Смущенно отвожу глаза.
– Мечтаешь занять ее место? – спрашивает Амир ядовито.
Позорно молчу. Так явно, что в целом становится все понятно. И мне, и ему. Сама бы я предложить не решилась.
– У меня два пути, – оправдываюсь. – Или так, или… домой, в деревню.
– Сейчас распла́чусь.
Отвращения в его голосе стараюсь не замечать. У нас разные стартовые условия. Он наверняка с золотой ложкой во рту родился и уж точно навоз на грядки под картошку не носил.
– Я все, как скажете, сделаю, – проговорив, закусываю нижнюю губу.
Стойко встречаю на своем теле прожигающий до костей взгляд.
– Как же вы, шлюхи, меня заебали… Еврей все-таки нашел дорогу в мой кошелек, – с желчью в голосе выплевывает Хаджаев. – Раздевайся…
На секунду прикрываю глаза от облегчения и одну за другой скидываю тонкие лямки с плеч. Платье валится к ногам, а я мысленно бронекомбинезон на себя натягиваю.
Это ведь всего лишь мое тело. Кто-то талант продает, кто-то мозги, а я вот – в самом начале пищевой цепочки – решила телом поторговать.
Тянусь к резинке трусов, но он небрежно останавливает:
– Кошек оставь.
Киваю еле заметно.
– Отсоси мне, – он указывает на раздутую ширинку и почесывает заросший подбородок.
Уф. Всего сутки прошли, как я, лежа в багажнике его «Роллс-Ройса», слышала эту же самую фразу. Всего сутки. А кажется – минимум неделя.
Устраиваюсь между широко расставленных ног. Вряд ли это сложнее поцелуя, правда?
Трясущимися руками сдвигаю черные трусы и извлекаю полунапряженный член наружу. Щеки, кажется, стыдливо горят. На потолке и на стенах слишком ярко горят лампы, поэтому хочется попросить Амира приглушить свет, но я не решаюсь.
Вряд ли шлюх о таком спрашивают.
– Ты уснула там? – интересуется он, дыша на меня алкогольными парами.
Приближаю лицо к члену и погружаю розовую головку в рот. Делаю это слишком стремительно. Словно боясь передумать и послать Хаджаева вместе с его стояком, который становится все тверже и внушительнее в размерах.
– Блядь… Все самому надо делать. Даже здесь.
Мужская рука ложится на затылок и грубовато впечатывает мое лицо в пах. Разместив дрожащие ладони чуть ниже пояса брюк, отталкиваюсь от бедер и, освободившись, жадно глотаю воздух.
Хаджаев наблюдает за мной.
– Людей я никогда не покупал. Но могу провести аналогию с самолетами. Главное правило – не приобрести борт сложнее, чем нужно. Он должен всего лишь соответствовать тем целям, ради которых покупается.
Хаджаев замолкает, хлопает по карманам и озирается, будто бы в поисках сигарет. Снова на меня смотрит.
– Ты не соответствуешь тем целям, ради которых я мог бы тебя купить, – произносит напрямую. Ровно и по-деловому.
– Я… просто растерялась, Амир, – пугаюсь. – Я все сделаю. Все сделаю.
Снова обхватываю основание члена и обстоятельно обсасываю головку, стараясь смотреть на Хаджаева. Цинизм в его глазах сменяется пьяной похотью. Былого благородства – ни грамма.
Я с облегчением все снова и снова сосу. Вкус моего грехопадения крайне неприятный. Чуть солоноватый, терпкий, с ноткой запахов пота и естественных выделений.
Вряд ли перед сексом со шлюхами уделяют особое внимание гигиене?..
Прикрываю веки, пытаясь абстрагироваться. Я не совсем зеленая – порноролики все же смотрела. Было интересно. Знаю, что надо расслабить горло и дышать носом, но сразу идеально сделать не получается.
Темп постоянно сбивается, только слюней больше становится.
В какой-то момент Хаджаев резко поднимается, брюки сваливаются к ногам. Обхватив мою голову, он начинает насаживать ее на свой член, как будто я кукла. Неживая резиновая кукла.
Волосы неприятно тянет, в ушах – шум, горло саднит, но я всячески хочу понравиться этому мужчине, поэтому прячу зубы и терплю.
Терплю, терплю, терплю.
Внутри ничего не чувствую. В душе пусто.
Как вообще такое можно делать по любви? Кому, кроме мужчин, может нравиться этим заниматься?
Долго Хаджаев меня не мучает. Достав влажный член изо рта, быстро водит по нему ладонью до тех пор, пока смачно не кончает на мои губы, лицо и грудь. Делает это долго, сжимая челюсти и сопя.
Когда все заканчивается, хватаю платье и его внутренней стороной обтираю губы и глаза. Не дышать этим не получается. Кажется, что вся я сейчас в густой сперме Хаджаева. И это ощущение – навсегда.
– Можешь сдать билет, – произносит Амир грубовато, застегивая ширинку и отправляясь к двери. – Если все же решишь улететь, напиши Тане, сколько я тебе должен. Переведу.
Оседаю на мягкое ковровое покрытие.
В душе смятение. Рой самых разных чувств, будто насекомых. От порхающих бабочек – все же я остаюсь здесь, в Дубае, до мерзких навозных мух. Потому что эта победа с привкусом спермы мне не нравится. Никому такое не понравится.
Он поимел меня в рот как настоящую шлюху. И я сама этого хотела. Еще пару недель назад я была уверена, что ни за что не продамся. Мои моральные ориентиры падали обратно пропорционально тому, как росли денежные запросы.
