это станет препятствием. Но мне отказали в приёме на курсы.
Я был в отчаянии. Дверь в моё будущее, казалось, захлопнулась. Но я не собирался сдаваться. Я умолял руководителя поговорить с врачами и убедить их допустить меня к обучению, несмотря на мои проблемы со здоровьем.
И он действительно это сделал. Руководитель поговорил с ответственным врачом и уговорил его выдать мне положительное заключение. Как ему это удалось, оставалось для меня загадкой, ведь врач был известен своей строгостью и неподкупностью.
Это стало моим спасением. Благодаря вмешательству руководителя меня приняли, и я был безумно рад. Если я приложу все усилия, то уже через несколько месяцев получу удостоверение тракториста и смогу найти работу, которая сделает меня независимым от матери и её нового мужа. Я рисовал своё будущее в ярких красках и представлял, как, зарабатывая собственные деньги, смогу жениться на Екатерине и освободить её от злословий.
Я часто думал о Екатерине. Её отношение ко мне оставалось неизменным – холодным и отстранённым. Каждый раз, когда я случайно проходил мимо неё, она отворачивалась.
Я был бы счастлив, если бы она хоть немного обращала на меня внимание, удостоила хотя бы одного взгляда. Тогда бы я знал, что она всё ещё что-то ко мне чувствует. Но она полностью игнорировала меня, как будто меня не существовало в её жизни. Её холодность разбивала мне сердце, и я ничего не мог с этим поделать. Она была твёрдо уверена, что я виноват в её несчастьях.
Я же отчаянно хотел поговорить с ней. Сказать, что она мне дорога, что я никогда не смог бы причинить ей боль, открыть ей свою душу и подарить своё сердце, доказать, что мои намерения всегда были честными. Шевченко был источником всех слухов – я должен был ей это объяснить. Она должна была знать, что именно он распространял эти ложные обвинения. Я хотел лишь защитить её.
Но как я мог признаться во всём этом, если она больше не говорила со мной? Я решил написать ей письмо, как мы это делали раньше, когда она ещё доверяла мне. Я изложил на бумаге все свои чувства и передал письмо через её подругу.
К моему великому несчастью, Шевченко увидел, как я вручил сложенный листок Лидии. Он последовал за ней и, когда она осталась одна, грубо вырвал у неё письмо для Екатерины. Он прочитал его и передал одноклассникам.
В тот же день Шевченко встал перед Екатериной в школьном коридоре и унизил её грязными обвинениями и оскорблениями на глазах у всей школы. Он бросал ей в лицо жёсткие, унизительные и презрительные слова. Беззащитная, она стояла перед своим мучителем и остальными одноклассниками, закрывая лицо руками, словно это могло сделать её невидимой.
– Шлюха! Потаскуха! – слышала она крики со всех сторон. Кто-то плюнул в неё. Она не видела, кто это был, но унижение было болезненным. Она плакала, вытирая слёзы руками, её тело дрожало. Почему к ней были так жестоки? Почему все эти унижения?
Я часто задавался вопросом, что бы произошло, если бы я был там в тот момент. Всего этого я не видел, но мне поведали об этом позже. Смог бы я изменить ход событий? Смог бы я помочь Екатерине? Я не знаю. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, и я не мог изменить то, что произошло потом.
Следущую информацию я услышал от людей на улице. После публичного унижения Екатерина побежала домой. Слёзы на её лице уже высохли, когда она сняла со стены охотничье ружьё своего отца.
– Екатерина, – остановила её мать. – Зачем тебе ружьё?
– Для школы, мама, – спокойно ответила она.
– Для школы?
