– Но я полный профан в теледелах… Я пишущий…
– Даже не сомневайся, Всадник. Помнишь, как тебя учила Светлана Николаевна на дому: everything is possible, без изъятий! – Дьявол ухмыльнулся, а Влад потупил глаза. Когда же он их поднял, оказалось, что Люцифер исчез из висевшей в воздухе уже пустой рамы. А через несколько секунд сама рама вспыхнула фейерверком и сгинула с глаз долой.
Франческа протянула Владу пергамент с коротким чернильным текстом:
ДЖЕНТЛЬМЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ № 666/АД-ВЛАД
1. Джентльмен А (Всадник Золотое Копье, гр-н Лакистрайкин Владислав Вениаминович, родом с Поверхности) генерирует для Джентльмена Б (Князь Тьмы, Подземелье) первоклассные телегрёзы любви.
2. Джентльмен Б генерирует для Джентльмена А красивую жизнь телеперсоны.
3. Джентльмен А в случае нарушения Соглашения теряет голову.
4. Джентльмен Б никогда не нарушает соглашений.
Дрожащей рукой Джентльмен А криво расписался подсунутым ему гусиным пером. Забрав перо и договорной пергамент, Франческа на прощание влажно шепнула ему прямо в ухо: «Adios, macho, asta maniana».
PART TWO: AFTER PARTY
Новый Влад. Начало
…В возрасте Христа (33) Влад резко изменился. Еще бы ему не измениться после деловой встречи с Дьяволом. Изменился весь образ жизни некогда свободного художника слова. Прекратилась внештатная писанина для журналов. Пришло время тотальной ответственности перед эфирным монстром. Даже «заезды» на Флирт-стрит пришлось притормозить из-за беспросветной работы на ТВ: fucking job without fucking. Красиво отснять на камеру коротенький кусок оказалось на порядок сложнее, чем выписать длинный кусок текста. Изнурительно, как в аду! Собственно, чтобы отснять, надо сначала написать, а потом добиться согласованных действий разношерстной команды – до, во время и после съёмки.
Заполучив две тройки в графе «возраст», Влад быстренько превратился во Владислава Вениаминовича Лакистрайкина, господина состоятельного, но без копейки свободного времени. Отчаянный практик любви стал идеологом и организатором секс-революции на новорожденном телеканале. Беда лишь в том, что бесстыжая революция со страшной силой пожирала душевную энергию.
Владислав Вениаминович Лакистрайкин нёс теперь полную ответственность за телеактивацию постельной жизни хронически замороченных москвичей. Не всех, конечно, – тех, кого еще можно было активировать. Он сутками не вылезал из кабинета и аппаратных, к счастью не курил, а то бы скурился напрочь. Если бы передо мной поставили столь скользкую задачу, я бы лично поскользнулся.
Каким образом непрофессиональный, но творческий Влад попал большим начальником на замороченное деньгами, форматами и перекрёстным блатом телевидение, вы знаете. Да, Дьявол через высокопоставленных должников взял да поставил молодого Владислава Вениаминовича с дурацкой фамилией Лакистрайкин во главе публично заявленного, но ещё не стартовавшего Московского канала любви с дурацкой аббревиатурой МосКаЛю ТВ. Энергичные умники начали было возмущаться разбазариванием денег налогоплательщиков на какую-то похабщину, но тут выяснилось: канал частный, оффшорно замороченный, как водится.
Уже три месяца г-н Лакистрайкин день за днем выстраивал «пилот любви». Имея вместо опыта энтузиазм и обострённую креативность, он по уши увяз в строительных работах. За исключительную фамилию и исключительное везение в делах многочисленные подчинённые стали называть его Лаки, за глаза, конечно. Порой Lucky Vlad со сладкой грустью вспоминал домашние уроки английского с первым и таким вожделенным, юношеским проникновением в любовь.
Теперь же первым делом надо было придумать идею, несущий каркас трёхчасового ночного телемарафона по Флирт-стрит. Что, собственно, показывать осоловевшим ещё днём ночным зрителям? Большая их часть, даже глядя на звёзды, склонялась мыслями не к ночному сексу, а к утреннему офису. Уже с вечера нормальный москвич обдумывал завтрашнюю стратегию выхода на работу: во сколько встать, что съесть, что одеть, что взять с собой, каким маршрутом продираться сквозь пробки, что сказать шефу и этой сссуке за соседним столом.