Падали. Падали. И оказались на дне Дубайского канала. Вместе со мной.
Пораженно смотрю на свои трясущиеся руки. Мамочки, как мерзко…
– Только я тебе ничего не обещаю, – продолжает Амир, расстегивая рубашку. – Заебешь – отправлю в Москву. Проститутки никогда меня не интересовали. Надеюсь, это временное помутнение.
Пугаюсь. Я не для того это все вытерпела.
– Вы… ты сказал там, в машине, что эта Рената ничем не лучше меня, – всхлипываю, подтягивая к груди колени и упираясь в них лбом.
– Я тебе польстил, дура. До Ренаты тебе еще сосать и сосать.
Глава 13. Амир
– Та шлюха с приветом? У тебя в номере? – орет Вадик.
Поморщившись, залпом выпиваю обжигающий горло кофе и, бросив короткий взгляд на бармена за стойкой, тихо предупреждаю:
– Сделай громкость чуть ниже. Будь так добр.
– Да я просто в шоке, Ама! Я ведь тебе разных таскал. Два года. С вышкой, с двумя вышками, балерин, гимнасток, певичек. «Красу России» даже. А тут… От нее же девственностью за километр несет!
Перевожу взгляд на окно, за которым с раннего утра плавится асфальт. Пожалуй, жара – самое неприятное, что приходится испытывать в этой стране. Со всем остальным я как-то свыкся.
Вадик продолжает пиздеть. Я его обрываю:
– На хрена ты вообще покупаешь женщин? Хочу понять.
Да. Не отрицаю некоторую товарно-денежную составляющую полуторагодовых отношений с Ренатой. Но все же это были отношения. Я реально старался потакать ее капризам и учитывать ее мнение. Каким бы абсурдным оно мне ни казалось. А такое бывало часто.
– Странный вопрос, – Вадик озадаченно отвечает, потирая шею.
– Почему просто бабу не завести? В чем разница? Не понимаю.
– Чтоб каждый раз ее на «в жопу» уговаривать приходилось?
– Придурок, – вздыхаю, прикрывая глаза.
До переговоров с оманцами около получаса. Хотел пожрать, но сегодня кусок в горло не лезет.
– Не, я серьезно, Амир. Клиент всегда прав. Секс за деньги хорош тем, что он сто процентов состоится. На твоих условиях. Всегда.
– А если она не хочет?
– Значит, ты назвал слишком низкую цену. Повысь – и захочет.
В моей голове есть вещи, которые не поддаются корреляции. Одна из них – отношение к женщине. По крайней мере, я так думал до вчерашнего вечера.
– У шлюхи не надо спрашивать, понравилось ли ей, – Вадик ржет. – Кончила ли она. Кстати, самому это можно делать куда и как хочешь. Хоть зигзагами на ее спину.
– Это своего рода насилие.
– Да какое, блядь, насилие? – возмущенно нависает над столом Елисеев. – Они ж сами согласны. Никого еще ни разу не заставлял и не насиловал.
– Сколько стоит час?
Снова морщусь, потому что цену на эскорт-услуги я знаю лишь поверхностно. Восточный мир таков, что часто приходится на своей стороне встречать партнеров в качестве гостей. Хотелки у них бывают совершенно разные, но их необходимо исполнять и списывать на представительские расходы.
– Твоя – не больше тыщи за ночь, если не учитывать девственность.
– Тысячи долларов?
– Ну не дирхамов ведь.
Снова пялюсь на асфальт. Думаю.
Злюсь пиздец…
– Теперь представь, Вадим.
– Что?
– Тебе дали тысячу долларов, и всю ночь с тобой могут делать все, что захотят. Ты бы согласился?
– С хера ли?
Вадик делает вид, что оскорбляется, а я киваю в знак ожидаемого ответа.
– Это насилие.
– Да проститутки еще в Древней Спарте были.
– Как и насилие, – уточняю.
– Да че ты заладил, Ама? – психует Вадик.
На стол летит льняная салфетка. Я не сдерживаю улыбки.
В «Бизнес-авиацию» я нанял Елисеева за самые разнообразные полезные связи в Эмиратах. На переговорах он быстро ломается, арабского не знает, да и вообще излишне дерганый. Зато может решить практически любой вопрос. Правда, со временем я и сам во многом разобрался.
– Шлюха твоя пусть радуется, что к тебе попала, а не к Славику Лазареву, – раздраженно произносит он.
– При чем тут Лазарев?
– А фишка у нашего футболиста – зубы эскортницам выбивать. Платит дорого, да и стоматологию полностью оплачивает.
– И че? Соглашаются?
– Конечно. Очередь, блядь. Девки дерутся.
– Идиотки.
Сжимаю зубы. Куда ж ты лезешь, кошка драная?
Резко поднимаюсь из-за стола.
– Ты закончил? Оман на связи.
– Да, – Вадик кидает на салфетку пару долларовых банкнот и встает. – Ты можешь мне объяснить, друг, на хуя нам эти Алладины с Абу? Я ведь нашел тебе «Инвестгазнефтепром». Корпорация со связями в Кремле. Миллионы долларов с учетом госзакупок могут осесть в наших карманах. Только согласиться.
– Знаю я эти миллионы, – жму на кнопку лифта. Офис «Бизнес-авиации» находится на тридцать третьем этаже. – Успеешь две-три сделки, а потом – бдыщ! – попадешь под санкции. И максимум, чем я смогу заниматься, – это вахтовиков в Уренгой возить. Да еще и на кукурузниках, потому что ни один придурок запчасти на джеты не продаст.
