– Во-вторых, в Центральной Европе и на Балканах очень силен славянский элемент, который-де антагонистичен германскому. Борьба между немцами и славянами разъедала бы изнутри «серединную Европу» и не давала бы ей сделаться слишком могущественной.
– Любопытны также соображения Ллойд-Джорджа о возможности колониальных уступок Германии. Опять-таки в тех кругах британской буржуазии, которые склонны идти на соглашение с Германией, допускают возможность такой перекройки Африки: Германии возвращаются Камерун и Того, а к этим областям прирезываются некоторые части Анголы, бельгийского Конго и британского Золотого Берега.
– В результате получилась бы довольно солидная колониальная территория, которая могла бы удовлетворить «престиж» Германии. Танганьику англичане ни за что не вернут немцам. Равным образом и Южно-Африканский Союз не вернет Германии Юго-Западной Африки.
– Конечно, передача немцам указанной выше колониальной территории вызвала бы рост аппетита у Муссолини, но, с другой стороны, по убеждению тех же кругов, она могла бы внести раздор в отношения между Римом и Берлином.
– В связи с европейской ситуацией Ллойд-Джордж ругательски ругал французское правительство за его трусость, слабость и излишнее угодничество перед Лондоном.
– Шотан, Дельбoc, Блюм, Даладье, Эррио – все они оказались настоящими «сопляками», как сказал Ллойд-Джордж.
– С особенными презрением и ненавистью Ллойд-Джордж относился к Дельбосу.
– Французское правительство, по мнению Ллойд-Джорджа, совершенно недооценивает своих возможностей и угодничает перед лондонским кабинетом, в то время как оно могло бы требовать от Лондона и добиваться исполнения своих желаний.
– Вот Барту был совсем другой человек, – заявил Ллойд-Джордж. Барту знал, как надо разговаривать с английскими министрами. Тогда не Париж шёл за Лондоном, а, наоборот, Лондон плелся в хвосте Парижа.
– Наиболее яркий пример нелепости французской политики, по мнению Ллойд-Джорджа, это Испания.
– «Я не могу понять, – воскликнул Ллойд-Джордж, – как французское правительство может смотреть на постепенный захват Пиренейского полуострова итало-германским фашизмом. Ведь если Франко победит, Франция по трём своим сухопутным границам будет окружена фашистскими диктаторами. Она тогда погибла».
– Не меньшее возмущение Ллойд-Джорджа, товарищ Сталин, вызывает также политика французского правительства в отношении франко-советского пакта. – Вместо того чтобы его всячески укреплять и развивать, оно стыдится пакта и наполовину от него уже отказалось. Совершенное безумие!, – восклицал Ллойд-Джордж. В случае войны с Германией и Италией кто может спасти Францию? Не Англия, а только СССР. Ибо Англия сможет помочь Франции лишь морской блокадой и своим воздушным флотом, но не сухопутной армией, которой у неё нет.
– Между тем победа над Германией может быть решена только большой сухопутной армией. Такая армия имеется лишь у СССР – не говоря уже о вашем воздушном флоте, который, судя по всем отзывам, отличается высоким совершенством, – добавил Литвинов от себя. Чем заслужил одобрительный взгляд Хозяина.
Прокашлявшись, Наркоминдел продолжил:
– Далее Майский пишет, что Ллойд-Джордж указывает, что вот как раз с СССР нынешнее французское правительство и не хочет укреплять своих отношений. Как жаль, что умер Барту!, – снова он восклицал.
– Зато Ллойд-Джордж, товарищ Сталин, с полным убеждением заявляет, что сам СССР непобедим. Его географическое положение блестяще. Его население многочисленно, быстро развивается количественно и качественно. – И в прежние годы русские были чрезвычайно способным народом во всём, за что они брались, – в искусстве, в литературе, в науке.
– Сейчас, давая советским массам всё возможности образования и культуры, Советское правительство во главе с Вами… товарищ Сталин, по мнению Ллойд-Джорджа, по меньшей мере учетверяет его мощь, его творческие возможности.
– Далее Ллойд-Джордж утверждает, что русским раньше очень не хватало деловитости, дисциплины, организации. Сейчас они этому учатся, и притом с несомненным успехом.
