Юный чародей поискал в недрах своих размышлений ещё хоть что-то. Но больше ничего не шло на ум. Опять ему не удалось досчитать до десяти. Но, по крайней мере, привёл собственные мысли в порядок. Он глянул на Ска, что латала одёжку у костра – когда та успела изорвать своё платье, парень не знал, но рукоделие давалось ей столь же хорошо, как и умение прятаться в тени. Как и умение ждать – ему вдруг стало интересно, какие алгоритмы в её механических мозгах заставили её сидеть на месте, когда хозяина осыпали градом ударов? Наверняка, окажись он сам на её месте, не выдержал бы и вмешался. С другой стороны, она автоматон, ей проще: вряд ли она сможет понять чувства обиды или страха. Чего уж говорить о таком человеческом волнении? Даже с иголкой и ножницами в руках, она была столь хладнокровна, что явись сюда хруставолк – она пришьёт его к ближайшему дереву и будет использовать в качестве мишени для своей новой игрушки.
Едва только они связали старика, Ска принялась обирать павших разбойников. Не личный автоматон самой Матриарха, а какой-то мародёр! Её внимание привлёк собрат – из него она вычленила несколько деталей себе на замену. Лучшей же её находкой стал малурит – оружие она оценила по достоинству. Рун попросил её дать посмотреть – и механическая кукла с несвойственной неохотой отдала его ему. Парень не шибко разбирался в застенном вооружении, а сам малурит требовал немалой сноровки: уж как есть, воистину оружие исключительно для автоматонов…
Парень шмыгнул носом, посмотрел вдаль, прищурился приближающемуся закату. Ска он доверял не меньше самого себя, но всё же потратил немного маны на разведку. Здравый смысл был согласен: уж лучше перебдеть, говорил, чем недобдеть. Заклинание большого глаза скользнуло повсюду, спрашивая у всего окружение. Крупицы информации стягивались к чародею одна за другой. Они спешили ему рассказать о голодном хруставолке. Тот чуял запах гнили уже исходящий от мертвецов; но чуял и магию, а потому не решался подходить ближе. Если идти на восток дальше, будет ручей с питьевой холодной водой. Но больше всего они советовали скорее пройти на север – привязанный к дереву в нескольких километрах отсюда, вырывался гружёный муладир; не иначе, как их новый пленник приехал на нём.
Парень бросил оценивающий взгляд на выжившего разбойника. Седовласый доходяга, кажется, смел насмехаться над чародеем даже без сознания. Не приходя в себя, он спокойно лыбился радужным снам, что бушевали в его голове и не спешил пробуждаться. Парень закусил нижнюю губу почти до крови. Неприятно вспотели пальцы – вытаскивать из головы чужие воспоминания на пару с месивом всего остального содержимого не самая приятная процедура даже для чародея. Парень вспомнил, как долго пытался отмыться в ручье после надолго прилипшего к нему пятна одного из разбойников – тот мечтал насиловать всех, до кого только доберётся. Ему до одури казалось, что стань он участником нападения на Шпиль, как все местные селянки возжелают выстроиться в очередь к его постели. Ничего более мерзкого парень ещё не встречал в своей жизни. Двадцатому нужна была информация, и несчастный не пережил методов чародея.
Рун направился в сторону пленника. Что-то подсказывало ему, что этого ждёт точно такая же незавидная участь. Сомнения алым цветом разрастались в его душе. Не жалея сил, они стыдили Руна за всё – за методы, за глупости, за каждую мелкую провинность. Но чем дальше он заходил от подвластных им земель, куда бежали те самые Кровавые Крючья, тем больше он понимал, как людской страх обращается в жажду крови. Въезжая в новую деревню, Рун видел, как запирались двери и захлопывались окна. Страх вшивым псом бежал впереди него, заглядывая в каждую хату. Люди прятали детей, несмело выглядывая из-за занавесок, моля только о том, чтобы мастер-чародей не решил заглянуть к ним в гости. Когда-то это нравилось Руну, теперь же – наоборот. Больше всего ему хотелось увидеть благодарные улыбки на лицах людей, теплую постель, горячую воду и хотя бы теплый обед. Что-то из того, чего ему обычно обещает каждый местный староста…
– Господин, – Ска явилась у него за плечом, словно призрак; и когда только успела? Будто прочитав мысли своего господина, автоматон готовилась завести старую шарманку. Рун выдохнул и закатил глаза – он-то прекрасно знал, что сейчас начнётся. – Господин, вы слишком слабы. Шпиль слишком далеко.
