Страница 4 из 15
– Должно быть, дед тобой гордится.
Это предположение заставляет вздрогнуть, будто резко ударили все двести двадцать вольт, а мои ноги по самые колени в воде. Мне становится больно, но это не физическая боль. Это другой вид боли, который намного страшнее и коварнее – это боль души. Боль утраты. Еле нахожу в себе силы просипеть:
– Дедушка… – колючий ком изнутри дерёт горло шипами, – его больше нет.
Взгляд карих глаз, дрогнув, устремляется к моим дрожащим губам. На широких скулах Лебедева принимаются ходить ходуном желваки.
– Давно? – Его глаза становятся чёрными, как бездна. Мышцы шеи напрягаются, делая ее рельефной и жилистой.
– Ещё месяца не прошло.
Месяц… Я всегда тороплюсь, спешу, бегу. Порой, совсем не замечаю, как дни пролетают. Вся в суете, в заботах утонула. А дедушки уже почти месяц, как нет.
Что-то в глазах Стаса, заставляет меня почувствовать себя маленькой и беспомощной. Это так странно. Ведь долгое время мне приходилось быть сильной. Болезнь дедушки подкосила меня не только психологически, но и существенно ударила по финансам. Все сбережения уходили на дорогостоящие медикаменты. Я готова была отдать ВСЁ – зарплату, сбережения. Даже золото утащила в ломбард, лишь бы скорее поставить дедушку на ноги.
Всегда крепкий, он злился на своё беспомощное состояние. Корил себя за то, что стал обузой для своей любимой и единственной внучки. Злился, когда тратила деньги на лекарства. Как он считал, ему обязано государство, а у меня есть куда тратить. А мне хотелось, как лучше. Тайком, не задумываясь, покупала всё, что врач выписывал – то, чего не было в больнице и не предвиделось.
Только вот здоровье, как оказалось, за деньги не купить. Дедушке становилось всё хуже. Началось осложнение на сердце. Бессонные ночи и подготовка к операции. Пришлось затянуть последние узелки и пересмотреть и без того скромный бюджет более тщательно. Игрушки для Ксюшеньки стали непозволительной роскошью. Но, кажется, мою малышку это ни в коем разе не расстроило. Ведь сколько бы игрушек у ребёнка ни было, всё равно самыми любимыми для Ксюши остались пульт, телефон, провода и кастрюли.
Время шло. Всё накапливалось, словно снежный ком. Пришлось пропустить оплату за семестр учёбы. Для меня стало самым настоящим ударом, когда заблокировали доступ в онлайн кабинет. Моя цель – получить высшее образование – стала нереальной в один миг, так и оставшись мечтой. Всё будто полетело в пропасть! Тогда мне казалось, что хуже уже ничего не может быть. Как же я ошибалась…
Мой персональный ад начался чуть позже. Буквально через неделю случилось непоправимое – дедушка не очнулся на операционном столе. Сердце не выдержало. Вот так пневмония безжалостно унесла жизнь мудрого бесконечно сильного духом человека.
А я… я тонула, будто в болоте. Тонула, и неоткуда было ждать спасения. Я словно никак не могла очнуться от этого жуткого сна. Хотелось проснуться. Мне все казалось, что вот сейчас я пойду на кухню, а там, как всегда, сидит за столом дедушка. Заваривает облепиховый чай. По кухне витает аромат адыгейских трав и ягод. Заметив меня, он улыбнется своей доброй улыбкой…
Тяжело сглатываю. Слюна становится вязкой. На кончике языка все ощутимее проявляется горечь. Впиваюсь ногтями в ладонь. Всё равно дедушка для меня не умер! Он ушел. Ушел… в последний путь. Да, его положили в гроб и закрыли крышкой, но он жив в моих воспоминаниях.
Труднее всего смириться с тем, что больше никогда не услышишь голос родного человека. Сколько ночей подряд я провела, раскачиваясь из стороны в сторону, потрясённая горем, прижимала к лицу его любимую клетчатую рубашку. Вдыхала родной аромат шишек, мёда и облепихи… Кусала костяшки пальцев до боли, чтобы не дай Бог не разбудить маленькую Ксюшеньку своими истеричными рыданиями. Шептала искусанными в кровь губами:
– Ушёл… От меня ушёл. Так внезапно! Я осталась одна…
Я даже не заметила, как вошло в привычку беззвучно глотать слёзы, чтобы не напугать дочку. Ещё в день смерти дедушки я дала себе слово: Ксюша не увидит, сколько во мне боли и слез.