Какими же они должны быть, весёлые картинки для cкучных обитателей офисных пространств? Ясное дело, не мультфильмы с маусом Миккой, тут нужны мышки погорячее. Вроде, хрен ли думать?! Мышек-малышек свести в одном месте с бой-мышками и снимай себе межполовую фантастику на цифру. Но как придать полученному безобразию хоть какую осмысленность, налёт юмора, флёр приключений? Не впасть в полную похабель в голом деле, опробованном со всех сторон ещё древними греками, – это надо очень постараться.
Его куратор Франческа сразу предупредила: г-н Люцифер не терпит халтуры; халтуру легко наколдовать.
– Нужны натуральные страсти, passione sensuale, –поучала Франческа. – А иначе зачем Князю креативный бамбино? Фантазии мастера породят фантазмы зрителя и заставят извлечь зачехлённое копье любви.
Кстати, в интересах творческой свободы из головы бамбино часто и надолго удалялась память о сделке с Дьяволом. Будто и не было рандеву на Пуло-Кондоре, будто сам бамбино, без высшего вмешательства творит чудеса целиком из себя. В критические моменты, как мы ещё увидим, эта память возвращалась .
Замороченный постановкой натуральной любви за дьявольские деньги, Влад быстро пришёл к честному миру с самим собой: делай как должно, и будь, что будет. Боишься? Не делай! А делаешь – не бойся! Да и некогда было бояться, эфирный монстр с аппетитом жрал день за днём.
Конечным продуктом мастера Лакистрайкина должны были стать еженощные картинки похождений героев Флирт-стрит: смешливые и чувственные, заставляющие грезить и хулиганить с хулиганками. Сценарные линии, словно стрелы амура, целились в остатки мужской предприимчивости и женской отзывчивости.
На деньги и авангардный дух любовного проекта слетелись стайки старлеток с большими амбициями и небольшим опытом съёмок. Два раза в неделю предварительно откастингованные ассистентами прелестницы, sexy снизу доверху, собирались в приёмной перед кабинетом гендиректора Москалю ТВ на последний и решительный штурм. На кону стояли роли, в том числе главная, в неведомой фривольной съёмке. Путёвка в жизнь, окружённую камерами и софитами.
Суперзолушки жаждали примерить хрустальные туфельки. То, что заветный хрусталь был совсем рядом, в кабинете за стенкой, будоражило воображение финалисток. Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие и готически затемненные шептались, строили глазки на закрытую дверь, охорашивались перед зеркалом, нервно хихикали, сладко потягивались и выскакивали покурить на боковую лестницу.
Девицы придерживались заранее продуманных образов. Офис-вумэн – высокий интеллект на низком каблуке, тёмная юбка, белая блузка в обтяжку. Малышки в смешных мини с аппетитнейшими ляжками. Макси-проказницы в длинном с длинными разрезами. Все они обладали паранормальными способностями одним взглядом зомбировать самых крепких дядек, включая культуристов и трактористов.
Новый Влад сидел за обширным – чуть ли не с двуспальную кровать – письменным столом, заваленным сценарными разработками, фотографиями, деловой перепиской, DVD-дисками. Он уже пролистал портфёлио всех кандидаток, дожидавшихся вызова в кабинет, и принял десяток девиц. Не впечатляло! Хозяин кабинета хмурил брови на манер восточного деспота за выбором фавориток двора. Чудесный процесс отбора фавориток превратился в рутину и на удивление нового Влада уже не приносил удовольствия. Он принимал их по одной, one in a time, в порядке живой очереди, с паузами. Лежавший на столе оценочный пофамильный список претенденток был испещрен его замечаниями – себе и ассистентам по кастингу. Он решил ускорить просмотр, чтобы побыстрее испортить настроение ассистентам.
– Следующая, – сухо сказал Лакистрайкин по селекторной связи голосом, ничего хорошего следующей не предвещавшим.
