Узнаю у Вадика, где именно сегодня зарабатывает Рубен со своими курицами, не спеша отправляюсь туда. Вспомнив, что в Махачкале скоро полночь, а я так и не перезвонил отцу, набираю номер и, съехав с кресла пониже, стучу пальцами по кожаному подлокотнику.
– Мой старший сын забыл о своей семье, – слышу в трубке недовольный тихий голос.
– Не забыл, отец. Был сложный перелет из Бейрута. Отвоевывал партнерский джет.
– Отвоевал?
– Конечно.
– Ну-ну. А что с банковским счетом, о котором я тебя просил?
– В процессе.
– Мне начинает казаться, что дела семьи тебя не очень интересуют.
Вздыхаю, пытаясь прогнать через легкие всю агрессию и выровнять голос до начала своего ответа:
– Тебе кажется, отец. Ты просто не знаешь эмиратцев. Каждый раз, когда ведешь с ними дела, стоит быть готовым к тому, что вопросы здесь решаются небыстро, даже если ты резидент. «Расслабься, друг», – говорят они, и приходится подстраиваться под размеренность здешней жизни.
– Ясно. Как братья?
– Расул помогает мне очень, спасибо.
– А Эльдар?
– Эльдар…
– Снова пьет?
– Мы несколько дней не виделись, – отвечаю уклончиво.
– Спаси его Аллах.
Вряд ли Аллаху под силу спасти этого ублюдка.
Морщусь, но отвечаю:
– Прослежу за ним. Доброй ночи, отец.
– Доброй ночи, сын.
Выбравшись на улицу перед очередным заведением, прикуриваю сигарету и в три затяжки превращаю ее в окурок. Вообще, к курению я отношусь с опаской. Спортивное прошлое не отпускает. Но иногда никотин действует чем-то вроде успокоительного.
Сутенер, как обычно, пасется при входе в зал, в котором явно русская вечеринка. Русофилия нынче здесь в почете.
– Привет, Рубен, – произношу, сгребая его в охапку за воротник пестрой рубахи и ударяя о стену.
– Амир, – испуганно блеет еврей.
– Объясни мне, пожалуйста, это что за адресная рассылка?
В его глазах полнейшее непонимание.
– Почему твоя шлюха пришла ко мне?
– Какая? – страха во взгляде становится еще больше, а я реагирую на это естественным выбросом адреналина.
– Курица, которая, как ты говорил, понесет тебе золотые яйца. Мне по хуй на моральный аспект, но при чем здесь я?
– Златик? – морщится он. – Дура, блядь.
Злится. Это у него выходит довольно комично.
– На хрена ты ее ко мне отправил? Тебе Вадика мало?
– Я никого не отправлял, Амир. Клянусь всем святым, что у меня есть.
– Не смеши, блядь.
– Я клянусь, – морщится он, и я убираю руки.
Поправляю рубаху, Рубен хватает телефон из нагрудного кармана и куда-то звонит.
– Где она сейчас?
– Ты подсадил ее на дурь? – интересуюсь, пряча руки в карманы брюк.
Молча наблюдаю за багровеющим лицом.
– Не, она чистая девка, Амир, – снова кому-то набирает, нервничает. – Деревенская только, но мечтает стать блогером. Они в Москве все на этом двинутые. Подружка у нее такая же, но приземленнее оказалась. Быстро поняла, что к чему, и работает не покладая рук.
Поморщившись, сжимаю ключи от «Роллс-ройса».
– Я найду ее и за то, что она тебя побеспокоила, Амир, продам в Бахрейн. В притон победнее, чтобы ее там пьяные нарки драли и окурки о сиськи тушили. Клянусь. Продам эту сучку в Бахрейн…
– Избавь меня от подробностей.
Озираясь, потираю заросшее щетиной лицо. За что мне это все?
– Надо только ее найти. Ты не видел, куда она пошла?
– Кто из нас сутенер, Рубенчик? – плюю ему под ноги и прощаюсь. – Давай.
Широкими шагами иду к машине. Сразу врубаю кондер и быстро добираюсь до отельной парковки.
Погипнотизировав бетонную стену, выхожу из машины. Горячий воздух обдает лицо. Одним движением вскрываю багажник.
Расставив широко ноги, скрещиваю руки на груди и разглядываю… трусы с кошками, прикрывающие худую задницу. Где только их берет, блядь?
Девка приоткрывает веки и слабо стонет. Мокрая, как кошка после дождя. Слава богу, не сварилась заживо у меня в тачке.
В отличие от сутенера, в ее глазах страха ни капли. Дура дурой! Еще и бессмертная. Моя природная брезгливость, кажется, куда-то девается, потому что я снова смотрю на ее сморщенные, несуразные коленки. Может, она и девственница, но по борделям уже потаскалась. И на кой хрен мне такая?