– Я знаю. Знаю наперёд всё, что ты хочешь мне сказать.
Автоматон застыла на мгновение, пытаясь понять, было ли прозвучавшее приказом молчать? Аналитический блок счёл, что не было, а потому она продолжила. Руну захотелось взвыть, словно ребёнку.
– И всё же я скажу. Вы забрались слишком далеко от тех мест, где можете быть в относительной безопасности.
– Я за Стеной. Всё что до Стены – мои земли, как последнего из Двадцати.
– Учитывая случившееся… – резонно поспешила добавить автоматон, но Рун сызнова резко оборвал её.
– Учитывая случившееся, мне теперь небезопасно нигде. Я же сказал, я знаю. Ты говорила об этом тысячу раз до.
– Если вы желаете отключить функцию… – Ска заговорила кукольным, ничего не выражающим голосом. Это уже походило на механическую обиду – что он там говорил самому себе про невозможность машины испытывать чувства? Кажется, во время починки мастер с ней всё-таки уж слишком перемудрил…
– Не начинай, Ска, – она положил ей руку на плечо, словно лучшему другу и устыдился. Общается с механической куклой, словно с живым человеком, тая какую-то совершенно детскую надежду, что она будет не просто исполнять его волю, а сможет понять. – Ты же знаешь, что ты нужна мне во всеоружии. Такой, какая ты есть сейчас. Ничего отключать не надо, но не будь столь занудной.
Автоматон, кажется, фыркнула в ответ. Вглядываясь в ничего не выражающее лицо, Рун не увидел ничего нового, но поспешил добавить:
– Ты же знаешь, почему я это делаю. И знаешь, что не отступлю. Дороги назад уже нет – вспомни, наш… «разговор» с Кианором. Это был тот мост, после сожжения которого возвращаться с пустыми руками – как не возвращаться вовсе. Понимаешь?
Она не понимала. Рун облизнул разом высохшие губы; спокойствие, которое он скапливал за последними размышлениями, спешило слезть с него слой за слоем, оставив один лишь оголённый комок нервов. Нечто внутри него говорило, что Ска в каком-то роде права: он лишь говорит, что его ведёт благородство, но на деле вперёд его тащит лишь жажда мести и глупая, мальчишечья обида. Оно же убеждало, что даже достигнув цели, парень ничего таким образом не добьётся.
Понимая последнее, он осознавал, насколько глупо выглядит даже в собственных глазах и лишь гордость, неизменная спутница, шагавшая с ним рядом даже в тяжелые времена, стояла на своём. Елейным голосом она говорила, что от данных себе обещаний отказываться нельзя, а прощать – разве умеют маги прощать?
Он сотни раз доказывал, что не умеют. Сам. Своими руками. Делай, иди к своей цели, не останавливайся – убеждала гордость, а я уж как-нибудь прикрою твои глаза от жуткой, мерзкой правды. В мире, где от Двадцати осталась лишь горстка жалких трусов и один настоящий чародей, кому нужна эта никчёмная правда?
– Господин, если вы вернётесь в Шпиль и хорошенько передохнёте, это…
– Довольно! – Рун сорвался на крик, смерил Ска полным злобы взглядом. Механическая кукла осеклась на полуслове и послушно замолчала. Как встречу очередного мастера по автоматонам, пообещал самому себе парень, обязательно прикажу с корнем выкарнать из её подпрограмм столь назойливую заботу. Он давал подобные обещания чуть ли не каждый день, зная, что никогда не сделает ничего подобного. Зажмурившись и успокоившись, Рун спросил.
