Дюбуа де Монпере
Путешествие вокруг Кавказа. У черкесов и абхазов, в Колхиде, Грузии, Армении и в Крыму. С живописным географическим, археологическим и геологическим атласом. Том IV
Автор предисловия, составитель и переводчик выражает благодарность и признательность за материальное и моральное содействие в издании этого тома Зазе Джемаловиче ХУГАЕВУ
Цепная реакция осетиноведения
К 190-летию путешествия швейцарского географа и натуралиста Фредерика Дюбуа де Монпере по Кавказу и Крыму
Вступительное слово переводчика и составителя
В первой трети XIX столетия в научных кругах России и Европы бытовало мнение о том, что народы, языки которых мало схожи с индоевропейскими языками, а индоевропеистика тогда только делала свои первые замечательные открытия, принадлежат финно-угорскому корню. К нему же возводились и все наречия, известные нам под условным наименованием Кавказских языков, в том числе абхазо-адыгская, картвельская и нахско-дагестанская языковые семьи. Кстати, подобной позиции придерживался и выдающийся немецко-английский религиовед, индолог и санскритолог Фридрих Макс Мюллер (1823–1900), предлагавший поместить кавказские языки в «туранскую семью», схожую с урало-алтайской макросемьей, гипотеза о которой была выдвинута российским филологом шведского происхождения и основоположником сравнительной уралистики Матвеем Александром Кастреном (1813–1852). Тем самым, причисляя изначальных скифов или Скифов-Хазар грузинских летописей к угро-финским народностям и считая оных предками носителей вышеуказанных Кавказских языков, Фредерик Дюбуа де Монпере в своем IV томе «Путешествия вокруг Кавказа» никак не отклонялся от основной научной гипотезы своего времени в отношении кавказской этнологии и лингвистики. Наряду с армянским, осетинский язык сильно диссонировал со своими соседями – северокавказскими и картвельскими языками, почему и привлекал многих русских и зарубежных исследователей, пионеров мирового кавказоведения и индоевропеистики.
Итак, публикуемое в IV томе Фредерика Дюбуа де Монпере, использовавшего шкатулочный жанр литературы, т. е. книги в книге, произведение «Осетины Кавказа и их историческая и этнографическая значимость» в буквальном смысле вторая колонна в основании научного осетиноведения, принимая во внимание, что первым столпом является труд «Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807–1808 гг.» Юлиуса фон Клапрота (1783–1835), в котором последний высказал гипотезу о преемственности осетинского (иронкого) языка со средневековым аланским, определив дигорское наречие в качестве диалекта осетинского языка, а не как отдельный язык, что некоторыми исследователями считалось до тех пор. Здесь стоит подчеркнуть следующее: пусть у отдельных знающих лиц и закрадывалось сомнение в посещении Клапротом труднодоступных местностей Северного и Южного Кавказа, в том числе связанных с историей осетинского народа, но обоснованное смелое суждение, выдвинутое этим кавказоведом, по сути обозначило магистральное развитие осетиноведения на два столетия вперед. Фредерик Дюбуа де Монпере не просто развил идею Клапрота о генезисе осетинского языка из средневекового аланского, но и разработал свою оригинальную версию происхождения осетин от древних мидян и приазовских меотов, дав гипотетическую хронологию истории осетинского народа, начиная с XV столетия до н. э. В отношении осетинского языка он подчеркнул его связь с балто-славянскими языками и составил краткий сравнительный осетино-латышско-курляндский словарь, недвусмысленно определив его характер как архаического индогерманского языка, испытавшего на себе воздействие местных «финских», т. е. кавказских языков. О чем он и изложил в своем письме от 23 сентября 1839 года своему наставнику и коллеге – выдающемуся немецкому ученому-естествоиспытателю, путешественнику и географу Александру фон Гумбольдту (1769–1859). Совершенно ясно, что во время описания своего странствования по Кавказу в 1833–1834 гг. Фредерик Дюбуа де Монпере находился под влиянием мировоззрения старшего брата вышеуказанного ученого философа и филолога Вильгельма фон Гумбольдта (1767–1835), выраженного в труде последнего «О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества (1830–1835)» (см. Вильгельм фон Гумбольдт, «Избранные труды по языкознанию». М., 1984. С. 37–297). Именно в русле его идей Дюбуа де Монпере рассматривает в части IV тома, посвященной ассам-осетинам, с одной стороны, финно-угорское влияние, а с другой стороны, германско-готское влияние на латышско-курляндский и литовский народы, живописуя их характер в зависимости от силы или слабости данных взаимодействий. Отсюда уже один шаг до классической геополитики, принципы которой выработаны учителем Дюбуа де Монпере немецким географом и иранистом Карлом Риттером, автором не только концепции органической модели государства с его необходимостью «Жизненного пространства» (“Lebensraum”), но и замечательного сочинения «Введение в народоведческую историю вокруг Кавказа до Геродота»: оно еще ждет своего часа перевода на русский язык. Опираясь на знания, полученные от Риттера, в рамках своей миссии и путешествия Дюбуа де Монпере воссоздает наиболее полную на то время антропогеографию Северного и Южного Кавказа. И в ее контексте, по мнению кавказоведа, осетинскому народу принадлежит особая роль – служить смычкой, точкой пересечения, если угодно, преломления балто-славянской и индоиранской цивилизаций, изначально близкородственных, вышедших из одного источника, но разошедшихся во времени и пространстве, обретших свои коллективные кармы, запечатленные в душах народов, составляющих эти цивилизации. И в этой связи изумителен сам факт того, что название крупнейшей части света Азии с населением более четырех миллиардов человек произошло от небольшого в общем народа ассов-осетин, известного в письменной истории со времен Геродота и занимавшего территорию Верхней и Средней Кубани (Гипанис древних греков), которая и называлась изначально Азией или Асией, что обстоятельно доказал в своем труде об осетинском народе Фредерик Дюбуа де Монпере. Эти места яссы, ассы или осетины-аланы населяли еще в Средневековье, пока их православное государство не оказалось окончательно уничтоженным Тамерланом на исходе XIV столетия, а столица Castellum Alanorum или Магас, находившаяся на Шелковом пути и имевшая более 15 тыс. жителей, не превратилась в безлюдные руины. Сегодня это Нижне-Архызское городище (Карачаево-Черкесия), поражающее красотой древних аланских храмов и ликом Христа на горе Мицеште – открывшимся после удара молнии в скалу в мае 1999 года творением неизвестного аланского иконописца XI столетия, выполненном практически на отвесной скальной породе и на высоте 100 метров над уровнем реки Большой Зеленчук. Теперь здесь место паломничества, притягивающее христиан не только из России, но из зарубежья. Однако, следуя мысли и воззрению Дюбуа де Монпере, Нижне-Архызское городище, некогда осетинско-аланский Магас, и есть центр легендарной страны на Кубани Азии, получившей свое название как от одноименного народа, о чем уже говорилось выше, так и его легендарной прародительницы Азии (Асии), жены титана Йапета (библейского Иафета) и матери титанов Атланта и Прометея, прикованного к скале на краю Скифии в отдаленном месте и терзаемого там орлом за похищение огня для людей. Ныне существует вполне правдоподобная версия, что урочище это Большой Утриш на полуострове Абрау под Анапой, поскольку Отош, Оторш, Аташ (перс.), Атар (авест.) и Арт (осетин.) это и есть огонь – хорошо угадываемые слово и смысл в темном названии Утриша.