Глава 10. Злата
– Вы вырубили меня, – возмущенно выговариваю.
Чувствую, будто из меня всю воду отжали. А еще такая слабость, что даже шатает немного.
– Заткнись. Ты сама вырубилась, а я торопился. Пришлось взять с собой. Скажи спасибо, что рыбам не скормил.
Хаджаев кидает на меня презрительный взгляд. Желваки на скулах поигрывают. Выглядит он фантастически опасно, поэтому я замолкаю.
Нахмурившись, пытаюсь вспомнить события, которые при участии нас обоих произошли возле отеля.
Каждый раз, как господин Хаджаев видит меня, – всегда оскорбляет, а я не могу стерпеть жгучей обиды и хочу ответить ему. Все это похоже на сюжет «Тома и Джерри», только вот дырки в стене, как у Джерри, у меня нет. Спрятаться негде.
Вспоминаю про Рубена и девочек. Тут же пугаюсь, потому что я в мегаполисе, да и вообще – в чужой стране. Без знания английского и без денег.
И податься некуда. Совсем.
Морщусь от боли в ступне.
– Куда мы идем? – спрашиваю только сейчас.
Мы передвигаемся по холлу, а сотрудники отеля стараются не показать вида, что за нами наблюдают.
– Я просил тебя заткнуться, – на выдохе произносит Хаджаев.
Сжимаю зубы и захожу в просторный лифт.
В зеркало на себя не смотрю. Всегда так делаю, когда уверена, что выгляжу ужасно. Зачем расстраиваться?
– Сколько здесь этажей? – спрашиваю восхищенно.
– Сорок четыре, – на удивление отвечает грубиян.
– Вау, а мы на какой едем?
Лицо Амира вдруг становится вытянутым, будто он в шоке от моей глупости. Он переводит взгляд на панель с кнопками, и я замечаю горящий синим номер: «25».
Как только мы заходим в апартаменты, восхищенно осматриваюсь. Белоснежный мрамор, роскошная мебель в классическом стиле, повсюду расставлены живые цветы. Особенно меня привлекают окна в пол с видом на ночной Дубай.
– Я виделся с твоим сутенером.
Амир садится в кресло, снимает часы с запястья и кладет их на стеклянный столик.
– Рубик – мой менеджер, – исправляю его, внимательно разглядывая золотистую чашу на белой гипсовой подставке.
Красиво, конечно. Это «Луи Вюиттон». Я в журнале видела. Интерьерная коллекция из кожи, созданная с помощью техники оригами. Всегда было интересно, какой идиот покупает такую бесполезную ерунду за огромные деньги?
Украдкой поглядываю на Хаджаева. От него веет усталостью и раздражением, но на идиота он не похож.
– Рубен Кляйн – сутенер, – повторяет.
– Он – менеджер.
– Дура! – устало прикрывает глаза Амир. – Просто тупая идиотка, каких еще поискать…
– Почему вы все время обзываете меня? И зачем тогда сюда позвали?
– Потому что у тебя проблемы. А я хочу жрать, спать и …
Он замолкает на полуслове и снова странно на меня смотрит, а я, вспоминая его разговор в машине с той девушкой, пугаюсь.
Он же не будет меня трахать? Я сейчас умру от ужаса.
– Какие… мм… проблемы? – сглатываю ком в горле.
Хаджаев трудно вздыхает, резко поднимается. Быстро идет к окну и, опершись о металлическую перекладину, смотрит на ночной город.
– Какие проблемы? И зачем это вам? – повторяю, обнимая себя руками. – Вы хотите меня выкупить?
Мужской хохот разрезает пространство и обжигает брезгливостью.
– Еще я всяким пидарасам не платил, – уничижительно произносит Амир.
Дальше он, обернувшись, беглым взглядом проходится по моему телу и добавляет:
– И я не трахаюсь со вчерашними детьми.
– А как же Ая?
– Кто?
– Ая. Подруга моя, с которой вы ушли в тот вечер. Помните?
Амир поочередно снимает запонки. Небрежно кидает их к часам.
– Ты что-то путаешь. Твоя девочка в тот вечер уехала с моим израильским партнером. Если бы не он – меня бы на той вечеринке не было.
Вспоминаю мужчину с липким взглядом, который был с ними третьим.
– Но как? Вы же передали мне ремень, – киваю на сумку, которую притащила с собой из машины. – И цветы Ае отправили…
– Ты в уме? – Хаджаев злится. – Цветы? Шлюхе? Фильмов про «Красотку» пересмотрела, деревенщина?
Снова проглатываю оскорбление.