– Что там пленник? – вдруг спросил он. Ска лишь молча указала на него ладонью. Ну, сказал самому себе Рун, рано или поздно оно всё равно доходит до этого, стоит ли тянуть теперь? Выдохнув, он пошёл к привязанному к дереву старику. Тот был разут, а былая сонная услада сменилась напряжённостью: словно чуя скорую расправу, он в беспокойной дрёме жал к себе ноги. Верёвка толстой змеей обвивалась вокруг его запястий – те успели побелеть. Надо будет, сделал себе заметку Рун, указать Ска, что не стоит затягивать так сильно. И тут же отрицательно покачал головой – с чего вообще он вдруг заботится о разбойнике?
И разбойник ли это? Автоматон, саффиротовая лазурь, малурит – у напавших на Шпиль было игрушек не меньше, но старик как будто играл последнюю партию. Этот в средствах был не стеснён. Парень рассматривал его, словно новую дивную игрушку. Одежда была простой, но под легкой накидкой пряталась рубаха слишком ровного, хорошего кроя – словно её лично автоматоны штопали. Штаны плотно облегали мощные ноги, на месте колен, под кабанисьей кожей прятались металлические заплатки – бедро Руна вдруг заныло при одной только мысли об этом.
Парень не спешил приводить пленника в чувство. Это завсегда успеется, сначала ему хотелось понять, что за рыбка сегодня попалась в его сети. Задрав рукав, он присвистнул; Ска, стоявшая неподалёку в миг оказалась поблизости, повела носом.
– Виранец. Житель с территорий за стеной, – ей потребовалось совсем немного времени, чтобы просканировать многоликую, ветвистую татуировку на руке несчастного. Парень облизнул высохшие губы, ему захотелось сплюнуть. Вот только виранца ему теперь в полной коллекции и не хватало. С другой стороны, резонно замечал здравый смысл, разве на Шпиль не мог напасть один из этих бродяг? Кровавые Крючья – тот ещё сброд, а Виранцы ссылали сюда, под стены купола своих преступников. Логика успела усмехнуться – ссылали, видать, прям верхом на автоматоне, усыпав оружием с ног до головы, и выдав саффиритовой лазури. Так, чтобы скучно не было…
– В звании лейтенанта, – немного подумав, добавила автоматон. Рун смерил Ска недоверчивым взглядом, переспросил.
– Ты знакома с их обозначением чинов?
– Да, Господин.
– Что ещё? Это изгнанник? – Рун всматривался в его татуировку и уже знал ответ на собственный вопрос. Ска отрицательно покачала головой, а парень тяжело выдохнул, вытер пот со лба. Всякой дряни он на своём пути ожидал, но вот таких подстав не ждал. Что могло понадобиться здесь застенному народу? Если это не изгнанник, то почему он действовал тут? И что желал от самого Руна? Любопытство смешалось со злостью, создав воистину дьявольскую помесь. Нахмурившись, парень пустил поток сил в пленника, приводя его в чувство.
Старик вздрогнул так, словно его только что отходили плетьми молний. Он дико заозирался вокруг, но тут же пришёл в себя. Взгляд у него был острый, оценивающий, понимающий. Заметив верёвки, лейтенант Вирании не стал дёргаться в тщетных попытках освободиться. Парень думал, что старик будет сверлить его ненавидящим взглядом, но тот, кажется, быстро смирился с собственной судьбой. Вместо понятного беспокойства на его лицо легла совсем уж дикая, пугающая безмятежность.
Руну стало неуютно. Ещё минуту назад уверенный в собственных силах, теперь он казался ребёнком, каким был ещё полгода назад. Старик шустро перехватил инициативу в свои руки – его рот вдруг расплылся в ухмылке.
– Поговорим, сопляк?
Глава 3
У него было на редкость противное имя. Виранцы, словно назло всем и каждому, кто жил под защитой стены, давали друг дружке до ужаса мерзкие, непонятные, почти непроизносимые имена. Впрочем даже здесь лейтенант умудрился отличиться.