Фредерик Дюбуа де Монпере
Луи Вивьен де Сен-Мартен
Андрей Михайлович Шёгрен, академик, автор первой грамматики осетинского языка и осетинской азбуки
В конце августа 1832 года, уже полностью завершив образование в Берлинском университете и под влиянием Карла Риттера вынашивая замысел своего крымско-кавказского путешествия, Фредерик Дюбуа де Монпере прибывает в Санкт-Петербург, где проводит несколько месяцев, получая аудиенции августейших особ, высших сановников Всероссийской империи, своих покровителей и встречаясь с представителями имперского ученого сообщества. Тогда же он знакомится с членом-корреспондентом Российской академии наук Андреем Шёгреном (1794–1855), этнографом, филологом и основоположником финноугроведения, ранее служившим библиотекарем книжного собрания графа Николая Петровича Румянцева (17540–1826), бывшего министра иностранных дел и учредителя Румянцевского музея в Санкт-Петербурге, на основе которого в 1924 году возникла Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина. Без преувеличения встреча обоих ученых под сенью Санкт-Петербургской академии оказалась судьбоносной. Андрей Шёгрен изложил Фредерику Дюбуа де Монпере свою гипотезу о происхождении кавказских народностей от единого финно-угорского древа, что сильно отразилось на IV томе «Путешествия вокруг Кавказа» последнего, особенно в вошедшем в эту книгу первом историко-этнографическом описании осетинского народа, и вскоре, буквально через год после путешествия швейцарского географа и натуралиста, в 1835 русский член-корреспондент Шёгрен посетил Кавказ, где изучал автохтонные кавказские народы с их языками. Его гипотеза о родстве кавказцев с угро-финнами не подтвердилась, хотя его младший коллега Матвей Александр Кастрен и продолжал рассматривать носителей Кавказских языков в рамках урало-алтайской макросемьи, зато результатом стало монументальное научное сочинение «Осетинская грамматика с кратким словарём осетино-российским и российско-осетинским», вышедшее на русском и немецком языках в 1844 году, в котором он предложил свой вариант осетинской письменности на основе кириллического алфавита: ее с незначительными изменениями используют и поныне в обеих Осетиях. Так, поистине, парадоксальным образом, пообщавшись однажды с Фредериком Дюбуа де Монпере и обсудив с ним кавказскую проблематику того времени, основоположник финно-угроведения Андрей Шёгрен стал одним из первых отечественных индоевропеистов и иранистов. Безусловно, в своем труде об осетинском аланском языке Андрей Шёгрен пользовался ранее полученными и опубликованными данными Юлиуса Клапрота и Фредерика Дюбуа де Монпере. Учитывая все же несколько иное призвание двух последних (география и естественные науки), Андрей Шёгрен явился первым осетинским филологом и языковедом, кому удалось систематизировать на то время все сведения об осетинской словесности. Но не будь Клапрота и Дюбуа де Монпере с его петербургской встречей с Шёгреном, неизвестно, в какую сторону и когда стало бы развиваться осетиноведение. Сочетание случайности с Провидением движет учеными, а последние выстраиваются в цепь и между ними возникает цепная реакция: так рождается высокая наука из синергии личностей, дарований и знаний. Так на прахе великой средневековой Аланской державы усилием незаурядных русских и европейских исследователей, сосредоточивших творческую энергию в своей цепи, и появилось на свет классическое осетиноведение. И не столь важно, жив на физическом плане тот или иной ученый, составляющий звено цепи – она продолжает работать, поскольку живы его произведения в написанном слове и о слове.
Граф Ян (Иван Осипович) Потоцкий
Клинописные надписи, записанные Жаном Шарденом в Персеполисе в 1674 году (издание 1711 года)
Фронтиспис издания Путешествий рыцаря де Шардена от 1739 года
Стало быть, мы имеем короткую цепь зачинателей осетиноведения, состоящую из трех лиц. Затем эта триада передала напряжение цепной реакции второй триаде титанов этой науки, усилив синергию внутри цепи: Всеволод Миллер (1848–1913), Жорж Дюмезиль (1898–1986) и Василий Абаев (1900–2001) и т. д. Но мы ведь знаем, что любое творение исходит от Триады или Святой Троицы, уже изначально содержащей в Себе тринитарную иерархию. К тому же, проекция высшей Триады на человеческое общество порождает его структурирование и институционализацию. Здесь христианство дышит заодно с платонизмом и неоплатонизмом. И вот мы получаем Теорию трех функций, разработанную Жоржем Дюмезилем, согласно которой праиндоевропейское общество основывалось на «тройственной идеологии» («фр. idéologie tripartite»), нашедшей свое выражение в его кастовом иерархическом устройстве. В Индии это три арийских варны брахманов (жрецов), кшатриев (воинов) и вайшьев (торговцев, крестьян): их цвета белый, синий, красный, как и государственного флага России. Впервые сведения о «Нартах» осетин с их переводом на русский язык были опубликованы русским академиком, полиглотом и востоковедом широкого профиля Антоном Шифнером (1817–1879) в книге «Осетинские тексты, собранные Дан. Чонкадзе и Вас. Цораевым», вышедшей в 1868 году (к слову, все трое первых осетиноведов – Клапрот, Дюбуа де Монпере и Шёгрен – знали о существовании «Нартиады» у осетин, но доступа к ее тексту не имели, ведь он еще не лег на бумагу, записанный от сказителей). После чего в научном сообществе прошли дискуссии о возможности существования в средневековой Алании сословно-кастового общества, выраженного тремя нартовскими родами: Алагата («верхние Нарты», жрецы, брамины индоариев), Ахсартагката («средние Нарты», воины, кшатрии индоариев) и Бората («нижние Нарты», торговцы, крестьяне, вайшьи индоариев). Хотя, разумеется, корни этой сословности уходили в седую алано-сарматскую древность и привнесены на высокогорные долины срединного Кавказа из кубанских степей изначальной Азии. Все это и многое другое, в том числе фактическая тождественность «Нартиады» с кельтскими легендами о короле Артуре и сопряженность чаши Святого Грааля со священным сосудом нартов Нартамонгой, доказывается и освещается в последующих многочисленных трудах Жоржа Дюмезиля по осетиноведению и индоевропеистике, а также в произведениях его учеников и последователей. И значит, цепь осетиноведения продолжает разделяться на триады, взаимодействуя и дальше с окружающей действительностью, возрождаясь и умножаясь в своем веществе, энергии и духе. И очень отрадно осознавать, что одним из первых у ее основания оказался франко-швейцарский географ и натуралист, в России обретший славу выдающегося кавказоведа, Фредерик Дюбуа де Монпере.
