– Мила, я вхожу.
Она сидела за мольбертом к нему лицом. Подняла на него глаза и некоторое время молчала, пытаясь понять его настроение.
– Теперь вы всё знаете?
– Нет. Я не знаю твоей версии.
– Но вы меня презираете, да?
– Нет. Но я бы выдрал тебя хорошенько, будь у меня на это право.
Она опустила в смущении и недоумении ресницы.
– Меня ещё никто никогда не драл. И даже не говорил об этом.
– Оно и видно, – он улыбнулся. – Меня-то драли и не один раз. У меня мама была не педагог и папа совсем не предприниматель. Мы закончили. Я повёз его. Сумки с продуктами будут на терраске. А ты пока можешь жить нормальной жизнью в своём доме.
– Если бы…
X
Москва. Ноябрь 1996 года.
На первый взгляд – обычная школьная переменка. Детвора шумит, толкается в коридоре. И Вася Леонов, белобрысый, самый маленький мальчик в классе, ещё не знал, что запомнит этот день навсегда. Его класс, восьмой «А», отправился на урок физкультуры. Ребята весело неслись по лестнице вниз, словно разноцветные шары скатываются на первый этаж. Школьную форму в те годы отменили, и ученики одевались, кто во что горазд. Раздевалки таились в подвале, вход в них выныривал из-под лестницы рядом со входом в физкультурный зал. Школьные эти раздевалки, освещённые мрачноватым жёлтым светом, знавали немало тайн и секретов. Они больше других помещений располагали к откровениям в духе: «Темнота – друг молодёжи, если оба без одёжи». Девочки и мальчики расходились по разным комнатам и тщательно перемывали косточки друг другу, а заодно и учителям. Но надо было успеть за одну короткую перемену и переодеться, и посплетничать, и подняться на урок в зал. Поэтому ребята неслись, один за другим обгоняя и оттесняя Васю к стене. Димка Волин, здоровенный пацан с приспущенными на бёдра широченными штанами и лысой крупной головой, испещрённой шрамами, пробегая одним из первых мимо Васи, взъерошил его светло-русые волосы. Остальные мальчишки тут же последовали его примеру. Вот так часто бывает: пусть не самый умный, но если крупный и сильный, и при этом не последний увалень, то тут же начинает задавать тон в молодом незрелом коллективе. С десяток ладоней и полсотни пальцев прошлись Ваське по голове, на бегу у многих получилось довольно неудачно. Обошёл его только Валерка Раков, которого, конечно же, весь класс дразнил Раком. Валерка уже пострадал не раз от нападок Волина за длинные, ниже плеч, волосы, собранные в хвост на затылке, нестандартность мышления и неподчинение ему, большому и сильному. Парню насильно распустили волосы, накрасили губы помадой, обзывали девчонкой, покрывали волосы лаком для волос, надевали солнечные очки и чуть даже не подстригли. Когда дело дошло до ножниц, парень сопротивлялся из последних сил и одержал верх над обидчиками. А ведь Васька тогда хохотал вместе со всеми! И пусть мальчишки Рака недолюбливали за самостоятельную и сильную личность, многим девчонкам он нравился за внутренний стержень, творческую натуру и игру на гитаре, особенно их восхищало, что ему удалось справиться с нападками Волина.
Девочка, которая нравилась Васе, Марина Курочкина, Курочка для всего класса, на полголовы выше него, пробегая мимо, прокричала весёлым голоском:
– Эй, Василёчек, скорее перебирай лапками, а то последним прибежишь!
Взъерошенный Васька с грустью посмотрел Курочке вслед, понимая, что прибежит он, действительно, последним. И тогда он перестал торопиться и спокойно себе пошёл по лестнице, нарочно отставая от всего класса. Когда он, нисколечко не смущённый и не обиженный на вид, спустился и вошёл в мальчишескую раздевалку, ребята уже все почти были в физкультурной форме. Заслышав и завидев Василька, мальчишки как-то сразу примолкли. «Ну всё! – подумал он. – Что-то против меня затевают. Заподло какое-нибудь».
