Такой наивный с моей стороны ход наверняка на время запутает гестаповцев и они не будут знать заранее место встречи таинственного «венского друга» с временным поверенным в делах САСШ в Третьем рейхе Леландом Беррнадом Моррисом.
Если в гестапо сочтут такой вызов на встречу подозрительным, то конечно же пустят наружку.
Но Моррис был тёртый калач, поэтому догадается как сбить их с толку. Ну и я не буду кидаться ему на встречу, а вначале проверю нет ли за ним «хвоста».
С Моррисом нас свела жизнь в мрачные дни австрийского аншлюса 1938 года. Тогда я оказался «случайно в Вене, где Моррис служил генеральным консулом САСШ. Ну и моя рекомендация лично от Рузвельта тоже послужила хорошим началом нашей дружбы.
Я был на месте встречи за десять минут и неспеша прогуливался…
Незаметно внимательно наблюдая за обстановкой…
Ничего настораживающего не было…
А вот и сам Моррис… тоже воспользовался берлинским метро. За ним нет явного «хвоста»…
Моррис меня заметил, но виду не подал и направился к театральным кассам, где всегда толпился народ. Одни покупали билеты, другие их пытались сдать, так как теперь из-за бомбёжек стали часто отменят вечерние представления.
Но сдать билет было делом не простым… Его предлагали обменять на любой другой день. А чтобы получит назад деньги, нужно было доказать, что ты … например… уезжаешь. Или подтвердить документом другую причину.
В толпе мы сблизились и договорились пойти в театральное кафе тут рядом.
Вначале пошёл я, а он подошёл чуть позже и как бы невзначай… «случайно» сел за мой столик в глубине зала.
Затем мы заговорили вначале о погоде… пока нас обслуживал официант.
У того должно было создаться стойкое впечатление, что два берлинца зашли выпить кофе и выкурить по сигарете… заодно обсудив новости.
Затем я встал и запустил музыкальный автомат, создав шумовую завесу…
Когда я убедился, что нас никто не слышит, я всё равно шепотом сказал Морису:
– Сообщите пожалуйста в Москву, что нас всех советских дипломатов интернировали на территории посольства… Судьба других советских граждан неизвестна… МИД Германии настаивает на паритетном обмене, а не «всех на всех»…, – выпалил я.
– Я Вас понял, мистер Козыреф, – шепнул Моррис.
Затем он добавил:
– Дипломатический корпус встревожен… Швеция будет представлять интересы Советского Союза… А о Вас лично уже много раз интересовался ФДР… Я сегодня планировал дать официальный запрос в германский МИД … о Вас и вообще…
Я с благодарность кивнул, ведь под аббревиатурой ФДР скрывается имя моего друга – американского президента Франклина Делано Рузвельта.
С которым нас связывала давняя дружба…
Глава 1.
Сентябрь 1937 год, Вашингтон
Утром меня разбудили и пригласили срочно зайти к полпреду…
Я конечно же поторопился с утренним моционом и через полчаса был в кабинете у Трояновского.
– Уважаемый Сергей Владленович, – льстиво начал тот, – к нам поступила срочная депеша от …, – тут ему изменила его выдержка … и он, вскочив с места, подбежал ко мне и вручил лист пергамента.
В котором я безошибочно угадал бланк личного послания Президента САСШ…
Пробежав бегло текст, я понял, что Франклин Делано Рузвельт приглашает меня погостить у него дома… то есть в Белом Доме!
– Ну что за спешка?, – спросил я Трояновского, повертев письмо в руках, автоматически глянув, – а нет ли чего ни будь и с другой его стороны?
Тот аж взбледнул и запинаясь молвил:
– Это же такая честь… Я не припомню, чтобы кого-то…, – начал он мямлить.
– Подумаешь, в гости позвали, – отмахнулся я и добавил:
– Вообще то мы с господином Президентом старые приятели…
Трояновский от этих слов словно аршин проглотил и ляпнул:
– Я думал… слухи просто…
Мне ничего не оставалось, как пойти в мои апартаменты и собрать там свои скромные пожитки.
Через час за мною прибыл лимузин…, то ли «Паккард», то ли «Плимут»…
И мы покатили неспешно в недолгое путешествие по Вашингтону.