Старика звали Вигком. Рун тщетно пытался выговорить его имя, катая то на языке, словно пытаясь распробовать на вкус. Язык противился, говоря, что жизнь его к подобным причудам не готовила, а потому он извращал имя пленника на свой лад.
Руна злило, что несмотря на всё могущество чародея, даже такая мелочь может оказаться почти неподвластной. Вигк, кажется, это понимал и потому был до бескрайнего доволен. Парень пытался вклиниться в его разум и вытащить всё, что требуется без лишних слов, но все попытки пробиться оказались тщетны. Юный чародей разве что не скрипел зубами – окажись он в полноте своих сил, то вскрыл бы поганца, словно муравейник.
Сейчас же он натыкался на стену – кто-то очень хорошо поработал над стариком. Мыслительный процесс пленника будто прятался за прочным куполом, сквозь которое не удавалось пробиться его заклинаниям: на такое была способна разве что Виранская Разведка. День не ведая усталости спешил обратиться из неплохого в самый наипоганейший за последние недели…
– Знаешь, что, сопляк? Давай поговорим о везении. Сейчас я в твоих верёвках. Но кто знает, как дело-то обернётся через недельку другую, а? Может, ты окажешься в верёвках, а я буду стоять над тобой в сопровождении стального чурбанчика. Ослабишь верёвки, сделаешь старику приятное?
Рун не ослабил, не сделал. На лице его царила чистая невозмутимость и равнодушие – словно он в самом деле беседовал с камнем. Старик лишь обречённо выдохнул, так и не дождавшись ответа.
– Виранец?
– Что ты, родом отсюда! Ещё вчера драл… коз пас. Ты с какой целью интересуешься, сопляк? Тоже по козам мастер? Поучиться хочешь? Это мы запросто!
Рун чудом удержался, чтобы не влепить наглецу затрещину. Вигк над ним издевался – даже из верёвок, будучи пойманным и зная, что ему предстоит, он не терял самообладания. Что ж, выдохнул юный чародей, ему здесь попадались орешки и покрепче, расколет и его.
– Что ты знаешь о нападении на Шпиль? Ты принимал участие?
– Какой ответ ты от меня надеешься получить, мозгля?
Рун опешил, признав справедливость ответного вопроса. Скажи старик, что просто проходил мимо, так парень ему не поверит.
– Ты не ответил.
– А ты заставь, недоросок. Уверен, там в твоих мажьих закромах для каждого и всякого по заклинанию сидит. Что молчишь? Я видел, как и что ты сделал с теми, – старик кивнул себе за спину, указывая на своих наёмников. – Но могу сказать тебе только одно – ты и в половину не так хорош, каким начал. От тебя за версту разит неудачами, ты близок к тому, чтобы бросить всю эту затею на корню и позорно бежать. Что ж, сделай милость – поступи так. И тогда нам всем будет гораздо проще и удобней.
Рун прищурился. Старик, вроде, сказал что-то лишнее, но не чувствовал за собой беды. А, может, на то и рассчитывал? Рун отрицательно покачал головой – со всей этой погоней он обращался в параноика. Но как им не стать, когда по пятам тебя и в самом деле преследует мелкие неудачи, а каждый очередной мерзавец, залёгший булыжником в твоей сумке не сдавался без боя, а пытался продать свою жизнь как можно дороже? Чародейские силы на пару с сухой маной таяли быстрее, чем того хотелось бы.
– Ты знаешь, что я с тобой сделаю?
– Догадываюсь. Слухи без ног, а бегают – даже у нас о твоих подвигах знают. Удивлён?
– Ты на редкость разговорчив, – не без неприязни заметил парень. Вигк лишь усмехнулся в ответ.
– А ты ждал, что я буду молчать, а ты тянуть из меня правду клещами? А по итогу я говорю всё, что вздумается, а ты уже думай, что из сказанного будет правдой, а что в помойное ведро грешно закинуть.