Парни быстренько переоделись и скорёхонько удалились. Василий остался один одинёшенек в тусклом затхлом помещении со скамейками. Он пошуршал пакетом, доставая тёмно-синюю форму с белыми полосками вдоль боковых швов, поменял брюки на штаны, и снял рубашку, чтобы надеть голубую футболку. Занятия были в зале, поэтому кофта не понадобилась.
Вдруг свет в раздевалке погас. «Вот блин! Вот козлы!» – подумал паренёк и поскорее натянул футболку. Он двинулся к выходу в кромешной темноте, ведь в этих подвальных помещениях не было ни одного окошка. И вдруг его поймали чьи-то мокрые от пота, липкие руки. Они шарили по нему, хватаясь то тут, то там, подбираясь к запретным местам. Дыхание приятно пахло карамелью, а руки были, к успокоению мальчика, явно девчачьи. Но его всё равно била дрожь. Он пытался уклониться от этих непонятных и неприятных ему ласк, но ничего не выходило – руки находили и доставали его везде. Тут он почувствовал, как руки схватили его за голову, накрывая ладонями уши, и неизвестная барышня одарила его неумелым слюнявым поцелуем в губы. Его всего передёрнуло, и он готов был уже закричать и плюнуть, но вдруг свет зажёгся, и Вася увидел перед собой пучеглазую, очкастую и прыщавую, худую девчонку из девятого класса, на которую при дневном свете без слёз не взглянешь. Он готов был закричать, но девчонка его опередила. Она воскликнула писклявым голосом:
– О Господи! Это не он!
И рванула к выходу, наскочив на открытую дверь и больно ударившись лбом. Послышался хохот и топот убегающих вверх по лестнице ног. Жалость к несчастной помогла Василию преодолеть омерзение. Он выскочил из раздевалки и, на ходу утирая губы, помчался в физкультурный зал.
Учитель физкультуры был старый морской волк, который преподавал в морской школе и по совместительству в общеобразовательной. Он был невысокий подтянутый старикан, очень хорошо сохранившийся. Нрав у него был весьма строг. Он однажды рассказал ребятам, как в войну его с боевыми товарищами окружили немцы, а он тогда был ещё совсем юн. Взятые в круг советские моряки были голодные и злые, да ещё почти тигриного окраса, немцы их ужасно боялись и не смогли удержать их в окружении, несмотря на значительное численное превосходство. Отсюда пошла знаменитая поговорка: нас мало, но мы в тельняшках.
И вот к эдакому морскому тигру Васька бежал из подвала под оглушительный школьный звонок, оповещавший о начале урока. Он опоздал. Входил в зал не без содроганья.
– Здравствуйте! Можно?
Класс стоял шеренгой перед Сергеем Анатольевичем, спинами к стене, лицами к окнам. На шум открывающейся двери все головы повернулись к входу, как по команде. Последней медленно шевельнулась голова учителя. Он громко и небрежно сказал:
– А, довесок! Можно! Входи!
В глубине души Ваське стало обидно, ведь опаздывал он не по своей вине, а перед учителем выходил за виноватого. За что его ребята так провели? Просто потому, что над ним легко безнаказанно поиздеваться? Ведь, в сущности, он никому ничего плохого не сказал и не сделал. Подростковая неоправданная жестокость, немалых ты ломала! Хорошо, что память человеческая избирательна.
Когда Василий встал в строй, Сергей Анатольевич спросил у всех ребят:
– Кто мне скажет, что вредно для вашего молодецкого здоровья и необузданного нрава?
– Курение! – выкрикнул худощавый высокий паренёк Савелий Лосев.
– Так! – одобрил физрук. – Ещё!
– Алкогольные напитки! – отличилась Маринка.
– Верно, Курочкина! Ещё!
– Колёса! – воскликнул Лёшка Ермолаев, но, поняв оплошность, поправился: – Ну, там, вообще, наркотики там всякие…
– Что мямлишь? Говори громче!
– Наркота!
– Беспорядочные половые связи! – расхрабрился Володя Клюев.
– Уже и до этого дошло, Клюев?
– А то!..
– А ты, довесок, что скажешь? – обратился Сергей Анатольевич к Васе. – Опаздывать вредно?
– Что скажу?.. – парень на секунду задумался, но тут же выдал: – Да вообще жить вредно! Можно умереть!