Мама для ребёнка – самый главный человек. Тот, кто всегда приласкает, успокоит, а главное, даст чувство безопасности. Несмотря на то, что Ксюша ещё совсем маленький человек, она всё понимала. Одно только ее жалобное «де», когда дочка выползала на кухню в поисках любимого дедушки, рвало сердце на кровавые лоскуты. "Де" больше нет. Мы остались одни.
Но, чего бы мне не стоило, я не позволю маленькому сердечку испытать чувство страха и неуверенности. Глядя в большие невинные глазки малышки, я дала себе слово: я буду стараться. Ради себя, ради дочки. Буду очень стараться и когда-нибудь в мой дом ворвётся весна. Я буду вновь беззаботно улыбаться и смеяться.
– Я знаю, как ты его любила, Настя, – голос Стаса пропитан глубоким сочувствием и пониманием. – Он был хорошим человеком. Очень хорошим.
– Ты прав, – киваю, нервно дотронувшись до манжеты блузы, машинально прокручиваю маленькую прозрачную пуговку. – Он был лучшим.
В груди всё сжимается, рвётся на части от этого «БЫЛ».
– Насть, тебе плохо?
Стас протягивает руку, осторожно поддерживая меня за талию, но я резким движением скидываю его ладонь прочь. Когда-то именно Стас Лебедев был для меня скалой, глыбой. Мне казалось, я могу спрятаться за широкой спиной Стаса от жестокости всего мира. Не просто опереться на него, а полностью довериться, отдаться до последней капли. Именно с ним я будто существовала в другом мире, который всё выдержит, не упадёт, не рухнет.
Так и было, пока он сам, собственными руками не вырвал меня из этих красиво сплетённых иллюзий и не выкинул вон.
Стас, что-то говорит, но я не слышу ни одного слова – лишь интонации, которые безошибочно дают понять… Но мне не нужна его жалость! Не нужна от человека, который в прошлом так жестоко предал.
– Стас, – смотрю в его глаза своими – широко раскрытыми, полными боли и уже спрятанными за пеленой слез. Резко перехожу на "вы". – Извините, я пойду.
Громко цокаю каблучками по мраморному полу, направляясь к двойным дверям. Я почти спасаюсь бегством. Мне нужно на террасу, глотнуть свежего воздуха! Несмотря на шум в крови в ушах, отчётливо слышу, как за спиной к Лебедеву обращается Рита Андреевна:
– Станислав Валерьевич, я хотела уточнить несколько моментов…
Глава 10
Настя
Четыре дня спустя
– Насть, а сложно быть администратором такого большого отеля?
– Да я же всего лишь помощница, – скромно улыбаюсь новенькой горничной. – Администратор у нас Рита Андреевна, а я так… у нее на побегушках.
Дарья смотрит на меня с таким простодушно-восхищенным лицом, что невозможно не проникнуться к девушке. Должно быть, именно так я и смотрела на Риту Андреевну около полугода назад, когда сама только пришла устраиваться в отель. Именно она первая отметила мои старания. Да, она была очень строга ко мне, но всегда справедлива. По крайней мере, до этого времени…
Стараясь не зацикливаться на неприятных мыслях, продолжаю разговор:
– В мои обязанности входит следить за графиками гостей, – открыв окна в номере, подхожу к кровати.
Даша не очень расторопно меняет простыни. Ловко помогаю ей надеть наволочку на подушку. Ничего, все приходит с опытом! И Даша научится.
– Как разместить, куда, когда, – рассказываю подробно миловидной блондинке с собранными в аккуратный низкий хвостик волосами. – Кто когда прибывает, кто уезжает, когда освобождаются номера. Бронирую номера, но всё это под надзором главного администратора.
– Как много всего! – удивляется Даша, округляя зелёные глаза. Взбивая упругую подушку, робко замечает. – Я, наверное, точно с таким бы не справилась.
– Это не трудно, – успокаиваю новенькую, понимая, что в будущем она наверняка надеется на повышение, как и я в своё время. – Но надо работать сосредоточенно, – помогая горничной подготовить номер к приезду гостя, продолжаю, делиться опытом. – Есть специальные программы. Всё вычисляет компьютер. Я лишь вношу данные. Отчёты тоже выходят электронным путём.
– Насть, а кем можно ещё в Лаго-Наки подработать? – смущённо потупившись, блондинка добавляет неохотно. – Очень деньги нужны.
Сочувственно киваю. Уж мне ли этого не понимать?
– У нас девчонки берут по две ставки: горничная посменно и официантка. В совокупности получается неплохо, – ободряюще улыбаюсь. – Сторож, кочегар, водитель тоже неплохо получают, – окидываю задумчивым взглядом хрупкую, почти как у меня фигурку, – но это точно не для тебя.