Рун потёр взмокший лоб, покачал головой. Взгляд старика дразнил его, словно говоря, что таким путём он ничего не добьётся, следовало идти как-то иначе. Но что вообще могло здесь понадобится виранцам? Здесь, сейчас, полгода спустя после нападения разбойников на Шпиль…
Вигк не скажет. Не скажет, если жечь его огнём, не скажет, если пытать до самого утра – станет нести околесицу. Парень сызнова нырнул в его сознание, но то было пустым и почти свободным. Старик ухмыльнулся ему в ответ, словно спрашивая – съел, мажье семя? И не с такими дела имели!
– Сопля, сопля, соплячок – недоношенный сморчок. Давай с тобой в игру поиграем? Тут как в карты будет – умеешь, поди? Иль то не для тупой башки, как твоя?
Рун опешил от вылившегося на него потока слов, качнул головой. Вигк больше походил на безумца, чем на виранского военного. Но его самоуверенность говорила о обратном – не спроста же говорили, что виранца самими бледными не испугать: он за ними сходит, и домой не отпустит.
– Ну тогда слушай, может в твоей голове где и прояснится. Тебе-то, поди, до сего момента казалось, что тебя до самых печёнок какие-то доходяги достали. Так вот – нету никаких Кровавых Крючьев. Нет, не было и, чего уж там, наверняка никогда не будет.
Рун знал, что не было. Разбойники, коих он имел честь запытать лично, готовы были рассказать обо всём – о закопанных в чаще сокровищах, о том, кто чьего брата и когда прикончил, под каким камнем жмурик спрятан. Но никто до нападения на Шпиль и слыхом не слыхивал про Кровавых Крючьев. Банда отморозков явилась словно из самого небытия, где поспешила исчезнуть сразу же, как дело было сделано. Разбежались, что крысы по углам – при сравнении с последним парень невольно вздрогнул. Крыс он терпеть не мог.
– Для тебя оно тоже, наверняка, не новость. Те, к кому ты меня вскоре закинешь если и не соловьями заливались, то ещё какой певчей птичкой вещали. Только толку тебе от того, что ни на грош.
– Допустим, – согласился юный чародей, присев на корточки. Воздух вдруг заполнился ароматными, притягательными запахами. Ска давно раскладывала снедь из разбойничьих сумок – что на ужин, что оставить на будущее. Готовила она, конечно, своеобразно, но съедобно.
– Не допустим, а кочан твой в мамкино гузно опустим. Попридержи допускалки, недоросль, когда говорят постарше. Кровавых Крючьев никогда не было – их сюда притащили.
– Из-за стены? – парень усмехнулся? Пленник точно врал и не краснел. – Откуда никто без разрешения Двадцати и носа показать не может? С чего бы мне вдруг тебе верить…
– А ты не верь, не твоего это ума дела – верить. Верилку тут себе насолил, и честным виранцам языком молоть не разрешает. Ты меня в булыжник ещё не превратил зачем? Чтобы я молчал? А говорю, так тебе не нравится!
– Ты же меня убить зачем-то пытался. К слову, зачем?
– А вот попросту гузно у меня поутру чесалось, что жуть. Думаю, убью по ночи мажонкину душу, авось и отойдёт у старика, полегчает. – Вигк ерзал. Ему страшно не хватало свободы, а слова спешили скользить по чужим ушам разве что только с жестикуляцией. Рун половину сил готов был поставить, что развяжи он сейчас верёвки – и старик ему самое настоящее представление устроит. – Ты себя-то хоть видел? Ты ж сопля на ботинке, чудом что не растёрли – кому ты в пень сдался, чтобы тебя убивать? Мне как не мне, гори ты передом к заду.
– Что-то твои ребята совсем иного мнения были. Малурит, саффиритова лазурь, автоматона притащил – не сказал бы, что игрушки.
– Не игрушки. Но коли я протащить всё это сюда смог, то где ж твои чародеи зенки лупили? В дупы друг дружке, что ли, заглядывали, старика не заприметили? Мой автоматон – не чета твоему, тут спору нет. Ладная тебе досталась бабёнка – так коли не она, ты б дальше своих сапог никогда не ускакал.