Экскурсия к порогам Аракса на выходе из бассейна Армении
Долина Шарура 23 марта/3 апреля 1834 года
Долина Шарура, простирающаяся от порта Дагны до Геварка, является наиболее плодородной в Армении. Рис, короткошерстый хлопок, пшеница – все здесь произрастает в изобилии. Русские в последнюю кампанию нанесли большие ущербы садам, срезая фруктовые деревья, чтобы сделать из них мосты на множестве каналов, орошающих весь край: для страны, не располагающей лесами, это существенный урон.
В Геварке проходит граница Эриванской провинции и начинается Нахичеванское ханство. Прежде чем покинуть эту часть Армении, я спешу составить небольшую таблицу ее населения. Смотрите таблицу дальше.
Езиды, малочисленные кочевники, насчитывающие лишь 321 вождей, предстают еще живым памятником Эфесского вселенского собора. Константинопольский епископ Несторий придерживался на нем того, что Мария не являлась Божией Матерью, хотя и существовало две природы во Христе, а божественное Слово только обитало в человечестве, как в своем храме, и не имелось никакого личного союза между оными двумя природами. Эти непостижимые и в наши дни таинства каждый намеревался уразуметь: одни их одобряли, другие их осуждали. Последние оказались более сильными. Император Феодосий, поначалу сторонник этих идей, отступился от них немногим позднее, и светской рукой в бессмысленной слабости ополчился с чудовищной жестокостью, чуждой духу христианства, против сторонников Нестория, которых предала анафеме самоуверенная гордыня его врагов. Несмотря на преследования несториане удержались на востоке империи, и их догмы проникли вплоть до Китая, как свидетельствует о том памятник от 636 года. Одной страной, где еще находятся несториане в большом количестве и где они пользуются даже определенной независимостью, является южная Армения в провинциях, пребывающих во владении курдских князей: они насчитывают 100 000 мужчин, способных носить оружие и верноподданных своих князей, от которых смогли бы очень легко освободиться. Они имеют двух патриархов; более значимый жительствует в Джуламарке(1).
За пределами Геварка стены черного известняка, обрамляющего долину, тянутся на северо-восток и уступают место невысоким холмам слоистой глины с галькой, эти холмы лишены проточной воды и источников до самой Нахичевани. Они заполняют собой весь восточный край бассейна Великой Армении до большого шлюза Аракса вниз по течению от Урдабада. Они разрезанные, пустынные и не превышающие 1 000 футов над уровнем Аракса. Глина красная, голубая и зеленоватая. Эта страна без поселений и без земледелия представляется очень печальной. Персидская индустрия, столь усовершенствованная в ирригационном искусстве, не сумела провести сюда каналы: почти непреодолимые сложности. Малоблагоприятные для произрастания места были покрыты тюльпанами в полном цветении и видом, близким с Biflora и Iris caucasica.
Соляные шахты Нахичевани
Как раз в подобном печальном образовании глины находятся шахты ископаемой соли Нахичевани. Группа этих более возвышенных холмов простирается на северо-восток от города. Пройдя на расстоянии с десяток верст по разделяющим их узким солончаковым оврагам, мы находим соляной карьер, разработанный как бы в скальной породе. Он образует залежь диаметром 150 шагов в красном и синем мергеле, завершаясь весьма острым углом к югу, где оставляет лишь тонкие ложи гипса с солонцовыми соцветиями. Соль разрезается несколькими слоями серого рухляка.
Арендная плата за шахты Нахичевани поднимается до 16 000 рублей серебром или около 64 000 франков; 48 000 франков приносит Кульпа, и общий доход для короны составляет 112 000 франков. Хотя несравненно намного беднее Кульпы шахта Нахичевани приносит больше из-за своего близкого положения к персидским рынкам сбыта, поскольку Кульпа не играет никакой роли для Турции, обладающей почти столь же богатыми копями в Карсском пашалыке.
В этих оврагах, согреваемых уже концентрированным теплом солнца, развивалась очаровательная весенняя растительность, которую я не ожидал там обнаружить(2).
Нахичевань: старая крепость, Ханская башня, дворец нынешнего хана, могила и мечеть Ноя, население
Наконец, после стольких странствий и дорог я оказался в достопочтенном граде Ноя, в Нахичевани, армянское наименование которого, обозначающее первое жилище, ἀποϐατήριον историка Иосифа, возвращающим нас к подобным древним воспоминаниям. Что представляют собой все они рядом с колыбелью нашей истории и, быть может, нашей цивилизации? Ибо, не желая обсуждать с Библией все древние традиции Армян и Грузин, этих старых детей земли, сосредоточатся ли они вокруг величественного Арарата и в срединном бассейне Армении? Именно здесь отправная точка традиций и народов. Отсюда их первый патриарх Хаиг направляет колонии, которые спешат населить и цивилизовать бассейны и долины Колхиды и Кавказа.
Нахичевань предстает древней, как и история. В этом жарком летнем климате представилось богатство, которое мы сумели оценить с самого начала, поскольку большие и прекрасные источники 12º по Реомюру, равно изобилующие и летом, и зимой, сбегали по склонам конгломератного холма. Старинные ограждения, руины всех времен занимают его обширную плоскую вершину, со всех сторон господствующую над течением Аракса, который мы видим извивающимся как лента на равнине с юга.
После стольких различных хозяев Нахичевань прошла через все столетия, оставляя за собой некий памятник своей минувшей славы. Она располагала несколькими блистательными эпохами; наиболее яркой из них была та, когда она стала одной из резиденций царей и атабеков Адербайджана. Большая часть памятников этого города датируется оной эпохой.
В предоставленном мной рисунке Нахичевани я изобразил два из наиболее примечательных: справа Ханская башня; слева древние входные ворота замка атабеков, от которого остается лишь несколько фрагментов стен(3). Врата обрамляются двумя кирпичными минаретами с мозаикой из глазурованного кирпича. Надпись большими синими буквами заполняет поле фриза сверху над вратами.
Эта и следующая куфические надписи были объектом исследования господина академика Франа (Frahn) из Санкт-Петербурга, предоставившего их объяснение в Научном бюллетене, опубликованном Академией, nº 1, II vol. 1837.
Первую он переводит следующим образом:
«Мудрый, справедливый, августейший царь и атабек Абу-Дшаасар Мухаммед, сын атабека Ильдегиса, гробницу которого пожелал осветить Бог».
Господин Фран предполагает, что эта надпись неполная. Я мог бы заверить, что имеется лишь заключенная в рамку и занимающая всю верхнюю часть врат.
Второй памятник, расположенный на небольшом расстоянии отсюда и напротив входных ворот, единственный в своем роде. Ему сообща дано наименование Ханской башни или Атабека Комбези (купола атабеков); он подобен башне в форме додекагона 96 футов в длину и 70 футов в высоту(4). Каждая из сторон образует как бы огромную плоскую нишу, немного углубленную, обрамленную по ширине богатой окантовкой. Интерьер или, скорее, поле ниши сложено из кирпича разных форм, подходя ко всем видам прекрасно исполненных рисунков с некоторыми легкими контурами из синего кирпича. Более богатое обрамление сделано из кирпича, покрытого рельефными арабесками; но мое вящее изумление вызвано нахождением рельефных резных надписей на кирпичной кладке; они проходят по обрамлению башни и сложенные друг с другом составили бы длину в 1 500 футов. Какое терпение!