Ребята закудахтали еле сдерживаемыми смешками, боясь в голос расхохотаться, потому что Сергей Анатольевич очень строг.
– Философ ты, однако, Леонов! Ну, хватит. Направо! Кругом по залу бегом марш!
Двадцать пар ног дружно затопали. Через пару кругов Димка Волин, стоявший в строю первым, догнал последнего Леонова и стал, как бы невзначай, наступать ему на пятки. Волин, видимо, решил закалять дух мелкого Леонова. Выбор был невелик, и Василий крепился. Можно было устроить истерический концерт, но он был всё же пацан, а не девка, и усиленно продолжал терпеть. «Нас мало, но мы в тельняшках», – думал он, нарезая круги и поглядывая на учителя, который тоже не блистал богатырской внешностью, но в каждой чёрточке его светилась воля похлеще богатырской.
Сделали разминку, преодолели высоты гимнастического козла, покувыркались на матах, полазили по канату, погоняли в баскетбол. Вырвались на перемену. И вдруг Васька почувствовал толчок в спину, тяжёлый такой толчок. Терпению его наступал конец. Обернувшись, паренёк увидел мерзкую ухмылку Волина.
– Слушай, Волин! – воскликнул Леонов. – Ты меня достал! Понял?!
Лицо его дышало яростью, а верзила улыбался – всё нипочём.
– Ну и что дальше, Василёчек? Хотя нет, не Василёчек, Василисочка! Да, точно, Василисочка!
Васька подпрыгнул и всем весом обрушился на ступню Волина (так ему хотелось выбить обидчика из колеи), но Волин только нахмурился.
– Сейчас ты у меня допрыгаешься, козочка!
Димка схватил паренька за плечи.
– Да что я тебе сделал, тумбочка тупоугольная? – серьёзно недоумевал Леонов.
– Как что? Ты мне ногу отдавил! А ну лежать!
И Димка аккуратно за плечи уложил Ваську на пол, потом схватил его за щиколотки и вздёрнул головой вниз.
– Проси: дядь, прости засранца!
– Отпусти, говнюк!
Васька отчаянно замахал руками, пытаясь достать до ног Волина.
– Я сказал: дядь, прости засранца! – тряхнул здоровенный мелкого.
– Да прощаю я тебя, прощаю! – раскрасневшийся Васька не знал смеяться ему или плакать.
– Поговори ещё! – тряс Волин сильнее.
– Ну хорошо! – сдался Леонов. – Дядь, прости засранца!
Тут оба мальчишки и смеявшиеся над ними одноклассники услышали чёткий и твёрдый голос учителя:
– Что, справился с мелюзгой? Будешь собой гордиться? Медаль повесить тебе? Что же ты? Девчонку надо было изловить и подвесить! Визгу было бы! И ротозеям потеха!
Он обвёл учеников строгим цепким взглядом. Победитель неравного по силам весь стушевался, а зеваки смутились и разошлись кто куда.
– Чего чапельник отвесил, победитель? Отпускай парнишку! Давай-давай, золотой медалист по греко-римской борьбе! Не позорься уже!
Димка поставил Ваську на руки и отпустил тогда его ноги. Испытуемый оказался на четвереньках и тут же взмыл в полный рост.
– А ты, Леонов, не печалься! Подрастёшь, тогда видно будет, чья возьмёт. Не в мышцах сила, а в умении ими пользоваться. Иди! Воздуха свежего глотни, бедолага! Ишь ты: жить вредно – можно умереть!
Учитель мотнул в умилении головой и ушёл в кабинет, который находился в каморке при входе в зал.
Васька сделал так, как велел учитель, и даже опоздал ещё на один урок. Но никто его сегодня больше не беспокоил. Вечером, дома, Вася рассказал о происшедшем отцу. Ему хотелось пожаловаться.
– Да, – ответил отец, – Василий. Не всем быть сторожевыми псами. Что поделаешь, если мы комнатные собачки? Надо чем-то другим брать за грудки это общество. Посмотри на меня и успокойся! Кое-что из меня вышло, хотя и не велик. И из тебя выйдет толк, не переживай! Как там: мал золотник да дорог?
Однако, с этого дня Васька решил больше не драться, но воспитывать в себе наглость, потому что она, говорят, второе счастье!