– Естественные и промышленные ресурсы Советского Союза огромны. Фактически он почти не зависит от остального мира.
– СССР, далее, постепенно развивается в сторону укрепления демократии, это тоже большой плюс, который, в частности, делает более возможным его сотрудничество с западными государствами на международной арене.
– «Когда мне говорят, – продолжал Ллойд-Джордж, – что в Германии, Италии и СССР существуют диктатуры и что они ничем не отличаются друг от друга, я всегда отвечаю: не верю! Гитлер и Муссолини – враги демократии и всё дальше от неё уходят, а Сталин – друг демократии, и он постепенно идет в сторону демократии. Это громадная разница».
– Возвращаясь к международному положению СССР, Ллойд-Джордж вновь и с большой горячностью стал доказывать, что Гитлер всерьез не думает о каком-либо походе против нашей страны, ибо сознает её могущество, а японцы нам не страшны. Мы сумеем с ними разделаться. Сами японцы это прекрасно понимают и потому сейчас предпочитают действовать изподтишка, готовясь напасть на острова-владения Англии, Франции и США. Даже в случае одновременной атаки с запада и востока СССР сумел бы себя с успехом отстоять.
– Затем Ллойд-Джордж высказался: «Будучи столь неуязвимым, я на вашем месте прямо сказал бы французам: довольно играть в бирюльки! Либо мы превращаем пакт в серьезный альянс, либо до свидания».
– По мнению Ллойд-Джорджа, товарищ Сталин, такого рода тактика имела бы благодетельное влияние на французское правительство и заставила бы его судорожно хвататься за связи с СССР.
– Говоря о наших вооруженных силах, которые он ставит очень высоко, Ллойд-Джордж, однако, указывал на весьма серьезный пробел в системе нашей защиты – отсутствие могущественного морского флота.
Тут Литвинов сделал паузу и наблюдал за Сталиным.
Тот довольно кивнул, но продолжил ходить по кабинету…
Литвинов же снова перешёл к докладу:
– По его мнению, товарищ Сталин, Средиземное море для нас, пожалуй, не менее важно, чем для Франции или Англии.
– Испанские события показали, что в этом море нам может угрожать даже такая третьестепенная держава, как Италия.
– А что сказать о Красном море, которое также представляет серьезный интерес для СССР и в котором та же Италия может поставить советское судоходство в совершенно невозможные условия?
– Ллойд-Джордж выражал надежду, что СССР сделает надлежащие выводы из «испанского урока» и приступит к созданию флота, достойного его имени и положения.
– Далее Майский сообщает, что они говорили с Ллойд-Джорджем очень много также по испанскому вопросу. Настроение у него в этом отношении прекрасное. В начале декабря он отправляется на юг Франции отдохнуть, по дороге думает остановиться в Париже и побеседовать с французскими министрами. С юга же Франции он, может быть, проедет на несколько дней в Барселону. Его давно уже приглашает испанское правительство. Если бы, однако, по каким-либо причинам он сам не смог побывать в республиканской Испании, то он, во всяком случае, пошлёт туда своих детей, членов парламента, дочь Меган и сына Гвилима…
Тут Сталин перебил Литвинова:
– А что? Значит… товарищ Литвинов… так хороши наши дела в Испании, что англичане не боятся туда ехать?
Литвинов неопределённо пожал плечами…
Сталин пыхнул трубкой и сделал ещё несколько шагов, затем повернулся и сказал:
– Значит на очереди Австрия и Чехословаки…, – не то спросил, не то согласился с кем то…
Затем веско добавил:
– Но ми… товарищ Литвинов… Гитлеру Испанию нэ подарым!
Затем они перешли к другим вопросам…
Когда Литвинов завёл речь о САСШ, то Сталин снова его перебил репликой:
– А хорошо, что ми туда Козырева направили… Вон какого шороху навёл…
Глава 2.
Между тем начавшиеся в 1936 году в Москве судебные процессы, вызвавшие в САСШ резко негативную реакцию, стали отражаться и на деятельности зарубежных дипучреждений и разведсети…
Один за другим сотрудники консульства и нелегалы без всяких разъяснений стали отзываться из Соединенных Штатов в СССР.