Сопровождала меня личная секретарша Рузвельта, та самая Маргарита, что устроила приём нашим лётчикам в Белом Доме. Это была элегантная молодящаяся дама неопределённого возраста. Ей можно было дать… как и тридцать, так и пятьдесят лет. Для обеспеченных американок это было нормой…
Но тем ни менее она своё дело знала туго и узнав, что я в Белом Доме был только пару раз и то недолго и по делу… в последний раз четыре года назад, когда Шахта сопровождал – главного банкира Гитлера…, то она сразу же начала посвящать меня в его историю…
Белый дом или по-английски Вайт Хаус – официальная резиденция президента САСШ, расположенная в Вашингтоне, округ Колумбия по адресу: Пенсильвания-авеню, 1600.
– Нет тут столько домов, – поправилась она, – это почтовый адрес…
А я буркнул: – Чтобы шпионов запутать…
Далее она сообщила мне, что Дом Президента был основной функцией плана Пьера Шарля Ланфана относительно тогда недавно установленного федерального города Вашингтона, округа Колумбия.
На конкурсе дизайнеров был выбран архитектор Белого дома, после чего он получил девять предложений, а также одно представленное анонимно Томасом Джефферсоном.
Ирландский архитектор Джеймс Хобан спроектировал резиденцию в неоклассическом стиле.
Здание было спроектировано Хобаном под сильным влиянием стилистики верхних этажей отеля «Ленстер-хаус» в Дублине, позже ставшего резиденцией парламента Ирландии.
По некоторым предположениям, Томас Джефферсон в 1789 году, путешествуя, посетил Бордо, где побывал в Школе архитектуры и просмотрел там в архиве копии чертежей архитектора Матюрена Салата, предназначенные для строительства в Ла-Башеллери – неподалёку от Бордо, усадьбы, известной как Шато де Растиньяк, построенной впоследствии в 1811–1817 годах в палладианском стиле.
После возвращения в США он рассказал об увиденном своим друзьям -Вашингтону, Хобану, Монро и Бенджамину Генри Латроубу.
Строительство началось 13 октября в 1792 году.
Для постройки использовался окрашенный в белый цвет песчаник Аквайя-крик, а не как все думают – дорогой белый мрамор.
На момент завершения строительства Белого дома, с субботы 1 ноября1800 года, первым президентом, занимавшим дом, стал Джон Адамс.
В 1801 году Томас Джефферсон переехал жить в этот дом.
Чтобы скрыть конюшни и хранилища, он вместе с архитектором Бенджамином Генри Латробом добавил низкие колоннады на каждом крыле.
Здание называли по-разному: «Президентским дворцом», «Президентским особняком» или «Президентским домом».
В 1811 году зарегистрировано первое свидетельство того, что публика назвала его «Вайт хаус».
– Белый дом был официальной резиденцией всех президентов САСШ, за исключением Джорджа Вашингтона, занимавшего эту должность с 1789 по 1797 год, так как при нём Белого дома ещё не существовало, – сообщила Марго мне очевидную вещь.
В августе 1814 года тот Белый дом был сожжён британцами, после чего реконструирован и восстановлен.
– Вот «Белый дом», – указала она, и добавила: – это его фасад со стороны 16-й авеню.
– Да, совсем рядом, можно было пешком дойти, – подумал я.
– Я Вам здесь, мистер Козырев, покажу, красивые интерьеры, исторические помещения, включая Восточную комнату, Зелёную комнату, Голубую комнату, Красную комнату и Столовую для официальных мероприятий, – ворковала Марго, когда мы уже вошли во внутрь через задний фасад.
– Эти помещения используются президентом и первой леди для приёма гостей из других стран, – поясняла она.
– В Овальном кабинете президент осуществляет свою деятельность по управлению страной, – махнула она куда то рукой, – подписывает там разные законопроекты и правительственные распоряжения, а также встречается со своими сотрудниками, посетителями и гостями.
– Сейчас он там… проводит совещание с юристами, – скороговоркой сказала секретарша.
Дальше я узнал от неё, что официальным название «Белый дом» стало лишь в 1901 году по распоряжению Теодора Рузвельта.
С 1909 года рабочее место президента находится в Овальном кабинете в левом западном крыле здания.