Карниз башни образуется по большей части благодаря второй надписи, письмена которой, обладающие несколькими футами в длину, являются столь же узорчатыми с синими кирпичами: они остаются с шести сторон; другие, предоставленные западным ветрам, истерты. Господин Фран перевел отсюда несколько фрагментов.
«Джелал-эд-Дунжа Веддин Исмет эль Ислам в’эль муслимим (буквально: слава мироздания и религии), над которым пожелал смилостивиться Всевышний Бог! – Во имя Бога, благого и милосердного! – Командовал возведением этой гробницы мудрец, праведный, крепкий в Боге, победоносный, великий царь Шемсед-дин Носрет-эль-ислам в’эль муслимим (солнце религии и опора ислама и мусульман) и пр.».
Персонажи, о которых идет речь в двух надписях, легки для обнаружения. Первый из них, бесспорно, предстает вторым из атабеков Адербайджана или Бену-Ильдегисов (сыновей Ильдегиса), царствовавших над Адербайджаном и Джебалом с 1146 по 1225 гг. – Абу-Джаафар-Мухаммед правил с 1172 по 1186 гг. Шемсед-дин, о ком говорится во второй надписи, мог быть, согласно господину Франу, лишь самим Ильдегисом, действительно носившим это имя. Его правление простирается с 1146 по 1172 гг. и отмечено большим количеством прекрасных деяний. Я о нем говорил в исторической части, том II, где под именем Эльдигуза мы его находим пребывающим в борьбе с царями Грузии.
Предание сообщает, что принцесса, преследуемая влюбленным, укрылась на вершине этой башни и бросилась вниз. Но кажется, что предание солгало; поскольку нижние врата и все расположение интерьера указывают, что башня, собственно, являлась гробницей, раскрошенные остатки которой видны с погребальным сводом под кладкой башни. Впрочем, снизу и вплоть до купола пронизанной круглыми отверстиями для освещения интерьера; ничего не указывает на то, что здесь некогда существовала стремянка или лестница, чтобы подниматься: все пусто и просто оштукатурено. Если бы принцесса когда-то и имела смелость сброситься подобным образом, то должно, чтобы это был один из минаретов входных врат, – с него низринуться намного легче.
Именно посреди сих древних памятников, у подножия самой башни, нынешний хан или правитель Нахичевани Эксан Хан построил свой дворец, образующий, я не знаю сколько дворов в персидском стиле с очень богато украшенными апартаментами. Там меня он принимал вечером, говоря: «Сегодня я вас угощаю по-персидски, но завтра это будет по-русски». По-персидски означало, что я буду ужинать с ним, скрестив ноги под собой, на одном из его великолепных ковров вокруг огромного пирамидального плова(5), заправленного начинкой из домашней птицы, когда я использовал свои пальцы вместо вилки и лаваш(6) вместо тарелки и пил просто ничем не примечательный шербет. Наутро – полное изменение декораций. Вся знать Нахичевани принималась в просторной гостиной; у нас столы и стулья; мы играем в карты, ожидая сервировки по-европейски большого стола на 25 персон со скатертью, тарелками, хрустальными бокалами и пр. Четырьмя или пятью годами раньше можно ли было представить нечто подобное всему этому в Нахичевани?
Чтобы оказать нам честь, хан пожелал устроить для нас представление персидских танцоров, все трюки которых были приправлены шутками из Байяццо, как и у Итальянцев. Нельзя описать эти развлечения лучше, чем господин Морье (Morier). Самой приятной оказалась сцена с влюбленным Байяццо, обегавшим двор со своей персидской гитарой с двумя юными танцорами, переодетыми в женщин, отвечавших ему гармошками. Что касается других сцен, являвшихся слишком скабрезными и плоскими розыгрышами, то интересным показалось, когда Байяццо в своей остроконечной шапочке и с лицом, покрытым мукой, своим кондитерским противнем наносил вокруг, налево и направо, удары как будто битой по другим актерам.
Но я слышу возгласы со всех сторон: «Вы рассказываете нам здесь о стольких башнях, вратах, приемах и персидских розыгрышах, и вы забываете… О, нет, я не забываю, но мне стыдно после описанных великолепных памятников и других гробниц, почти столь же прекрасных, как Ханская башня, вас направить к могиле Ноя… Ибо во имя этого патриарха, во имя отца человеческого рода вы ожидаете увидеть памятник столь же великий, сколь и его слава… И вместо этого, рядом с разрушенными стенами новой оставленной крепости, посреди широкой и печальной площади, покрытой обломками, наполовину вросшими в почву, вы увидите на краю холма маленький обваливающийся свод; интерьер, образующий восьмиугольник от 10 до 20 футов в диаметре, был расчищен, и ворохи разбитых светильников или старых осколки горшков, имевших здесь место со следами лампового масла, остатками благочестия верных, покрывали собой пол; с несколькими участками растрескавшихся стен, до сих пор образующими одну из сторон гробницы, вы имеете все то, что люди оставили в память о своем предке. Тем не менее, не проходит и дня, чтобы сюда не прибывали паломники из всех народов – Русские, Армяне, Евреи и пр. – для почтения нашего общего отца. От этой гробницы открывается вид, с одной стороны, на просторную равнину Армении, за которой возвышаются две вершины Арарата, а с другой стороны, на обширную панораму диоритовых гор, замыкающих, подобно стене с башнями и зубцами, всю восточную оконечность Армении, где несется Аракс. Главная из них поднимается в виде уединенной сахарной головы; ей дано название Иланли – Гора змей. Как сказал трактирщик(7), это от того, что несколько источников, текущих у подножия, имеют свойство исцелять укусы змей; он добавляет даже, что, если какая-нибудь змея оказывается на оной запретной почве, она тотчас умирает.
Гробница выполнена в том же стиле и теми же материалами, что и другие памятники Нахичевани: последнее доказывает, что она, несомненно, восстанавливалась при Эмирах(8).
Иосиф и Бероз и в самом деле с восточными христианами, сирийцами и арабами, находят гору, на которой остановился ковчег в Курдских горах, на севере Месопотамии и Ассирии. Но известно, что всеобще признаваемые предания на северо-западе Азии и у Евреев Александрии постоянно располагали сцену этого великого библейского события на Арарате в Армении(9). В ночи времен Нахичевань уже существовала. Позднее Птолемей ее называет Наксуаной(10). Шахпур в четвертом столетии нашей эры в царствование Аршака III (Арсаса) ее уничтожил; тогда она была очень населенной, согласно Фаусту Византийскому, сообщавшему, что она заключала в себе 2 000 армянских и более 16 000 еврейских домов, которые оказались разрушенными(11). Нахичевань вскоре после этого восстановилась, и когда мусульмане в начале восьмого столетия пришли завоевывать Армению, то, принимая во внимание и армянские предания, они пожаловали и в Нахичевань, думая о его древней гробнице, которую восстановили в стиле своих зданий, благодаря чему Персы называли Нахичевань картиной мира(12). Предполагается даже, что они воздвигли в честь патриарха эту просторную и великолепную мечеть, некогда самую большую в Нахичевани, руины которой еще видны между Ханской башней и гробницей Ноя: она была сработана из кирпича и богато декорирована рельефными арабесками(13).