XI
Спиридоновка. Август 2001 года.
Палашов удивился тому, насколько уже знакомой казалась ему дорога. Он привык к этой автомобильной пляске. Возвращался он второпях. Дело было сделано: сын воссоединён с отцом. Василий всё равно хотел уехать, хотя то, от чего он бежал, уже свершилось. Напряжённое выдалось утро. Таким же обещает быть день. Следователь выкурил ещё одну сигарету.
Он подъехал к дому Милы, как к собственному жилищу. Ворота податливо открылись, сад принял разгорячённую машину, двигатель умолк. Чемоданчик его со всеми бумагами лежал в багажнике машины. Перед отъездом следователь его туда бросил. Теперь он взял его с собой в дом. Дверь, по обыкновению, не была заперта. Похоже, Мила больше боялась остаться одна, чем встретиться у себя в доме с каким-нибудь непрошенным гостем.
Запах в терраске стоял потрясающий. Мила колдовала над кастрюльками у плиты.
– Будешь меня задабривать всякими вкусностями?
Мила вздрогнула от неожиданности.
– Напугал? Прости. Что это ты готовишь?
– Яблочные оладьи. Вам всё яблоки жалко, вот ешьте теперь.
– Здо́рово! Я удостоился особенной чести – съесть все яблоки в твоём саду!
Чемоданчик прислонился к столу, а мужчина вымыл руки и с удовольствием уселся за стол.
– Ещё я варю рис и тушу курицу на обед. Скоро уже обед, а мы ещё только завтракать собираемся.
– Да. Такая у нас работа. Всяко бывает.
Она поставила перед ним тарелку с оладьями и чай. Он незамедлительно приступил к их уничтожению, но, истребив одну оладью, остановился.
– Я так не могу. Сядь, пожалуйста, рядом. Давай позавтракаем. Твоя тушёная курица никуда не сбежит. Она уже вон и не кудахчет.
Мила выполнила его просьбу, но съела она очень мало.
– Вкуснятина какая!
– А вы думали я только рисовать да писать картины умею?
– Большинство художников такой народ, беспомощный. А ты молодец! Что это ты так мало съела?
– Я уже напробовалась тут, пока готовила. Потом я много не ем. Да и аппетита нет.
– Да. Ты совсем худая.
– А вы слишком торопитесь во время еды. У вас будет гастрит или язва желудка.
– Непременно будет, если я до этого прекрасного времени доживу. Также возможен рак лёгких, инфаркт и всё такое прочее.
– Это, конечно, очень забавно, всё, что вы говорите.
Тон у Милы был грустнее некуда.
– Ладно, признаю, – сказал Палашов совершенно серьёзно и даже печально, – у нас действительно всё хуже некуда.
Они сидели и молчали. Он смотрел на неё, она – на стол. Несколько минут прошли в этом как будто поминальном молчании.
– Посмотри, мы ещё живы. – Первым сдался мужчина. – Знаешь, иногда такие сухари, как я, иссушенные всеми ветрами страны, сохраняются довольно-таки долго. И болячки их не берут. А теперь мне надо быстренько побриться, а то, неровён час, целоваться придётся…
Он нагнулся к чемоданчику и извлёк из него станок для бритья и тюбик с пеной, круглое зеркало на подставке и металлический маленький стаканчик. Мила забрала тарелки и бокалы, освобождая ему место. Она подошла к плите и нырнула взглядом сначала в одну кастрюлю, потом – в другую. Под одной кастрюлей газ она погасила. Вероятно, это была кастрюля с рисом. Курица не могла так быстро приготовиться. Тем временем Палашов расположился за столом лицом к Миле, чтобы она была всё время у него перед глазами. Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке и стянул её за ворот, бросил на соседний стул. Мила мыла посуду, засучив рукава на рубашке в мелкую клетку из голубых и жёлтых полосок (почему-то она рассталась с утренней футболкой; может, заляпала краской?), и не обращала внимания на следователя. Тогда он взял стаканчик и подошёл к плите наполнить его горячим кипятком из чайника. Девушка заметила это и невольно взглянула на него.
– Ух! Сколько у вас всяких шрамов! Откуда они у вас?