И тут в кабинете нарисовалось сияющее рыжее чудо с зелеными глазами. Не внесённое в списки! Чудо сверх программы. Лакистрайкин инстинктивно зажмурился, но было поздно, сияние вызвало короткое замыкание разума. Вошедшая рослая рыжеволосая девушка в джинсах чудесным образом отбросила его на два десятилетия назад, к другой рыжей, очень уж похожей на эту. От чуда к чуду по волне своей памяти…
Влад отключился – со стороны это выглядело тупым перекладыванием бумажек на столе. По существу его и в кабинете не было, уплыл в подростковое детство. Рыжая красавица, вызвавшая сдвиг во времени, терпеливо ждала, пока Владислав Лакистрайкин обратит на неё своё внимание. Тем временем он…
По волнам его памяти
…Детский оркестр балалаек грянул «Барыню». Грянул по-взрослому, с тремоло, арпеджо и переборами. Малолетние балалаечники, все не старше 13, все в косоворотках, следуют дирижёрским пасам рослой рыжеволосой девушки в тесном красном платье. Резким взмахом руки рыжая красотка, Симона, ко всеобщему удовольствию заканчивает репетицию балалаек в провинциальном клубе.
– На сегодня всё, кода, господа хорошие! Все свободны, включая отставной козы барабанщика. Очень надеюсь, что Владик потренируется и завтра продемонстрирует нам своё искусство барабанных палочек. Владик, задание на дом: дроби с форшлагами!
Ребята потянулись к выходу на улицу. Одни строили отчаянные рожи в спину уходящей Симоне, другие подкалывали позорного барабанщика. Тот готов был сквозь землю провалиться, но нет, земля не разверзлась под ногами.
При выходе из дверей клуба летнее солнце так двинуло Владику в глаза, что он беспомощно зажмурился. В те младоподростковые времена он был пухловат и неуверен в себе, временно жил у бабушки в Самаре, в отрыве от московских дружков. В школе и оркестре Влад оказался единственным новичком, да ещё из Москвы. За что и получил сразу две клички: Толстый и Мос-ква-ква. А тут еще в пухлом подростке, как водится, прорезался основной инстинкт человечества. Тот будоражащий зов, что сулит рай, но частенько оборачивается адом.
СМЕНА КАДРА. Высокий берег реки. Полдень. Волга вся в солнечных бликах широка, глубока и кажется морем. Кто-то невысокий, ещё и пригнувшись, продирается сквозь сплошные заросли по верхней кромке обрыва, сбегающего к самой воде. Белая панама то появляется, то скрывается в густой зелени. Иногда с треском ломаются особо упрямые ветки. Уже ползком подобравшись к самому краю, нависшему над берегом, Владик, а это был Владик, весь в царапинах, осторожно раздвигает поредевшие ветки, заглядывает вниз. Удовлетворённый увиденным, извлекает из сумки – чёрт возьми – подзорную трубу!
Владик навел резкость, и в окуляре возникло чудо: рыжая худручка в том же красном платье, что и на репетиции. Барабанщик выследил место ее речных купаний, и теперь был метрах в пятидесяти от объекта. А Симона, если смотреть в трубу, была как на ладони. Вот, выгнувшись, она нащупала молнию на платье. Красное платье сброшено на кусты, рядом с сумкой. Раздевающаяся училка музыки! Блиииин! Это вам не си бемоль, не дроби с форшлагами!
Оставшись в бикини, девушка собрала в хвост пышные волосы и принялась наносить крем на открытые участки тела. Знойный стриптиз на пленэре. «Животик», – умилился Владик.
Облитое солнцем тело, раскинулось там внизу на большом махровом полотенце. Скользкие от крема веснушчатые плечи. Груди под тонким купальником разъехались в стороны и сквозь ткань уставились в небо – под тупым углом, как отметил бы Архимед на месте Владика. Но пухлый думал не об углах – об окружностях, таких близких, если смотреть в трубу. Вот он и смотрел одним глазом. Не отрываясь от окуляра, нащупал на дне сумки мятый пакет со спелой вишней, и принялся поглощать ягоды, сплевывая косточки куда попало. Перепачканный соком Влад был страшно доволен жизнью. На тот момент жизни.
