Страница 3 из 19
- Ладно, - подумала она, - одну остановку проеду пешком.
На следующей остановке Мите и тете пришлось прощаться, потому что детдом и тетина квартира оказались в разных сторонах.
- Помаши тете ручкой, - сказала воспитательница Мите, чтобы он понял, что беседа закончилась и что теперь надо расходиться…
Митя послушался и понял, что разлука с тетей - это неизбежно.
Он махал ей рукой, а сам плакал и лепетал что-то совсем неразборчивое. Они пошли в разные стороны, но все время оглядывались.
Тетя уже несколько раз потерялась в толпе прохожих, а Митя вдруг вспомнил, как при расставании он заметил на щеках у тети слезы.
И тут он понял, что это была его мама.
- Мама! Ма-амочка! – закричал он во весь голос и, вырвавшись из руки воспитательницы, побежал за тетей с бархатными глазами.
Мышильда
(рассказ)
Мое пребывание в новом мире продолжалось, и я замечал, что оно проходило не бесследно. Менялся я, менялось мое мировоззрение, менялось все, что меня окружало. Теперь я экономно расходовал свою энергию и разумно подходил к своим желаниям и возможностям. Я больше задумывался и слушал мир, в котором находился сейчас.
Землю я посещал очень редко, настолько редко, насколько мне было позволено сверху. Интерес к людям у меня пропал. Уж слишком много в них было темного и безнадежного. Помочь или исправить что-то в них было трудно, а подчас невозможно. Нужен был контакт и общение, но получить этого мне пока не удавалось. Мне не верили, и я часто вспоминал слова Алексея: «Они Богу не поверили, а ты хочешь, чтобы они поверили тебе». Это меня угнетало, и я подолгу проводил время в бездействии, сидя у порога небесной лестницы.
За последнее время я много встречал таких, как я, и много выслушал от них историй и покаяний. Рассказы были веселыми и драматичными, скучными и поучительными, но они все были в прошлом, которого было не вернуть. Выслушивая истории, мне попадались и такие, которые давали мне повод для новых размышлений и даже открытий.
Помнится, как прогуливаясь по ночному городу, мне повстречался человек, вернее, не совсем человек. Это была его душа, тело которого находилось в глубокой коме. Он еще не был таким, как я, но вполне мог слышать и даже видеть меня. Меня это заинтересовало, и я приблизился к нему. Он не удивился моему появлению и предложил место рядом. Мы долго молчали, сидя у какого-то разрушенного дома, и даже мысленно не могли начать диалог.
Когда в окне зазвонил будильник, незнакомец спросил:
- Который час?
Я удивился вопросу и пожал плечами.
- Меня Виктором зовут, - представился я, а он ухмыльнулся.
- Меня тоже!..
После небольшой паузы он вдруг спросил:
- А скажи мне, Виктор, у животных душа есть?
- По-моему, душа есть у всех.
- И у крыс? – спросил он, а я вздрогнул и переспросил:
- У кого?
- Да, у крыс, - повторил он свой вопрос и посмотрел на меня.
Я увидел немолодого мужчину с холодным, колючим взглядом.
- Ну, так есть у них душа или нет? – допытывался тезка.
Я немного помялся и, чтобы не обидеть собеседника, ответил:
- Душа-то, конечно, есть у всех, только вот я где-то слышал, что у животных она умирает вместе с телом.
Мой собеседник безнадежно махнул рукой и сказал:
- Значит, мне нет места среди вас…
Я хотел было ему возразить, но он продолжил:
- Крыса я последняя! Воровал у людей, которые мне доверяли и верили. Предавал дружбу и любовь ради своего благополучия. Нет мне прощения, - казнил себя незнакомец, - и не смотри на меня так, Виктор. Меня много раз прощали и на многое закрывали глаза, но, как это бывает, я нарвался на справедливость, и со мной обошлись как с последней крысой… Вот я теперь и подыхаю в реанимации. Только вот беда, что-то никак не помру. Что меня еще держит в этом мире?..
Утешить его мне было нечем, а он спросил:
- А вот скажи мне, Виктор, почему все-таки - крыса? Я институтов не заканчивал, да и в школе учился кое-как, но с чем это ассоциируется прекрасно понимаю… Только ты мне скажи, почему крыса?
Я пожал плечами, не понимая вопроса, а он продолжил:
- Вот меня, например, спасла крыса. И заметь, ни друг, ни брат, а вот этот серый и длиннохвостый грызун, которого все презирают…
Я слушал своего ночного собеседника, стараясь не перебивать его вопросами, которые появлялись после каждого его заключения.