Гянджа (Елизаветполь). Древняя Гянджа до разрушительного землетрясения в 1139 году
Старый Тифлис. Гравюра из книги рыцаря Жака Франсуа де Гамбы
Нахичевань является столицей ханства, площадь которого может составлять 3 300 квадратных верст или приблизительно 200 французских лье. Ее население в 1834 года выросло до 30 323 жителей том числе 16 004 мужского и 14 319 женского пола, распределившись в городе Нахичевани и 178 селах, имеющих 6 499 очагов или домов, что давало 151 жителя на французское квадратное лье или 464 жителя на немецкую квадратную милю.
Образующий отдельное маленькое ханство Урдабад насчитывает на 1 200 квадратных верст или 75 французских квадратных лье 11 341 жителя, в том числе: 5 851 мужского и 5 490 женского пола, населенных в городе Урдабаде и в 52 деревнях, насчитывающих всего 2 392 очага. Это давало 151 жителя на квадратное лье и 4 2/3 на очаг или дом(14).
Два Арарата, малый из которых вырисовывается на фоне большого, являются барометром Нахичевани. Когда они покрыты туманом, то будет плохая погода; их вершины, освобожденные от облаков, предвещают погожую пору. Если утро свежее и дует холодный ветер, то в течение дня изнуряющая жара, а вечером возобновляется ледяной ветер. Это наблюдения местных жителей, которые я считаю точными; когда я там находился, сплошь заснеженные вершины окружали Нахичевань.
Встреченный самым радушным образом господином Беянбеговым, тогда имперским кассиром, я провел два дня, изучая город и окрестности, и 26 мы выдвинулись на пороги Аракса. Проезжая по городу, мне показали рядом с дорогой черный камень, отполированный поцелуями и коленями многочисленных богомольцев; он используется для усердных молитв жителей Нахичевани: возможно, это аэролит. В чем мне было бы легко удостовериться одним ударом молотка, но как прикасаться к столь почитаемому предмету, не оказавшись побитым камнями и не навлекши проклятия жителей на себя и на Русских, кого не слишком-то и любят. Это камень округлого вида как булыжник, имеющий полтора фута в длину на один фут ширины и толщину в 6 или 7 дюймов.
Джульфа, ее руины и ее история
Выехав из города, мы спустились внизу на полторы версты до реки Нахчеван-чай, которую мы перешли вброд рядом со старинным разрушенным мостом. Эта река питает городские каналы. За ней начинается ответвление равнины Армении, имеющее 20 верст в ширину до места, где достигает первых скал разноцветного песчаника, желтого и красного, иногда тонкого, иногда грубого. Здесь мы обнаружили речку Алинджа-чай(15), текущую между двух утесов этого песчаника до ее слияния с Араксом, где мы достигли Джульфы(16). Это было не легко; ведь имея в качестве дороги только русло, последнее обстоятельство вынуждало по нему идти, преодолевая его, чтобы обрести тропу, порой на одном, а то и на другом берегу: мы подвергались большому риску утонуть в стремнинах, раздуваемых таянием снегов. В течение остального года река не представляет никакой опасности.
Слои песчаника слегка наклоняются к северу. Господствующие цвета черепично-красный или кровавый, иногда желтый, послойно или штриховкой. Песчаник содержит кристаллизованные осколки всех видов скал и черного известняка, связанные более или менее плотным красным цементом. Тарудаг, заполняющий западный угол слияния Алинджа-чай и Аракса, знаменит своими карьерами шлифовального камня, продаваемого под названием нахичеванского камня.
Аракс здесь, как и Алинджа-чай, стеснен на протяжении нескольких верст скальными породами, стены которых, странно изъеденные в форме разрушенных шипов и иголок, увенчивают его берега, отражаясь в нем своими кровянистыми оттенками. Тут и располагается Джульфа. Древние армянские историки делают уже упоминание о ней в самые отдаленные столетия, приводя ее в числе городов и крепостей, назначенных Тиграном I (Дикраном) в наследие родителям Аждахага (Астиага): вот как они рассказывают об этом событии(17).
Тигран I, царь Армении, соединился с Киром, поддерживавшим его против Астиага. Последний, видя боевые порядки Тиграна, прибег к хитрости, и чтобы заключить с ним мир, попросил в жены его сестру Дигрануши. Тигран согласился, предоставив ему свою сестру. Астиаг относился к ней с вящим почтением, даровав ей первое место среди своих жен; затем, заставляя войти ее в свои замыслы, он ей изобразил опасность, угрожавшую им обоим, упросив послать своему брату приглашение для встречи, дабы он смог завладеть последним. Дигрануши, любившая своего брата больше, чем мужа, поступила с точностью до наоборот: она известила своего брата о ловушке, и Тигран, как если бы он ни о чем не ведал, прибыв на встречу с Астиагом, вместо того, чтобы опрометчиво довериться своему зятю, набросился на него, поверг его и убил своей собственной рукой. Дигрануши, спасавшаяся у своего брата до поединка, получила в удел Дигранакерт (Тигранокерт), построенный для нее Тиграном. Что касается Ануиш, ее детей и других жен Астиага, то Тигран их водворил вместе с 10 000 узников на востоке горы Арарат(18). Джульфа (Чуга) являлась частью их наследства. Потомки Астиага и его родственников взяли тогда армянское наименование Вишабад-сунт (наследников дракона) от персидского имени Аждахаг, обозначающего дракона. Вот почему мифы сообщают, что Тигран боролся с драконами.
Джульфа, расположенная вблизи одного из наиболее удобных бродов через Аракс, значительно возвышается. Здесь сосредотачивалась армянская промышленность, и торговля ее обогащала больше, нежели какой-нибудь иной город Армении, пока внезапно в 1605 году она не оказалась стертой с лица земли, лишившись множества человеческих жилищ. Однако город, насчитывавший 40 000 жителей, должен был оставить следы своего существования. На самом деле, их достаточно, и наблюдая их, у тебя не может не сжаться сердце при виде сих странных потрясений, которые способен причинить каприз деспота.
Мы находимся на берегу Аракса, раздуваемого и волнуемого таянием снегов. Больше вы не сможете перейти по мосту, арочные своды которого рухнули в поток. Охрана вас не остановит у подножия этих квадратных башен, стерегущих подход к нему с обеих сторон.
Когда мы желаем въехать в город, то поднимаемся по долине Аракса; обрамляющие его по берегам кровянистые скалы начинаются здесь(19): каждый выступ, каждая седловина скальной породы весьма малодоступны, поскольку ощетинились стенами замка, защищающего вход с долины. Одна стена, отходящая от крепости и простирающаяся до Аракса, еще более плотно ее запирают. Но нет больше гордых солдат, нет больше часовых на воротах; я увидел лишь голубой гиацинт, цветший под сенью скал и улитки Джульфы(20), ползающие по пучкам майорана.