И вдруг всё полетело в тартарары. К чертям собачьим. Счастье рассыпалось в прах. И вроде бы ничто не поменялось под Солнцем, но для Влада поменялось всё. Кто-то могущественный безжалостно изменил параметры текущего момента.
Вот истомлённая солнцем Симона покинула махровое лежбище. Зябко входит в воду, по пояс. Из-за изгиба реки доносится шум мотора, и на полном ходу выскакивает катер. За ним лихо рассекает водную гладь мускулистый воднолыжник. Сверху Владу кажется, что катер несётся прямо на Симону. Волна от него окатывает разгорячённое тело, и девушка грозит кулаком оглянувшемуся спортсмену. Тот, засмотревшись, шикарно падает в брызгах, катер круто разворачивается и возвращается к нему.
Ослепительно мокрая на солнце купальщица выходит на берег. Самарская Афродита с амфорными бедрами! Парень забрасывает водные лыжи на катер, а сам стремительно гребёт к берегу. Самоуверенный атлет запросто подсаживается к девушке, через минуту они уже хохочут, как давние знакомцы. Парень демонстрирует стойку на руках, его распирает гордая сила. Он радостно возбуждён, словно щенок, нашедший хозяйку.
Влад отбросил трубу и открыл второй глаз сиянию ужасного дня.
Новый Влад. Окончание
Пулей промчавшийся экспресс воспоминаний вернул Владислава Лакистрайкина на место, в кабинет. Через стол с сияющим рыжим чудом, затянутым в джинсы и красный свитер. Глаза девушки смотрели с вежливым недоумением на очнувшегося хозяина кабинета:
– Вам что, нехорошо?
– Мне хорошо… Ваше имя, пожалуйста?
– Пожалуйста: Симона.
От такого совпадения у Влада ёкнуло сердце. Он вдруг вспомнил о Джентльменском соглашении с самим Дьяволом – память восстановилась. Но ему не стало страшно, скорее наоборот он вспомнил о поддержке.
– Вы приняты, Симона. Съёмки через неделю. А пока расскажите мне о себе, побольше. Откуда вы такая…
– А какая я?! Москвичка. Студентка из Иняза. Пятый курс. Я сниматься хочу!
Симона попала в главные героини единственно настоящей трагикомедии любви, снятой Владом.
PART THREE: ВАЖНЕЙШЕЕ ИЗ ИСКУССТВ
Self-made film
Съёмки для телемарафона «Флирт-стрит, Moscow» начались с самого трудного – с художественной корометражки, изюминки проекта. Такие снимают на режиссёрском факультете ВГИКА в качестве дипломной работы, и даже у обученных птенцов нередки неудачи. Влад режиссуре не учился, но был старше, с опытом похождений по жизни, не только любовных, естественно. И имел в заказчиках покровителя, могущественней которого на Земле не сыщешь. Большая часть стоящих замыслов гибнет от бесхозности и финансовой засухи. Искусство находить и талантливо продюсировать таланты – тоже художество будь здоров! Тут главное, разглядеть то, что только обещает быть, и дать опору.
«Дипломная работа» Лакистрайкина снималась ударными темпами первых пятилеток. Надо сказать, что возомнившая о себе 45-минутка, словно избалованный ребёнок, сразу же выпала из-под родительского контроля и принялась диктовать свою волю. Уже в утробе – в сценарных родах – плод развился в сторону художеств и психологизмов. Но флирт-стрит оставалась главной улицей, ведь от протеже ждали натуральных шедевров эротизма, а не абы что.
Подрастая с каждым съёмочным днём, фильм круто менял сценарные линии, сюжеты, диалоги – благо, что актёров было всего… три и никаких массовок. Задуманная простенькая комедия положений с зигзагами волшебных палочек в межполовом пространстве быстро выросла в полновесную комедию нравов с зигзагами, а потом вообще хлынул смех сквозь слёзы. Нарастающая художественность потребовала от неопытного мастера огромного напряжения и интуиции, погружением в глубины подсознания и незнакомой профессии. Вернее, пучка профессий, выросших на движущихся картинках. Дайвер-новичок был приворожен творческой бездной и её чудными обитателями.