Поменяв воду в вазе Даша, аккуратно раскладывает на прикроватной тумбе стопку свежевыстиранных полотенец.
– Брать дополнительные ночные смены тоже не советую, – заметив любопытный взгляд блондинки, поясняю. – Не так давно дерзкий иркутянин докопался до местных адыгейцев и, как всегда, конечно же, в мою ночную смену, – морщусь, вспомнив сколько было крови на коврах. – Работа очень сложная в моральном плане. Много уставших и капризных гостей, к которым надо суметь найти подход, – грустная улыбка трогает губы. – Плюс всю смену на ногах. Ну, и самое неприятное, – помявшись, всё-таки озвучиваю, – напрягают залётные клиенты с «ночными бабочками». Это редко случается, но все же… Был случай, когда с такой вот «бабочкой» приехал селиться мой женатый сосед. Ты бы видела его глаза, когда он меня увидел!
На языке появляется знакомая горечь. Кажется, именно работая в отеле, я окончательно сняла розовые очки. Больше я не верю в семейные ценности.
И чего вот не хватает мужчинам? Неужели они не понимают, какую ужасную боль причиняют изменами своим вторым половинкам?! Никогда этого не пойму и не приму.
Откидываю прочь тягостные мысли.
– Но, как бы то ни было, они пришли-ушли, – сжимаю зубы, испытывая брезгливость от воспоминаний. – Администратор принимает при выселении номер. Чего я только не насмотрелась.
Вот и всё. Пожимаю плечами. Вроде бы ничего не упустила.
– В общем, морально надо быть подкованной и иметь стальные нервы, чтобы с улыбкой на улице мягко указать гостю на нарушения правил проживания и не задеть его чувства.
– Ох, неужели так много грубиянов? – пугается блондинка, в глазах появляется неуверенность.
– Да нет, – машу рукой. – Люди селятся разные, интересные. Много общительных иностранцев. Иногда и с цветами ухожу после смены, – улыбаюсь зардевшейся девушке. – Бывают очень интересные гости. Что-то спрашивают о достопримечательностях, и сами много рассказывают. Однажды женщина, член союза литераторов России, – вспоминаю необычную гостью. – У неё бессонница была, так она до утра читала свои стихи, но было очень интересно.
– Настя.
Встрепенувшись, оборачиваюсь.
– Станислав Валерьевич? – выпустив из рук край покрывала, чувствую, как щеки под темным взглядом босса мгновенно загораются алым заревом. Самое настоящее проклятие всех рыжих! Никто так не краснеет, как мы.
Сколько он так стоит, облокотившись о дверной косяк? Интересно, как много он успел слышать?
– Идём со мной, – приказывает Стас, кивком головы указывая в коридор, почти сразу скрывается за дверью и мне ничего не остается как пойти за ним.
Нервно улыбнувшись Даше, прежде чем выйти из номера, провожу дрожащими пальцами по плотной ткани юбки. Оказавшись за дверью, плотно прикрываю ее за собой. Выпаливаю первое, что пришло в голову прямо в лицо Стасу:
– Что ты тут делаешь? – спрашиваю, чувствуя, как в животе всё замирает от ожидания ответа.
– Ну… – Стас пожимает плечами. Одаривает мальчишеской улыбкой, так что обозначаются продольные обаятельные ямочки. – Я здесь босс.
Вновь вспыхиваю до корней волос. И правда – глупый вопрос. И почему рядом с ним я всё время несу какую-то чушь?! Хотя, с учётом того, что прошлый босс почти не появлялся в отеле, то вопрос вполне закономерный.
– Хотел обсудить пару моментов, – Стас прикасается к локону возле моей шеи – там, где как ненормальный бьется пульс.
Делаю шаг назад, в надежде, что он не будет продолжать. Я панически боюсь, что он услышит стук моего сердца. Увидит, как хаотично бьётся жилка на шее. Скрещиваю машинально руки на груди в защитном жесте.
– Есть кое-что, отчего я не в восторге.
– Не в восторге? – повторяю я.
Мой голос звучит как-то странно. Как будто он доносится издалека. Неужели кто-то пожаловался на меня?! Но за что? Непроизвольно вспоминаю свой недавний разговор с Ритой Андреевной.
В последнее время она постоянно придирается к мелочам. Это раздражает и безумно мешает работе. На мой вопрос: почему вы меня так сильно нагружаете? Она лишь холодно ответила: а что мне прикажешь, если ты делаешь всё медленно?