Наступили поистине кровавые времена.
Получил телеграмму о своем отзыве и Толоконский. Замены ему не было. Резидент РазведУпра выглядел в те роковые для него дни обеспокоенным.
И было от чего… От уехавших ранее сотрудников не было ни слуха, ни духа. Они словно канули в вечность. Толоконский, не зная, кому сдавать дела, послал запрос в Центр. Ответ пришел успокаивающий: сдавать дела не надо, поездка в Москву носит временный характер, но, тем не менее, возвращаться в СССР следует с семьей.
Толоконский в Нью-Йорк, разумеется, уже не вернулся. Его оставили в Москве, но освободили от занимаемой должности в МИДе.
Говорили потом, что бывший резидент недолгое время работал директором Малого Театра.
На этой должности он и был арестован и погиб так же, как миллионы других честных, ничем себя не запятнавших советских людей.
Дней через десять после его отъезда я получил телеграмму от своего нового начальника – Слуцкого. В телеграмме мне предписывалось занять должность Толоконского. Указания носили общий характер.
Это назначение явилось для меня полной неожиданностью. Почему? Ведь я был еще очень молод и не имел достаточного опыта работы в разведке. Вероятно, как это я понимаю, после кровавых событий, в Центре в результате непрерывных арестов просто не осталось опытных сотрудников, владевших ситуацией на этом участке секретной работы.
Максимум что новые сотрудники успели узнать – это фамилии агентов и места их проживания. Им было неведомо, какие функции они выполняли, каким уровнем подготовки располагали…
Только этими обстоятельствами я могу объяснить свое неожиданное повышение по службе в РазведУпре. Одним словом, я пребывал в состоянии крайнего недоумения и страшной растерянности.
Но из песни слов не выкинешь: в 27 лет я стал резидентом советской военной разведки в Северо-Американских Соединенных Штатах.
Между тем практически все наши нелегальные резиденты в САСШ попали в подвалы Лубянки, а кто уцелел… о них ничего не известно.
В результате радикальных мер по уничтожению «врагов народа» от советской разведывательной сети в САСШ не осталось и следа.
Многолетние усилия РазведУпра по созданию разветвленной сети тайных агентов пропали впустую.
Сейчас действовали какие-то свои, одному дьяволу известные законы, не поддающиеся ни логике, ни здравому смыслу.
Тем временем моя здешняя популярность требовала от меня участие в разных сборищах, всевозможных организаций.
Литвинов, узнав о таком прорыве в информационной изоляции внутри Америки, требовал того же…
И вот вскоре… после очередного мероприятия, ко мне подошёл обычный американец и представился: Яков Войс, – вручая при этом здешний обязательный атрибут – визитную карточку, где значилось, что он директор «Уорлд Туристе, Инк.», что можно было перевести как «Всемирная туристическая корпорация или фирма».
– Предлагаю встретится у меня в офисе в удобное для Вас время, мистер Козырев, – предложил он.
Я, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, согласился приехать к нему завтра утром…
Утро у разных слоёв общества Америки начинается по-разному…
У той его части, к которой принадлежал владелец офиса в центре Нью-Йорка, оно начиналось ну не ранее 11 часов до полудня.
«Уорлд Туристе, Инк.» располагалась на шестом этаже одного из самых знаменитых зданий США: легендарного Flatiron Building – «Флэтайрон-билдинг» на Пятой авеню, 175, в переводе на русский – в небоскребе «Утюг». Это двадцатиэтажное здание, построенное в 1902 году по проекту чикагского архитектора Дэниела Бернема, было одним из первых небоскребов – тогда здание в двадцать этажей считалось уже небоскребом и уж, во всяком случае, самым высоким – 286 футов – в Нью-Йорке. Это всё мне поведал сам Яков, только я перешагнул порог его офиса.
Здание действительно в горизонтальной проекции напоминало утюг, что определялось клинообразной формой земельного участка.