Что тут сказать? Творчество, по сути своей, отчаянная попытка контакта с Высшей Силой. Такое стремление вытянуться, распрямиться, чтобы хоть на цыпочках краем глаза заглянуть в высокий Мир Бесконечности нередко оставляет шрамы в сознании смельчаков-разведчиков и долгожданные сдвиги в инертном коллективном сознании.
Сверху всё падает по законам, даже манна небесная, незаслуженное человек не оценит, не употребит во благо. Сумасшедшие подарки Фортуны – суть испытания, не раз разрушавшие вертлявых человечков. Настоящий дар свыше нужно сперва заслужить, обращаться с ним предельно осторожно, почтительно. Быть готовым получить, приумножить в себе и эманировать. Как отстроенный усилитель и ретранслятор драматически важных, но едва различимых сигналов из далёкого будущего, подтягивающего к себе настоящее. Сигналы слабы, прерывисты, приходят пучками – сам чёрт ногу сломит. Большая часть в посланиях из будущего не поддаётся расшифровке, а осознанное искажается, но так популяризируются спущенные смыслы, находя применение в человечестве. Приёмопередаточные души апгрейдятся ежедневными практиками, расширяются диапазон и устойчивость связи, проводимость в своей области и своём моменте. Вот и Влад сильно путался, но уже принимал ключи к малым постижениям больших таинств, преобразуя их в земные формы, не чёткие, но всё же.
Все мы привыкли к выражению self-made man, но бывают и self-made films. Быстро взрослеющий фильм чудесным образом повёл креатора за собой, подсказывая сильные ходы. Окружающим казалось, что чудит неопытный Лакистрайкин, непонятно возникнув на ТВ и не подчиняясь ремесленным форматам. Влад имел резистентность к заклинаниям рыночной инквизиции и карт-бланш от заказчика колоссальной силы. Ему говорили профи: формат, твою мать! А он: мать твою нет!
Неформатная жизнь беспокойна, но как захватывает! Лаки и сам не очень понимал, откуда что берётся в его голове. Идеи зарождались сами по себе, легко и мощно, как жизнь на Земле, скандалили друг с другом, созревали и взрослели, требовали принять их к исполнению. И неофит исполнял, имел такую удачу.
Телезнакомство с Симоной плавно переросло в служебный роман, и Всадник Золотое Копьё приобрёл несвойственное таким всадникам качество: ревность. Новое чувство мешало жить и творить киновиагру, но ничего поделать с собой он не мог. Несмотря на сумасшедшую загруженность и отсутствие опыта, Влад решил оставить за собой ещё и роль охранника Алекса – лишь бы постельные сцены с Симоной не достались другому. Рыжая прелестница, на камеру не игравшая, с интересом «разглядывала» привороженного волшебника, кино никогда не снимавшего. Франческа фыркала, но в личную ситуацию не вмешивалась, не лезла ведьма с советами, рекомендациями, комментариями.
С началом съёмок Влад не перестал терзать писанный-переписанный сценарий с упорством начинающего маньяка. «Максимум вкуса в одной упаковке!», – отшучивался он на недовольства съёмочной группы. Непрофессионал ставил профессиональное телекино и, конечно бы, опозорился без помощи Дьявола, память о котором опять улетучилась.
Пришло время обратиться к фильму, который рос не по дням, а по часам, мучая и радуя родителя.
Сценарное обрезание желаний
Съемки пилота начались снежной декабрьской ночью, точно такой, как по сценарию, волшебной перед Рождеством.
В КАДРЕ валит снег в свете уличного фонаря. Скользнув вниз, камера уставилась в витрину закрытого супермаркета, по ней змеятся трещины от эпицентра удара. За кадром – песня Алексея Кортнева: Снег идет из дырки в небесах…
Внутри, в стеклянном вестибюле, как в аквариуме, дремлет в кресле охранник. Накануне выставленный вон пьяный дебошир бросил обломок бордюрного камня во входной витраж и скрылся с криком «можем повторить». И повторил глубокой ночью! Тогда управляющий директор от греха подальше распорядился вызвать на Рождество Христово настоящего охранника из ЧОПа.