Перед самими воротами уединенная вершина скалы оказалась довольно широкой для основания на ней монастыря в честь Пресвятой Богородицы: церковь до сих пор там находится; покойники, чьи богатые могилы покрывают склоны скалы, пребывают здесь же; но живые, где же они?
Мы въезжаем в город: между остроконечной стеной скал и Араксом есть пространство в несколько сот шагов, где разбросаны там и тут огромные блоки, обрушившиеся с соседних склонов. Узнаете ли вы Джульфу? Смотрите, вот ее базар на берегу Аракса и несколько ее церквей у подножия скалы. Одна из них, расположенная на возвышенности, являлась, как говорят, католической: именно у порога ее врат упокоился в прекрасной могиле из белого мрамора богатый Хачабаба, наиболее могущественный из жителей Джульфы в царствование Шаха Ходабендеха, предавшего его смерти. Вот то, о чем говорит нам его могила благодаря двойной надписи великолепными армянскими письменами. На одной из ее сторон вы читаете:
«Эта могила в память души господина (Парунэ арм.) Хача-бабы, безвинно оказавшегося в руках неверных. Я прошу прочитавшего эту надпись помянуть мою душу в своих молитвах».
На другой стороне:
«Умоляю вас еще раз вспомнить обо мне в своих святых молитвах, чтобы и вас не забыли пред Агнцем Божиим. Почил в 1030 году армянской эры (1581 год от Рождества Христова). Наш отец и пр.» (это молитва, которую он просит прочесть за него).
На обоих берегах Аракса поднимаются, напротив друг друга, два просторных караван-сарая, возведенные из тесаного камня и которые еще не достроены; дюжина семейств, составляющих все население нынешней Джульфы, водворились в одном из них на левом берегу. Повсюду на расстоянии до одной версты на ровном берегу реки, в оврагах, на живописных скалах и у их отвесных стен разбросаны жилища, наполовину разрушенные, наполовину погребенные, наполовину смытые дождями, наполовину унесенные потоками. Здесь нет ничего живого, кроме ужасного черного скорпиона Джульфы, более крупного и более ядовитого, чем обычные скорпионы; не проходит и года, чтобы он не погубил кого-нибудь из оного десятка бедных семейств Джульфы. Я предпринял бы мучительные поиски, чтобы обнаружить хотя бы одного; но время года еще не вполне подходящее, поскольку только в мае месяце он начинает роиться.
Однако к моему большому удивлению я не нашел ни одного из весьма примечательных строений Джульфы ни по богатству, ни по великолепию своей архитектуры; вызвавший их гибель пожар слишком жестоко обошелся с ними. Все дома состояли из камней разноцветного песчаника, соединенных красной глиной. Церкви были сооружены несколько лучше, не приближаясь к обычной роскоши армянских церквей. Стало быть, в своих могилах жители Джульфы похоронили свою славу и свои богатства.
Пройдя другую стену, замыкающую другую оконечность города, нет ничего лучшего тысяч погребальных камней, разбросанных и нагроможденных друг на друга как урожай початков, укрывающих большое пространство вдоль Аракса. Эти камни имеют от 8 до 9 футов в высоту, представляя лабиринт мертвых, где живые после трех столетий могут найти всякое усопшее поколение, как если бы оно только что накануне умерло; ведь памятники из песчаника Тарудага, покрытые скульптурами, арабесками, барельефами, предстают свежими, как если бы только вышли из рук скульпторов.
Эти памятники двух видов: одни сделаны из камня длиной от 7 до 9 футов, насаженные сверху на длинный и прямоугольный блок, который представляет собой могилу. На этом длинном камне вы увидите в узорчатом обрамлении великолепно сработанные арабески, кресты разных величин, снабженные орнаментами: верх камня иногда украшен барельефами, изображающими сцены из Библии или Святого Георгия, или персидского сфинкса с двумя телами и с человеческой головой посередине. Каждый камень обладает надписью по-армянски с датой. Многие из них изумительны совершенством своей работы, делающей их достойными пребывания в музее. Некоторые из них покрыты маленькими часовнями, обнесенными стенами.
Другой вид памятников, который более малочисленный, состоял из овнов, покрытых надписями и отдельными рельефами. Я зарисовал самый красивый и любопытный из всех. Кен-Портер говорит об этом в своем Путешествии. На нем мы видим всадника, вооруженного копьем и несущего на крупе ребенка-узника; вокруг его шеи обмотана веревка, к которой привязаны три других узника, коих всадник тянет после него. Дальше, несомненно, тот же самый персонаж представлен сидящим за столом; на одной стороне коленопреклоненный раб подает ему выпивку, тогда как на другой второй раб играет на гитаре; в сфинксе тоже нет недостатка. Надпись нам сообщает, что: «Здесь покоится прах Манука Назара, умершего в 1037 году армянской эры (1578 год от Рождества Христова)»(21).
Разве не сказали бы вы при виде оной гробницы, брошенной на границе с Персией, что вы увидели перед глазами место упокоения предка всего знаменитого семейства Лазаревых, порвавших некогда с Джульфой, чтобы поспешить прославиться в России. Здесь самое время поговорить о разрушении этого города, и меня поймут лучше, сидя у основания вышеуказанной гробницы(22).
В царствование слабого Шаха Мохаммеда Ходабендеха Туркам под командованием Лала-Паши удалось овладеть Ереваном, Таврисом (Тебризом), одним словом, почти всей Арменией. Шах-Аббас, называемый Великим, предпринял многие усилия, чтобы вырвать у них их завоевания. В своем походе на Эривань в 1604 году он прошел через Джульфу. Жители этого города оказали ему самый торжественный прием, выйдя ему навстречу, и когда он переправлялся по Араксу, они разостлали перед ним золотые ковры вплоть до дворца князя Хачика. Когда он в него прибыл, Хачик принес большую чашу, наполненную кусками золота, передав ее Шах-Аббасу через своего сына; другие знатные люди города предоставили ему столько же. Шапрады, Надзар (Лазарь) и священнослужитель Иоанн также пожертвовали ему богатые подношения. Шах-Аббас оставался три дня в Джульфе, радуясь в своем сердце богатством этого города и притворяясь, что любит христиан, вкушал с ними свинину, пил вино и молился перед иконами: одним словом, он ласкал их, чтобы лучше завладеть их богатствами.
Собственно, в следующем (1605) году, не сумев удержаться против Турок, его преследовавших, он находился со своим войском в Джульфе, пока враги занимали Нахичевань. Пребывая в угрожающем положении, Шах-Аббас думал сделать Аракс преградой между собой и Турками. Уже мост был разрушен; ему понадобилось на кораблях переправлять все свое войско, как и узников, взятых в Армении, которых он тянул за собой. Тот, кто из этих бедных людей не желал переправляться по реке, подвергся отрезанию носа и ушей. Иоанн, брат патриарха Аракела, и знатный персонаж из Гарни претерпели казнь в усечении головы. Эта переправа длилась несколько дней. В конце концов, Шах-Аббас, раздраженный ожиданием завершения, повелел бросить в Аракс всех тех, кто из этих несчастных оставался на левом берегу – женщин, стариков, детей и др. «Те, кто умеет плавать, быстро достигнут другого берега. – сказал он. – А другие пусть утонут».