Вигк напомнил Руну о старом Мяхаре – учитель хоть и был не столь напорист, но скор на словесную расправу. Что ни слово, то насмешка, и благодари Архи, что пока не над тобой. Пошутит – так в жизни не отмоешься…
– Но ты передо мной, что девка сиськами-то не тряси, уши маслом смажь – авось в них что дельное в голову скользнёт, да там и задержится. Никому ты, чародейская твоя вреда, и даром не сдался.
– А искал ты меня, видать, просто из любопытства. Или тебе тоже до зарезу захотелось камнем стать? Был у меня в знакомых один такой… – Рун хмыкнул, старик ответил ему тем же.
– Дело говоришь, хоть и башка твоя, что задница. Но мне на тебя в деле посмотреть хотелось, чтобы знать – стоишь ты хоть того, чтобы на тебя плюнуть? Первый тест ты прошёл…
– А второго не будет. Что от меня нужно твоим командирам? Только не говори, что ты здесь по собственной воле, – парень скривился. Разговор начал его утомлять. Время шло, старик жрал его часы на сон, но до сих пор так и не сказал хоть что-нибудь дельное. Ужин за спиной аппетитно шкворчал на огне – Ска словно специально дразнила пленника манящими ароматами. Что и говорить, даже будучи механической куклой, дразнить она умела.
– Как в мамкину дырку глядишь, да только не в ту, что следовало бы. Нету у меня командиров. И я здесь по собственной воле.
– Не врёт, – вдруг вмешалась Ска, даже не повернув головы, отвечая на так и незаданный чародеем вопрос. Последний удивлённо покачал головой – ладно, дело, может быть, не такое уж и гиблое. Безумный старикашка, пусть и хорошо вооруженный, куда лучше, чем армия целого государства.
– А скажу я тебе вот что, червь ты сапожный. Может, я туточки перед твоим носом бздень пускаю и по своему усмотрению, но да – первый тест ты прошёл. До второго обязательно дойдёт – не сейчас, так месяцем-другим позже. Ты внимательно за небушком гляди: осколок может по головке стукнуть. Плохенько будет – с плохенькой головой ты ни в гузно, ни в манду, ни где не гож.
– Что ты несёшь? – Рун прищурился. То, что он имеет дело с безумцем становилось всё более и более очевидным. Вигк покачал головой тому в ответ, зашёлся хриплым кашлем, закрыл глаза.
– Я пока ещё не камень, но мажонкина твоя душонка церемониться со мной долго не станет. Валяй, чего уж там, только не в малахит – попрощее чего-нибудь подбери: срать я хотел на цвет зелёный. Но пока слушай – Ата-ман, глава этих самых твоих Кровавых Крючьев вместе с тем, кто ещё его держался в посёлок Храпуны двинул сразу же, как только твой Шпиль дерьмом обмазали. Почитай, месяца как два, а то и три уж оттуда дальше попёрли. А Мик – помнишь такую чувырлу? Зенками захлопал, вижу, что помнишь. Так вот он в это ваше сборище халуп подзасратое назад повертаться удумал, хер его пойми за каким гузном. А теперь воняй отсель, дай старику поспать.
– Не врёт, – вновь повторила Ска и, кажется, сама удивилась сказанному. Рун смерил её изучающим взглядом, облизнул разом высохшие губы – его поиск, ещё вчера зашедший в тупик, кажется, получил неожиданное продолжение…
Кошмары о былом. Сон второй
Наверно, его пытались удержать. Хватали за руки, что-то объясняли, говорили невпопад. Слова сливались в единый однообразный, малопонятный поток. В голове шумело от злости и неизбывной ярости. Глотая слёзы обиды, Рун обещал – себе, им, умершим, нападавшим – всем, что обязательно доберётся до каждого мерзавца, чего бы ему это не стоило.