Тогда возникло стойкое ощущение, будто мне пощечину дали. Ведь я стараюсь делать всё как можно лучше! Но в последнее время от Риты я не слышу ничего, кроме критики.
Глава 11
Настя
Как же сложно, когда начальник, который всегда помогал мне, сейчас почти каждый день отчитывает за несуществующие промахи. Придираться к каждой мелочи стало для нее чем-то вроде ежедневного ритуала. Сначала я думала, что это просто совпадение, но достаточно быстро я осознала, что тут что-то не так. Неужели она пожаловалась на меня Стасу?
Растерянно встречаюсь взглядом с выразительными тёмными глазами. Выглядит Лебедев очень стильно. На Стасе чёрная рубашка и зауженные брюки в стиле кежуал, а вот что касается обуви, то это чёрные «лоферы». В руках он держит папку с документами.
Тёмные волосы аккуратно уложены. Выразительные глаза следят за каждым моим движением. Надо же, как ему идет костюм. Очень выгодно подчеркивает спортивную фигуру.
Не могу сказать, что для него это обычный стиль. Стас раньше предпочитал джинсы и куртки. Когда я предлагала купить ему какую-нибудь более-менее классическую вещь, он каждый раз отвечал: «Нет-нет, мне это не нравится».
– Насть, тебе так идёт форма, – взгляд Стаса зажигается мужским интересом.
Прищур карих глаз, заставляет нервничать, забывать, как дышать. Босс обводит в воздухе ладонью форму напоминающую гитару. Вспыхиваю. Он явно мне польстил, но это так…
– Спасибо, Станислав Валерьевич, – благодарю растерянно. Я всё ещё совершенно не знаю, чего от него ожидать.
Я не могу отрицать, что форма мне идёт. Она подчёркивает талию, стройную фигуру, длину ног. В ней я чувствую себя уверенной и в то же время женственной. И мне нравится этот цвет! Темно-синий. Не знаю даже, почему он мне так нравится. Возможно, потому что он выгодно подчеркивает мой пламенный цвет волос.
Одарив меня обаятельной улыбкой, как у Чеширского Кота, Стас кладёт руку мне на поясницу. Сквозь ткань блузы обжигает, как адским огнем, своим прикосновением.
– Мне нравится, как ты меня называешь… Станислав Валерьевич, – наклоняется ниже, гипнотизируя своим бархатным баритоном. Будто лаская, скользит страстным взглядом по моим приоткрытым губам. – С твоих милых губок это звучит очень…
Но это уже слишком!
Сбрасываю широкую ладонь прочь. Пусть не думает! Чеширскому Коту я бы тоже дала по морде за такие вольности. Только глупое сердечко уже мучительно быстро бьётся, почувствовав тепло горячей мужской ладони. Его тепло. И самое страшно, несмотря на всю боль, что Стас причинил мне в прошлом, мне хорошо. Непозволительно хорошо!
Настойчиво оттеснив меня к стене, Стас неожиданно нависает надо мной, уперевшись одной рукой о стену.
– Стас… Станислав Валерьевич, – в моём голосе отчётливо слышится паника. – Для меня работа в отеле – это всё… Пожалуйста!
Взгляд тёмных глаз неуловимо смягчается, и на губах появляется мягкая улыбка.
– Хорошо, не буду, – одаривает обезоруживающей улыбкой.
– И, пожалуйста, перестаньте, – шепчу, опуская взгляд, лишь бы не смотреть во внимательные глаза Лебедева. Меня буквально потряхивает от пронзительный взгляда Стаса.
– Что перестать? – лениво тянет, обдавая жарким дыханием кожу шеи.
Доставать? Приставать? Соблазнять?! Боже….
– Пожалуйста, – почти пищу, заметив, как приоткрывается дверь номера, где я только что помогала Даше.
– Боишься, что нас твой хахаль увидит?
Берет меня пальцами за подбородок. Нет, не больно, но достаточно ощутимо.
Режет, будто ножом по живому, грубым неприятным словом. Сощурив темные глаза, непозволительно пристально разглядывает мои подрагивающие губы и округлый подбородок.
– Кто? – приоткрываю рот от удивления.
– Мужик твой, – неожиданно грубит Стас, убирая пальцы. – Тот, что охрененно так тебя утешил после моего отъезда.
Зачем он так? Глаза невыносимо щиплет. Нет, не заплачу! Ни за что не доставлю ему такого удовольствия.
Спрятав руки в карманы, Стас смотрит на меня из-под бровей. Оценивает мои глаза на мокром месте, а затем произносит таким тоном, что вдоль позвоночника устремляются стрелой мурашки:
– Пройдёмте в кабинет, Анастасия.