Из окон офиса Якова, расположенного в остром носике «Утюга», открывался прекрасный вид на перекрестье сразу трех улиц: Пятой авеню, Бродвея и 23- стрит, а также на южную часть небольшого, но очень популярного в Нью-Йорке Мэдисон-сквера.
Этот район Манхэттена на самом краю Гринвич-Виллидж связан с жизнью и литературной деятельностью О. Генри. Здесь знаменитый писатель жил и скончался, здесь происходят почти все события рассказов его нью-йоркского цикла.
Дальше Яков меня ошарашил вопросом:
– Куда делся Толоконский?
Видя моё замешательство, он предложил нам выпить.
Так как уже стукнуло 12 часов дня, то согласно тому же О. Генри: «… время пить виски… джентльмены».
Дождавшись пока нам его помощница сервирует столик, мы затем отдали должное вкусу тридцатилетнего виски и повели неспешную беседу…
Вернее, Яков стал рассказывать о себе и своей работе…
Так я узнал, что ещё 10 июня 1927 года была учреждена его акционерная туристическая фирма с уставным капиталом в 50 тысяч долларов.
В регистрационном сертификате, что мне показал Яков, было указано, что её иностранным принципалом, то есть единоличным собственником – является ВАО (Всесоюзное акционерное общество) «Интурист»!
– Ничего себе, – вырвалось у меня по-русски.
На что Яков на чистом русском ответили мне:
– Вот сам видишь…
Я был несколько ошеломлён, а он продолжил свой рассказ…
Основа бизнеса фирмы – продажа билетов на пароходы, совершающие рейсы из САСШ и в САСШ, а также железнодорожные и автобусные (дальние рейсы) билеты, визовая поддержка, бронирование номера в отеле и т. д.
Деятельность фирмы в первую очередь была направлена на поездки в Советский Союз выходцев из бывшей Российской империи.
Ничего путного, однако, из этой идеи на первых порах не получилось.
– Видимо, критиковать буржуев-капиталистов проще, чем самим наладить самый скромный, к тому же не связанный с материальным производством бизнес, – заметил Яков.
И «Уорлд Туристе, Инк.» так и приказала бы долго жить, если бы по поручению партии её не возглавил приехавший в Нью-Йорк Яков Голос.
Видя и тут моё изумление, он показал мне свой партийный билет, правда компартии САСШ.
Никогда ранее не занимавшийся коммерческой деятельностью Яков в короткий срок сделал «Уорлд Туристе, Инк.» вполне прибыльным предприятием.
Одним из первых шагов, предпринятых Войсом, как управляющим фирмы, стал переезд в более престижное помещение, вот в это…
В САСШ, да и не только в этой стране, «правильный» адрес фирмы или предприятия значит очень много для имиджа.
Естественно, что, став главой хоть небольшой, но все же фирмы, Яков обзавелся автомобилем – скромным, но надежным «Доджем».
В «Уорлд Туристе» ежедневно приходят порой десятки людей разного возраста, социального положения, жизненного опыта.
Бывают выходцы с Полтавщины, уехавшие в поисках лучшей доли ещё до мировой, евреи-ремесленники из Витебска и Бобруйска, покинувшие свои дома в страхе ожидания очередного погрома, бывшие врангелевские офицеры, которых сначала занесло после бегства из Крыма в Галлиполийский лагерь в Турции, а затем вот сюда, в Нью-Йорк.
– Объединяет этих столь разных людей одно, сказал Яков, – это тоска по Родине, желание если не купить туристическую путевку для поездки в СССР, то хоть прицениться, прикинуть, сколько недель, а то и долгих месяцев надо откладывать доллар за долларом, чтобы осуществить скромную, а если честно, для большинства недосягаемую мечту.
Затем он между прочим сообщил:
– Некоторые из этих посетителей получили возможность оказать серьезное содействие своей исторической Родине в качестве добровольных помощников советской внешней разведки.
– Потому уже с 1930 года «Уорлд Туристе, Инк.», действительно успешно занимаясь туристическим бизнесом, являлась фактически и «крышей» Иностранного отдела ОГПУ, а я, Сергей, стал групповодом советской внешней разведки, а с учетом масштаба своей работы – неформальным резидентом-нелегалом, – огорошил он меня таким заявлением.