– В журналистском языке словосочетание «Белый дом» употребляется как синоним администрации президента США, – пояснила Марго, – аналогично вашему «Кремль», или французскому – «Елисейский дворец».
Через весь второй этаж с востока на запад тянулся длинный, темный, мрачный зал.
По какой-то причине восточный конец его был выше остальной части и к нему вело несколько ступеней, по которым был сделан скат, устланный резиновыми циновками, для президентского кресла на колесах…, – как пояснила Марго.
Этот зал был обставлен странным и беспорядочным образом.
По стенам его стояли низкие книжные шкафы с сотнями современных книг, и как сказала мне Марго – преподнесенных Рузвельту Ассоциацией американских книготорговцев.
Так же она поведала мне, что кроме этих книг, Белый дом не располагал собственной библиотекой, а пользуется огромной библиотекой Конгресса, что тут рядом…
На этих книжных шкафах стояли в серебряных рамках снабженные автографами фотографии коронованных глав государств, большей частью лишенных своих тронов.
Когда то … перед тем как я впервые поднялся по лестнице в Белый дом, я воображал, что и остальные его этажи обставлены так же, как нижний этаж, и жизнь в нём походит на жизнь в музее.
Сейчас я понял, что на самом деле все об стояло иначе.
Из пояснений моего гида Марго, оказалось, что каждая новая семья, поселившаяся в Белом доме, меняла всё вокруг себя, превращала спальни в кабинеты или изменяла не только внешний вид, но и всю атмосферу здания, приспособляя её к собственным вкусам.
Так, например, сейчас в западном конце зала, отделенном ширмой и пальмами в кадках, госпожа Рузвельт… время от времени устраивает небольшие приёмы, а иногда тут обедает и президент с семьей или сотрудниками своей канцелярии.
Марго уверенно вела меня по коридорам первого этажа, упорно называя его вторым. Я не обращал на это внимания, так как давно привык к этой англо-американской привычке. Первым у них считается подвал…
– На южной стороне этого этажа, близ комнаты Гопкинса, расположена душная гостиная, которую назвали комнатой Монро, – пояснила мне по ходу нашего движения Марго.
– Поскольку именно здесь была написана великая доктрина, – пояснила она.
– Ну… да великая доктрина Американского изоляционизма, – припомнил я.
Как я уже знал из предыдущих своих посещений Белого Дома, к этому помещению примыкал овальный кабинет президента, за которым следовали его спальня и ванная.
– А где Гопкинс?, – спросил я у Марго.
Она сделала скорбный вид и сообщила:
– Гарри сейчас проходит лечение…
Но как стопроцентная американка, не способная долго грустить, Марго через секунду улыбнулась мне белозубой улыбкой и буднично сказала:
– А вот его пристанище…, – и распахнула дверь.
Помещение, занимаемое Гопкинсом, состояло из одной большой спальни, где стояла широкая двух спальная кровать, маленькой спальни, служившей кабинетом для секретаря Гопкинса, – как поведала мне Марго, – и ванной комнаты.
– Это помещение, – пояснила мне она, – представляло собой первоначально одну комнату.
Оно было с тремя высокими окнами, выходившими на лужайку, с видом на памятник Вашингтону, памятник Джефферсону и на Виргинские холмы.
– Это был кабинет Авраама Линкольна, – сообщила мне моя гид.
Я при этом заметил, что над камином была прибита мемориальная доска с указанием, что в этой в этой самой комнате была подписана прокламация об освобождении рабов.
Пауза затянулась, и я спросил:
– Маргарита, а где я буду жить?
Она махнула в сторону коридора и подвела меня к двери, сказав:
– Вот… как раз напротив Гопкинса, на северной стороне, есть две меньшие спальни, каждая с ванной комнатой… в одной живёт Сэм Розенмен … когда бывает в Белом доме…, – уточнила она зачем то…
При этом она завела меня в другую просторную комнату, на стене которой висел цветной плакат.
Он был подписан «Маккэй» и, как я пола гаю, был вырезан из журнала «Эсквайр».
На нём был изображен загородный дом. В сенях на заднем фоне стояла мать. Маленькая девочка на садовой дорожке показывала матери на мальчишку-шалуна, с хитрым выражением лица, выводившего мелом какое-то слово на тротуаре.