На языке, словно проклятие, сидёл бес имени. Кровавые крючья. Бандиты. Пришли ночью. Убивали, насиловали, издевались. И магия… не было никакой магии. Ни единого заклинания, словно она вдруг исчезла.
Молчал разом опустевший шпиль, вознося к небесам дым погребальных костров. Виска держала его за рукав, сквозь слёзы убеждая, что искать паршивцев – самоубийство, что этого не стоит делать, тем более в одиночку. Что теперь им всем вместе стоит собраться и понять, что делать дальше.
Нилтар бросал на Руна полные злобы взгляды – дерзкий сопляк начинал его раздражать. Касья таила внутри себя надежду, что мальчишка опомниться, а сказанное до этого – лишь последствие потрясения. Кианор странно молчал – то ли у него закончились шутки, то ли даже он считал, что сейчас для них не лучшее время.
Говорила Виска. Едва старше самого Руна и куда младше остальных выживших, она словно выступала гласом разума и здравомыслия. Едва утерев слёзы, она обратилась в другую, совершенно неведомую раньше Руну девчонку.
Он помнил её наивной, легкомысленной. В какой-то момент парню показалось, что настоящую Виску в самом деле убили, а здесь и сейчас перед ними зловещий морок, чуждое наваждение, живое проклятие. Он поймал себя в тот момент, когда захотел проверить подобную глупость и вовремя остановил самого себя. Разум никак не хотел мириться с тем, что уходил он от одной Виски, а вернулся совершенно к другой. Эта была жестока и сосредоточена, расчётлива и губительна. На былой арсенал улыбок свалились сокровища других инструментов манипуляции. Слезы, насмешки, истерика, полные отчаяния взгляды – словно нечто поставило перед девчонкой лишь одну задачу: удержать Руна всеми силами.
Но чем больше Виска упорствовала, тем больше парень чуял, что должен идти. Злость, ещё несколько часов бушевавшая в его голове немного поутихла. Но уже спешила разлить, заполнить все мысли юного чародея горьким варевом ненависти. Парень кусал губы, касаясь Шпиля. Тот был изуродован, тот плакал кровавыми слезами и уже не делился – отрывал от самого себя силы. Рун клялся ему не отомстить – исправить случившееся, сделать всё так, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Ему казалось, что остывающий, но ещё теплый камень стены Шпиля слышит его, а потому пусть и молчаливо, но соглашается.
Виска, прервавшая его свидание с Шпилем, холодно, но в последний момент дрогнувшим голосом попросила его зайти в общую залу. Для разговора. Рун, затянувший в холщовый мешок новый запас комочков сухой маны, кивнул ей в ответ.
Девчонка претендовала на лавры Матриарха. Рун почуял себя неуютно, а внутри кольнула обида, когда он увидел Виску в кресле правительницы Шпиля. Остальные, словно соглашаясь с её возвышением, а, может, не желая обращать на это внимание, лишь молча взирали. Виска оглядела их внимательным, изучающим взглядом. Едва парень появился в дверном проёме, посмотрела в прогал разрушенной стены, выдохнула – Руну казалось, что она ищет поддержки где-то извне, но никак её не находит. Наверно, подумалось ему, окажись он на её месте, делал бы то же самое.
Но он не на её месте. Рун стиснул зубы и прищурился, зная, что начнётся. Он не ведая о собственной наивности твердил, что обязательно сумеет вырваться из любого их хитроумного захвата, выскользнуть на свободу и уйти. Здравый смысл стучался в черепной коробке, пытаясь задать лишь один единственный вопрос – есть ли у юного непослушника хоть какой-нибудь план? План, если и был, старательно бежал, желая не попадаться на глаза что здравому смыслу, что самому Руну…
Виска начала издалека. Так малый ребёнок прежде чем просить новую игрушку говорит о любви родителям. Чародейка же говорила о том, как тяжела для них потеря. Что не менее тяжелым грузом она легла на их плечи и теперь перед ними стоит непростая задача вершить судьбы своими силами. Только теперь их не Двадцать, их куда меньше.