А он рассказывал мне, как остался один, без средств к существованию, и, как он утверждал, что это было ему по заслугам. Как потом, преданный женой и друзьями, он стал бомжом, как нищенская жизнь привела его к решению покончить жизнь самоубийством.
- Я купил крепкую веревку, - рассказывал Виктор, - купил бутылку водки, хлеба и пошел искать место для суицида. Почему-то на память пришел разрушенный дом на окраине города, где я, еще будучи мальчишкой, играл в защитников Брестской крепости. Этот дом еще помнил и бомбежки, и страшную войну, и немецких фашистов. Он был полуразрушен, кровля сгорела, перекрытия упали, а его крепкие стены устояли и сохранили большой подвал. Там я играл в детстве, туда я и пришел, чтобы закончить свою жизнь.
Здесь Виктор сделал небольшую паузу и, ухмыльнувшись воспоминаниям, продолжил свой рассказ:
- Выпил я стакан водки, закусил хлебом и стал готовиться. Нашел подходящий крюк, ящик и потянулся за веревкой. Гляжу, а на ней лежит крыса – большая и черная. Она не испугалась меня, а я отскочил в сторону, замахал руками. С минуту мы смотрели друг на друга, и я, немного осмелев, присел к своему импровизированному столику.
Я выпил для смелости и обратился к своей гостье:
- Водки не предлагаю, а хлебом угощу.
- Краюху она, конечно, съела, но веревку мне так и не отдала. Тогда я налил себе еще стакан и рассказал ей всю свою невеселую историю. Как мы расстались, я не помню – уснул. Только точно помню, что дослушивала она мой рассказ у меня на коленях.
Я ухмыльнулся, а он продолжил:
- Утром я похмелился и вспомнил, для чего нахожусь здесь, в подвале этого разрушенного дома. Посмотрел я на крюк, подвинул ящик, а веревки-то и нет. Осмотрелся я, а на месте, где была приготовлена веревка, на алюминиевой тарелочке, лежит большой золотой перстень. Метаморфоза! Я, конечно, немного удивился, но догадался, что это моя «Мышильда» шутит. Так окрестил я свою случайную подругу.
- Мышильда? Эта та, что в «Щелкунчике»? – спросил я.
- Она самая, балет смотрел? – спросил он, а я покачал головой.
- Много потерял. А я смотрел. В Большом театре смотрел...
Тезка задумался и мечтательно произнес:
- Были же времена!..
Он еще долго мне рассказывал о своей дружбе с крысой.
О том, как она его сделала богатым, таская ему золото из-под развалин, под которыми, по всей вероятности, находился клад. О том, как он баловал ее изысканными яствами, о том, как он хотел ее забрать себе в квартиру и как упорно она сопротивлялась переселению.
Все это было любопытно, но я ждал финала, стараясь предугадать конец этой истории. Но то, что я услышал от Виктора, меня поразило.
- Как-то после очередного посещения казино, - продолжал он, - где я оставил все свои деньги, я вспомнил о Мышильде. Последнее время я редко ее навещал. То одно дело меня закрутит, то другое, да и она уже не так щедро одаривала меня своими дорогими подарками. Но я все-таки к ней приезжал и, как правило, с бутылкой водки и булкой черного хлеба. По пьяни я ее благодарил и признавался в любви, но к финалу своего визита, когда заканчивалось спиртное, я начинал ругаться и упрекать ее в скупости. Мне казалось, что она стала мало радовать меня своими золотыми сюрпризами. Я привык к легкой наживе и приезжал, собственно, затем, чтобы забрать очередной подарок, приготовленный мне Мышильдой. Забирая гостинец, я зачастую забывал поблагодарить бескорыстную подругу и уезжал даже не попрощавшись. Вот и в этот раз я приехал к ней, чтобы получить золото, которым рассчитывал расплатиться с казино. Но Мышильда меня не встретила, а алюминиевое блюдце было пустым. Я разозлился и стал ругать ее неприличными словами. Но она не появлялась, и тогда я стал отчаянно бить стену, где находилась ее нора. Труба в моей руке согнулась, а из норы вылезла Мышильда. На шее у нее была накинута массивная золотая цепочка. Я приятно удивился, когда заметил, что на ней еще оказался и большой золотой крест. Я взял подарок в руку и бросил трубу. Та громко ударила по стене, а с потолка вдруг свалился большой кусок бетонного перекрытия. Мышильда запищала, как ребенок, и я заметил, как камень убил ее, раздавив ей череп. Она издохла, а я ушел, даже не освободив ее из-под обломков.