До тех пор Джульфа оставалась нетронутой. Завершив это предприятие, Шах-Аббас послал тогда в город Тамаса-Кули-бега с повелением приступить к эвакуации. Глашатаи произнесли в трех кварталах следующее постановление:
«Слушайте, все жители Джульфы, великий царь Шах-Аббас вам повелевает сопровождать его в Персию. Вам дается три дня, чтобы к сему приготовиться. По завершении трех дней всякий, кто будет здесь обнаружен, подвергнется смерти, а его имущество станет принадлежащим великому царю. Если же кто-то спасется или укроется, то разоблачивший его получит его имущество, а великий царь его голову».
Большинство жителей Джульфы, не имея возможности унести свои богатства и надеясь вскоре вернуться на родину, закапывали их подле своих домов. К концу третьего дня, когда больше уже не было отсрочки и надежды, когда требовалось уходить, бросая мирное и любимое жилище для страшного будущего без крыши над головой, каждый из них, унося ключи от своего дома, последовал за священниками, уносившими ключи от церквей, и когда весь народ прибыл к церкви Пресвятой Богородицы, находящейся на скале вне города, каждый принялся стенать и плакать, скользя последним взглядом по пустынному городу. Затем, обратившись к Царице Небесной, несчастные горожане доверили этой матери свои церкви и дома, ключи от которых бросили в реку.
Шах-Аббас прибыл к этому замешательству, торопя, ободряя и угрожая. Видя смятение большинства, он приказал своим солдатам им помочь. Каждый спешил, чтобы расплавить имевшееся на юных девушках и парнях, завладев в то же время наиболее ценными вещами. Настолько большую добычу храбрецы Шах-Аббаса отправили к себе домой.
Остальной народ из Джульфы шел как мог; многие утонули в Араксе. После чего Шах-Аббас направил Тамас-Кули-бега, чтобы разрушить стены, предав огню город тростником, пропитанным дегтем, дабы лишить всякой надежды на возвращение его жителей, наблюдавших пожар с другого берега. Затем он удалился в Тебриз, заставив следовать за собой своих пленников. В следующем (1608) году он распределил наиболее богатых по городам, а крестьян по селам. Численность Армян, пришедших в Исфахан, достигала 12 000 семейств (50 000 душ), не учитывая тех многих, что погибли в пути. Они основали там новое предместье, значительно выросшее и обогатившееся.
Сугубо Шах-Аббас приказал Хамдану разыскивать беглецов, прятавшихся в пещерах и в крепостях в глубине гор; таких нашлось много. Великий царь буквально пожелал оставить Туркам одну пустыню.
Шах-Аббас привязался к Лазарю (Надсару), сыну Манука, назначив его главой монетного двора и великим казначеем империи. При Шах-Надире (Тамас-Кули-Хане) Коджия Надзар, внук Манука, исполнял важные обязанности келонтера, то есть главы и судьи Нор-Джульфы; он приказал построить два караван-сарая, вышеупомянутых мной, в пользу негоциантов своего народа: его смерть помешала ему их завершить. На них была потрачена сумма более 100 000 экю. После смерти Шах-Надира другой Лазарь, избегая, как и большое количество его единоверцев, ужасы анархии, добычей которых оказалась Персия, спасался в России, унеся с собой богатство в деньгах и драгоценных каменьях, а среди других и знаменитый алмаз, украшающий императорский скипетр, который Екатерина II приобрела у сына Лазаря Лазарева за 500 000 рублей ассигнациями (550 000 франков)(23).
Но вернемся к нашему полю мертвых и скажем еще, что оно имеет длину более чем полторы версты и отделено лишь узким пространством от второй крепости, защищавшей Джульфу. На противоположном берегу Аракса вы заметите руины второго караван-сарая, настолько же большого, сколь и первый, и в Араксе следы нескольких старинных каменных мостов, от которых остаются только опоры… Вот она и вся Джульфа!!!
Я поселился в доме старосты нынешней деревни Мелиха Артуна, сына Мелиха Степанова. Имя Мелиха дается по всей стране старостам армянских сел, во многом напоминая Мелихов, малых царей Библии, которых насчитывались сотни в стране Ханаана.
28 марта (9 апреля) прежде чем переправиться через Алинджа-чай для продолжения моего пути на Урдабад, я сильно удивился, обнаружив на углу слияния с ним, на скалах красного песчаника, массив желтого грубого песчаника, принадлежавший очевидно к нуммулитовому известняку, формирующему самые древние из третичных образований бассейна Парижа, Галиции и Крыма. Скала полностью перемешана с нуммулитами, являющимися не плоскими, как в третичных образованиях, но выпуклыми к центру, плотными и напоминающими образования мела Франции и Германии. Они сопровождаемы большой устрицей, Cerithium, которая короче, чем гигантская Гриньона, Natica conoïdea, Pyrula ficoïdes, Turitella imbricataria, Trochus, соседствующая с patulus и conulus Eichw.; Terebellum, соседствующая с convolutum, Conus, приближающаяся к deperditus, Buccinum и двумя морскими ежами, которых я изобразил Ve série, pl. 1, ископаемые окаменелости, f. 14 и 15; Schizaster Dulfensis, mihi, и Spatangus depressus, mihi.
Слои этого третичного песчаника выпрямленные, что указывает две вещи: либо отложение происходит во время катаклизма, либо оно было перевернуто с тех пор. И все же очень интересно обнаружить эти третичные куски на обеих оконечностях вулканического бассейна Армении.
До Урдабада, поворачиваясь вокруг черного базальтового пика Иланли (горы Змей), мы пересекли страну, разрезаемую холмами желтого мергеля и песчаника, погруженного под красным песчаником. Повсюду почва покрыта булыжниками и неустойчивыми блоками диорита и других кристаллизованных скал.
Чем ближе к Урдабаду, тем лучше заметно, как продвигаешься вглубь широкого полукруга из высоких гор, куда равно устремляется и Аракс без какого-либо видимого выхода. Уже в 5 или 6 верстах от Урдабада начинаются выбросы пироксенической порфиры или мелафира; в самом Урдабаде это обнаруживается на обширном образовании черного сланца; позади больше долины, больше свободного пространства, но огромная неприступная стена, называемая Белке, и узел цепи Алагеза на север от Аракса, и цепь Карадага на юг.
Урдабад, прислонившийся к этой стене, дома которого рассеяны от берегов двойного ручья до вершины холмов из черного сланца, показался мне очаровательным местом; я здесь увидел цветущие грушевые деревья и миндаль, ивы и тополя, обрамлявшие ручьи. Оный вид Урдабада оказался настолько поразительным для меня, в отличие от Нижней Армении, которую я только что пересек, не являющей в общем своей природой возможности понравиться Европейцам, привычным к прекрасной глазури степей и богатой зелени лесов. Из наших стран я обнаружил здесь лишь наших жаворонков и чибисов. Вы мне позавидовали из-за гиацинтов, тюльпанов, ирисов, растущих тут и там; вы ошибаетесь; все это столь скудно, а почва столь бесплодна и суха, что вы должны почувствовать себя счастливым, располагая своими печеночниками и фиалками. Ни одного дерева: все наго и изможденно; горы абсолютно лишены травяного покрова и всякого вида убранства. Ночная буря напоила землю водой; я машинально выставил голову на воздух, мне казалось, что я должен чувствовать аромат берез или орешников; но тщетно – воздух не источал никакого запаха, и первоцветы наших степей обладают большим ароматом, чем этот дикий край, где воды недостает повсюду, ибо нет ни воды, ни полива, которые смогли бы здесь что-то вырастить. Значит, у меня появились веские причины найти очаровательный Урдабад посреди своих садов и бесчисленных шелковиц, поскольку район Урдабада в Армении единственный, производивший шелк. Знаменит и собираемый здесь мед.