Касья посмела высказать мысль о том, что следует расколдовать несколько спящих стел – и обучить новых чародеев настолько, насколько они смогут сделать это сами. Виска ответила ей многозначительным взглядом, Нилтар попросил сестру помолчать. Виска продолжила.
Она сказала, что пришло время пересмотреть – и себя, и магию, и всё, что их окружает. Остальные Несущие Волю не сводили с неё глаз, стискивая в ладонях амулеты и охранки. От них за версту разило отчаянием, а потому они тянулись к девчонке, как к единственной, кто знает, что делать дальше. Рун вернулся к грязной мысли о подмене, но она обросла – теперь ему казалось, что мороком стала не только Виска, но и все остальные.
Девчонка подошла к нему вплотную, прильнула, как прежде. Руну в миг показалось, что его коснулось тепло родного дома, что Виска в самом деле не просто семья, а частица Шпиля.
– Только вместе мы сможем вернуть утраченное. Вместе, взявшись за руки, мы оглянемся на утраченное – и поймём, что было чего терять. Было зачем терять. Оставим напавших в покое и займёмся тем, чем должны заниматься чародеи, да? Да?
Он ей не ответил. Сама мысль о прощении показалась ему страшным предательством. Она не просто боится гнаться за теми, кто нанёс им столь страшный удар, но ещё и желает оставить их безнаказанными. Виска, родная, тёплая и мягкая, из возлюбленной показалась ему старой, гнилой, трусливой старухой. Её пальцы, не жалея ногтей впивались ему в спину, рвали одежду, оставляли кровавые отметины. Рун отстранился от неё, опустил глаза, чтобы не видеть отчаяние в глазах собратьев, и резко развернувшись, зашагал прочь. Гадость слов той, что ещё мгновение назад была ему ближе всех на свете, грязью лилась ему на спину, липла к одежде, больно жгла – и парень не выдержал.
Ему казалось, что они бросятся вдогонку. Наверно, оно так и было, но став ветром, он вознёсся под самые облака. Ястребом он нырял от одной деревни к другой – ему отчаянно казалось, что прежняя жизнь, песком утекавшая сквозь пальцы, сможет вернуться в былое русло, стоит ему нагнать бандитов. Он сможет, он должен – не могли же они далеко уйти? Сколько времени прошло с того момента, когда они разорили шпиль? День, два, может, чуть больше?
Неважно. На их стороне старые, плешивые и голодные муладиры, что едва перебирают лапами по грязной земле. За его же плечами стоит самое настоящее могущество. Маг может быть ветром, водой, пожарищем – сложно ли будет отыскать стайку обнаглевших от собственной дерзости мерзавцев?
Надежда лила сладкий елей на душу. Нет ничего того, что не подвластно чародею. Человек перед ним должен трепетать и знать своё место. Иначе мигом станет меньше, чем самый мелкий подскамейник – во всех смыслах. Рун ухмыльнулся – воображение нарисовало красочные способы разобраться с Кровавыми Крючьями. Но для начала нужно найти хоть какие-то следы. Рун с неба смотрел на лежавшие под ним крохотные домишки селений, на взбудораженных внезапной бурей людей – пора было начинать задавать вопросы. Как там говорила Матриарх? Маги не дерутся, маги разговаривают.
Первое слово прозвучало молнией. Рун обратился разрядом, искрой перескочил на ближайшие хаты, оставляя кроваво-огненный след. Запоздало, едва очнувшись от нахлынувшего на них ужаса, завопили селянки. Их крики смешались с диким рёвом младенцев, плачущих детей, гомоном сбегающегося на беду мужичья. Замельтешили рабочие руки, передавая полные тухлой воды ведра. Словно Рун в самом деле дал бы им погасить пожарище…
Огненной птицей он расправил крылья, издав оглушающий вопль. Взгромоздившись на висельный дуб, Рун расправил крылья и в тот же миг перья стрелами полетели в разные стороны. Один за другим вспыхивали остальные дома, погружая деревню в хаос. И только тогда Рун спустился, чтобы поговорить.