Довольный подарком, я выбирался из подвала. Засмотревшись на золотой крест с распятием, я зацепился за какую-то проволоку и упал, сильно ударившись головой о металлическую трубу. В голове зазвенело, а со стены на меня вдруг упал кирпич. Стало темно и холодно.
Потом быстрое падение в бездну, яркие лампы операционной, а позже все повторилось: труба, камень и жалобный писк Мышильды.
Виктор посмотрел на меня, а я спросил, что было дальше?
- А ничего! Это конец, Витя, – заключил он, а я возразил:
- Это не конец! Ты же еще живой, и значит, у тебя есть шанс.
- Какой? – спросил он и махнул рукой.
- Исправить что-то к лучшему. Ты же все осознал и каешься.
Мы с минуту помолчали, и я спросил, указывая на развалины:
- Это тот самый дом?
- Да, - ответил он, - и этот дом, и эта проволока, и этот кирпич…
- А знаешь, Виктор, лети-ка ты лучше в больницу и помоги выкарабкаться своему грешному телу, - посоветовал я ему, а он спросил:
- Зачем?
- За тем, что ты человек, а не крыса! Подумай о будущем…
Он взглянул на меня и вдруг, не попрощавшись, исчез.
Матушка Варвара
(рассказ)
Была глубокая ночь, когда я отыскал домик матушки Варвары. В окнах тускло горел свет, а в комнате, в скромном гробу, лежало ее тело. Я не сразу узнал Варвару. Маленькая она лежала в гробу с покрытой головой. На лбу у нее был бумажный венок с молитвой, а в руках она держала свечу, которая освещала небольшую икону Богородицы. Лицо ее было бледным и не выдавало никаких признаков жизни. У ее изголовья стояла старушка в черном платке и читала толстую книгу с пожелтевшими листами. Голос ее был чуть слышен, и казалось, что она просто что-то шепчет на ухо матушке Варваре. Рядом у гроба находились еще две женщины преклонных лет. Они сидели с поникшими головами и слегка посапывали.
Мое появление здесь осталось незамеченным, и только огоньки восковых свечей задергались, почувствовав мое присутствие. Я взглянул на покойницу: ее ровный и небольшой нос заострился, глаза провалились под веками, а белизна кожи придавала лицу смертельный оттенок. Но при всем этом ее спокойное и умиленное лицо говорило об обратном. Было похоже, что Варвара просто спит глубоким сном.
Ее облик мне показался раздвоенным, какая-то полупрозрачная пелена обволакивала ее тело. Я не придал этому значения, списывая все на плохое освещение, которое давали свечи своими дрожащими фитильками. Мне очень хотелось встретить Варвару в своем мире, но поблизости ее не оказалось, как не было ее и в других комнатах дома. Рядом за стенкой я нашел маленькую комнату с множеством икон.
Это была сокровищница матушки Варвары. О ней много слышали, но мало кто ее видел. Даже ее сын Федька – дебошир и пьяница, боялся входить в эту комнату. Рассказывали, как однажды Федор, будучи в сильном опьянении, пытался проникнуть в сокровищницу. На его пути встала Варвара, но обезумевший детина оттолкнул мать и приблизился к двери. Она была заперта, и Федька стукнул ее ногой. Та открылась, а он тут же упал без чувств. Провалявшись в больнице целый месяц, он стал прихрамывать на ногу, и с тех пор Федор сторонился жилища матери. Иногда, выходя из своего флигеля, что был по соседству, он грозился спалить дом матери. Варвара не обижалась, а только молила Бога о его спасении.
И вот я здесь, в этой маленькой комнате с иконами.
В помещении стоял полумрак. Источником освещения служила лампада, висевшая у иконостаса. На небольшой деревянной полке перед образами лежала толстая развернутая книга. Икон было так много, что остановиться на какой-то одной у меня не получалось.
Мой взгляд упал на большую икону Спасителя. Она находилась в центре иконостаса и освещалась огоньком лампады. Иисус смотрел на меня своими добрыми и живыми глазами. В них, наряду с добротой, присутствовала и большая печаль. Я присмотрелся и заметил, как глаза Бога наполнялись слезами. Уже скоро одна из них скатилась по Его щеке. Следом, по влажной дорожке, сбежала вторая, потом третья, и вскоре слезы Бога превратились в живительный ручеек.