В КАДРЕ прокручивается скандальный инцидент: Кассовая зона супермаркета незадолго до закрытия. Забулдыга трясёт бутылкой водки перед зевающей кассиршей.
Кассирша: Не могу пробить, время вышло.
Дебошир (с вызовом): Пробей бутылку, и разбежимся по-хорошему.
Кассирша: Да у меня компьютер не примет.
Дебошир (примирительно): Бери деньги, мать, завтра пробьёшь. Трубы горят – понимать надо!
Кассирша: Нет-нет, так не получится. Завтра милости просим.
Дебошир (осознав, что не дадут): Ну, я вам устрою Рождество! Сталина на вас нет, но есть, кто помнит! Компрадоры херовы, вы зачем страну развалили?!
Штатный охранник, отобрав бутылку, выдавливает скандалиста из кассовой зоны. Тащит его к выходу, выталкивает на улицу под закадровый Интернационал: «Это есть наш последний и решительный бой…» Вдруг сквозь гимн слышится треск стекла и выкрик «Можем повторить».
СМЕНА КАДРА. Крупным планом: толстые пальцы с цельной необрезанной сигарой. Камера отъезжает и выхватывает низкий журнальный стол – вино, фрукты в хрустале, пара красных крабов с раскинутыми на подносе клешнями. Подсвеченные картины на стенах шикарного холостяцкого лофта. Эх, чтоб я так жил, продавая романы с продолжением!
За столом правит бал очень грузный грузин. Васо радостно возбуждён: первое Рождество в Москве, новоселье в лофте, рядышком на диване любимая и уже окольцованная секс-бомба. Симона – а это была Симона, вошедшая в сценарий со своим именем, – предвкушает свадебный вояж из зимы в Эмираты. Уже завтра бизнес-классом!
А пока толстяк расхваливает родной Тбилиси посредством домашнего караоке:
Такой лазурный небосвод
Cияет только над тобой,
Тбилиси, мой любимый и родной!
Тбилисо, мзыс да вардебис мхарео
Ушенод сисоухле цар минда.
Сидарис сваганахали варази
Садарис чагара мтацминда…
Васо откладывает микрофон и берёт сигару, никак не может её раскурить: Что такое, пачэму нэ курыця!?
Симона: «Не курица» потому что сигары обрезать надо, дорогой.
Васо: Это тьябья явреи обрезать научили, да? Пытается откусить кончик сигары и берёт Симону за руку.
Васо: Симонэ, солнцэ моё, улыбнысь мнэ! Завтра будэм море плавать! Сэйчас мэня тут трогай, да? Чувствуэшь, конь на дыбы встал, на волю рвётся! О-о!
Симона, нервно хихикнула, а Васо хохотал так, что сигару уронил. Давясь смехом, с ужимками комика он взял с тарелки краба и стал поочерёдно отрывать ему конечности, приговаривая тонким голосом, якобы, краба: Ай-яй-яй, нэ надо рвать лапки. Нэ кушай мэня, Васо, нэ дэлай так!
Симона (досадливо морщится): Оставь краба в покое!
Васо окончательно расхулиганился: Ладно, нэ буду ему лапки рвать! Тьябья хочу я! Трогай мой красавэц! Аалле уоппа! Грузин вмиг притянул маленькую ладошку к вздувшейся ширинке. Симона покраснела под гримом, но такова была вся киношная жизнь, которая ещё и не то ей готовила. Васо с таинственным видом извлёк из под стола белую коробку в красных сердечках, опоясанную лентой.
Симона: А что там?
Васо: Сюрпризный паадарок.
Симона: Ну что там, Васо?!
Васо: Лэнту развяжи, да?
Развязав ленточку, Симона извлекает черное кружевноё бельё. Мечта эротомана. Чёрные трусики, красный лифчик, короткий пеньюар. Симона не скрывает разочарования: Васо сделал подарок самому себе.
Васо: Прымерь, если большой – мэньять будем.
Симона: Нет уж, сам носи, милейший. Эта похабель не входит в мои планы.