Шик-али-Хан, правитель Урдабада и брат Эксан-Хана, пожелал обязательно меня принять у себя; я согласился на это тем более охотно, что начальник полиции, с которым я познакомился в Эривани, предложивший мне жилье в своем доме, оказался в отъезде на несколько дней. Шик-али-Хан и его брат, признавшие суверенитет России только в ходе последней войны с Персией, говорили уже по-русски.
Гянджа. Ворота Старой Гянджи в монастыре Гелати у Катаиси
Гянджа. Джума-мечеть Шах-Аббаса. Построена в 1606 году
Утром 30 марта я спешил посмотреть на чудо Урдабада – на знаменитый платан, затеняющий небольшую площадь верхней части города. Мы добираемся туда по сильно извилистым и узким улочкам, как во всех этих азиатских городах; действительно есть нечто внушительное в этом старом сыне земли, и рядом с ним мы кажемся весьма маленькими. Я измерил его: при шести футах от земли его окружность составляет 32 фута, а в корневом воротнике – не менее 40 футов; причем его диаметр примерно 11 футов. Будучи полым внутри, он представляет там целиком пустое пространство в 7 ½ фута. Часто, а особенно когда кто-то приезжает в это место, рассматриваемое как ссылка, русские чиновники приказывают здесь поставить стол и устраивают чаепитие, играя партию в вист. Впрочем, этот платан был полностью и до основания разрушен бурей или молнией, и его вершины больше не существует; одни нижние ветви увеличились в размерах и по-прежнему представляют довольно красивую макушку. Видел я и много других деревьев, считавшихся гигантскими, особенно в Гяндже, знаменитой своими водами и действительно великолепными платанами; но самое крупное, измеренное мной между Гянджей и Геленендорфом, имело не больше 26 футов в высоту, находясь уже в двух футах над землей; тем не менее, оно не утратило своей верхушки, а его ствол оставался здоровым и целым. Знаменитая липа Виллара вблизи Мора в Швейцарии растет на высоте 3 футов над землей, возвышаясь на 20 футов.
Итак, в Урдабаде я достиг края бассейна Армении, чтобы следовать Араксу в его течении и продолжить свое путешествие; я спешил войти в эту горловину, открытую плутоновой революцией в сердце высокой гряды гор. Немногие люди задумываются об этом. Представим, что Аракс без особых усилий выходит из Армении; однако в Урдабаде его уровень от поверхности Каспийского моря приблизительно еще 2 500 футов, и ему осталось пройти лишь 30 французских лье, чтобы упасть с этой возвышенности на равнины, прежде своего слияния с Курой.
От группы вулканических гор, возвышающихся к югу от озера Севанга, отрывается в южном направлении гряда ощетинившихся пиков, из которой перед достижением Аракса наиболее южный и примечательный Алагез. Эти горы иногда называются грядой Карабаха, иногда Алагеза.
В мае и в июне большинство их вершин покрыты снегом, никогда даже не исчезающем с вершины Кетидага, отделяющей долину Зота на берегу Севанга от Карабаха (Черного сада).
На той стороне Аракса, напротив Алагеза, возвышается в Персии Киамг-ху – вторая опора шлюза Аракса. Ее высота не меньше той, что и у предыдущей гряды, и я наблюдал 29 марта/ 10 апреля с 38º 30´ широты всю ее вершину в форме усеченного конуса, укрытую сверкающим снегом; этот снег исчезает очень поздно. Это одна из продвинутых точек гряды Адербайджана (Азербайджана), называемая Карадагом (Черными горами) и тянущаяся вдоль правого берега Аракса до равнин Мугана.
Именно в этой цепи, вероятно, заграждавшей бассейн Армении и превращавшей его в обширное озеро, Аракс в результате вулканической катастрофы оказался в расщелине, позволившей ему выбраться из данного бассейна.
Пороги Аракса
Вскоре мы обнаружили Аракс внизу от Урдабада; до сих пор его течение спокойное, но как только он достигает первых скал, то стискивается ими, а его желтая вода вскипает на блоках, наполняющих его русло. На протяжении первых пятнадцати верст Аракс зажат между двумя стенами черного кремнистого известняка жженого цвета, разорванные верхушки которых становятся зубчатыми, принимая наиболее причудливые формы. Почти все склоны крайне обрывисты; мы узнаем по их бокам сложенные слои, искаженные воздействием и поднятием диоритовой порфиры(24), вздымающейся стеной за Урдабадом, не достигая еще здесь Аракса. Этот кремнистый черный известняк(25) расколот на параллелограммы; все поверхности трещин как бы поражены красной или рыжей ржавчиной. Коричневые, черные или серые оттенки широко укрывают эти скалы, на которых нет ни деревца – и даже кустарник не облачает их наготы.
Вдоль этих скал, кажущихся неприступными, прорисовывается тропа, висящая над протяженностью Аракса, кипящего у ее подножия или проносящегося как стрела, грызущего чернеющие и стискивающие его бока. Это прекрасное зрелище для путешественника, полагающегося на своего коня и не боящегося проникнуть своим внимательным взглядом в разверзающуюся перед ним бездну. «Ах, – сказал мне, все еще дрожа и бледнея, Али, который только что преодолел один из сложных переходов, – если мне не удастся забыть этот ужасный путь, я больше не буду спать по ночам». В самом деле, от осыпающейся тропы оставалось ширины около двух размеров копыта лошади. Что делать? Мы оказываемся здесь в тот момент, когда меньше всего этого ожидаем. Невозможно отпрянуть, повернуть, опереться на землю; остается смириться перед сим, предавшись Провидению и положившись на коня, на котором едем; когда мы узнаём, насколько лошади в этих горах приобрели по привычке легкость преодоления самых сложных переходов с одной ноги на другую, то ощущаем, что нет даже заслуги в том, чтобы пуститься в оное предприятие.
Почти на 13 версте вершина гор слева от Аракса начинает увенчивать несколько огромных массивов черного известняка, больше не имеющего ни одного следа слоев; образования, до сих пор считавшиеся нептунианскими.
Но зрелище порогов достигает всей своей ужасающей возвышенности лишь когда поток доходит до сердца гряды на 15-й версте. Группа игл, обелисков, пирамид всех форм и абсолютно нагих, которых Алагез укрывает своим снежным куполом, есть средоточие на север от Аракса, выходящее из темных недр земли, чтобы подняться на значительную высоту через всю систему кремнистого черного известняка.