На земле, в той жизни, я слышал о таком чуде: о том, как мироточили иконы, принося своей влагой исцеление и очищение людям.
Я не поверил своим глазам и потянулся к Богу. Коснувшись образа, моя рука не только не прошла через икону, а почувствовала влагу. Когда я увидел у себя на ладони живительные капли, то сильно удивился. Ведь ничего подобного за все время моего пребывания в этом новом мире со мной не происходило. Ни дождь, ни огонь, ни лист, ни камень не могли мне служить препятствием. Я свободно проходил через стены и сухой выходил из воды. А сейчас на своей ладони я ощущал чудотворную влагу. Более того, касаясь иконы, я чувствовал одежду Бога. Его влажная плащаница скользила по моим пальцам.
Я омыл свои глаза чудотворной жидкостью и заметил, как нимб за головой Иисуса засветился маленьким солнцем. Его лучи осветили сокровищницу и глаза святых посмотрели на меня. От благодати, исходившей на меня, я прикрыл глаза. Вдруг невидимая карусель закружила меня, и я оказался высоко в небе. Здесь я никогда не был и ничего подобного не видел. Меня окружало одно большое пространство.
Приобретая новое зрение, я стал замечать, что за большим диском солнца стоял необыкновенный город с высокими башнями и аркадами. Голубая река омывала золотой берег, а на зеленом лугу паслись экзотические животные. Цвели сады, и аромат весны и лета доносился до меня с волшебными звуками Вселенной. В этой небесной музыке я слышал плеск прибрежных волн, весенние раскаты грома, веселый звон ручья и пение птиц. Здесь было все, что когда-то уже было со мной, и то, что еще только предстояло мне узнать. Вдруг громко ударили цимбалы, и солнце взорвалось яркой вспышкой. Свет ослепил меня, и радужные круги поплыли передо мной цветным калейдоскопом. Вскоре они исчезли, а небольшие искорки, разлетевшиеся по сторонам, продолжали свое свечение. Я открыл глаза и заметил, что нахожусь в маленькой комнате перед старинной иконой Иисуса Христа. Все свечи в сокровищнице горели огоньками, освещая лики святых. Они вдруг посмотрели на меня, и я опустился на колени. Перекрестившись, я взглянул в глаза Спасителя и заметил, что чудотворный ручеек на Его щеке высох, а взгляд стал живым и светлым.
Яркая вспышка осветила комнату, и свечи погасли. Помещение приобрело первоначальный вид, и только лампада освещала лик Бога.
На полке у иконы лежала раскрытая книга, и я взглянул на текст.
На пожелтевших листах были написаны строки на староцерковном языке, но я почему-то без труда стал читать: «… истинно говорю вам: не придет род сей, как все это будет. Небо и земля прейдут, но слова мои прейдут. О дне же том или часе никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец. Смотрите, бодрствуйте, молитесь; ибо не знаете, когда наступит это время…».
Читая текст из Святого Писания, я вдруг услышал себя со стороны. Мой голос будто через ревербератор произносил фразы из текста, а эхо услужливо повторяло: «… Смотрите, бодрствуйте, молитесь; ибо не знаете, когда наступит это время…».
* * *
В комнате, где лежало тело Варвары, было тихо.
Старушка, читающая молитвы, уснула, уронив голову, а остальные мирно сопели, не замечая, что свеча в руках Варвары догорела. Вдруг ее пальцы дернулись, а огонек, оторвавшись от фитилька, потух. Я замер и осмотрел тело Варвары.
Ничто не выдавало признаков жизни, ни один мускул не дернулся у нее на лице, когда я коснулся ее тела. Рука моя легко прошла сквозь нее, не находя ни малейшей преграды.
- Показалось, - подумал я, а Варвара спросила:
- Ты кто?
Я оглянулся, но рядом ее не было, и только три пожилых женщины у гроба подавали заметные признаки жизни.
- Ты кто? – повторила вопрос Варвара, а я тихо ответил:
- Я Виктор. Я был у вас, но вы меня не приняли, - напомнил я ей с легким упреком и пояснил: - это было, когда я еще был другим…
Варвара лежала в гробу, а чуть заметный туман укрывал ее тело. Он не был прозрачным и бесцветным, переливаясь перламутром, в нем проявлялись легкие цветные оттенки. Что-то красное пульсировало у нее под руками, задавая тон всей ее небогатой гамме.
Это была ее душа, и она не покинула ее тело.
- Я тебе больше не помощник. Ты же умер! – произнесла она.
- Я не умер! – поспешил возразить я.
