Перейти к содержанию

Тульская область. Это моя земля #киберпутеводитель

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785005650580
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Типичные ассоциации, связанные с Тульской областью: самовары, пряники, Арсенал, Ясная Поляна, Лев Толстой, Белёвская пастила, Куликово поле, Бежин луг, Тульский кремль, Засечная полоса… Авторы легенд «Тульская область. Это моя земля» рассказали истории, которые близки местным жителям и привлекательны для гостей региона. Сборник составлен из работ победителей литературного конкурса, прошедшего под девизом «Такое могло произойти только в Тульской области».

Читать «Тульская область. Это моя земля #киберпутеводитель» — Андрей Сулейков онлайн

Страница 2 из 7

Попробуй, Ива. Тебе понравится.

В Англии тонкие ломти со взбитыми сливками подают к кофе. В Испании – к мандариновому желе. Во Франции – к белому вину и шампанскому. Париж самый первый в Европе открыл магазин Белёвской пастилы.

Разговор за столом плавно перетек в русло: кто, когда, в каких странах, что пробовал. Мужчины потянулись на перекур, я сбежала в лес. Наконец-то. Ищу полянку – зашить сарафан. Иголка с ниткой у меня по завету отца всегда при себе. Приготовлена на обратной стороне отложного воротника. Как у Золушки…

Тропинка мелькает. Нежный шёлк молодой бересты ласкает ладонь. Беспечно краснеет земляника. Сворачиваю с тропы, и скоро под кедами пружинит мох и пузырится, чавкает коричневатая влага. Перепрыгивая по кочкам, выбираюсь на поляну, с краю которой – молоденькая яблоня с завязавшимися плодами. Устраиваюсь под ней. Тишина… Ноги приятно греет полуденное солнце, щекочет травинка. Муравей, встав на задние лапки, обозревает владения, забравшись на большой палец моей ноги. Последний стежок, узелок. Откусываю нитку и… вижу Хозяина.

– Тут источник недалеко. Местные за родниковой водой ходят. А эту поляну не знают, – голос Хозяина спокойный, мягкий. Он приближается, смотрит прямо в глаза.

– Ты чего здесь? А семья? А гости? – одеться не могу – тянусь к солнцу. Волосы – вороновы крылья – щекочут щёки. Сижу ровно, дышу ровно. Не скрыться – нечего и пытаться.

– Гости в доме не первый раз. Опёки не требуют. А девушки – жаворонки. Встают обе рано, поэтому дневной сон в обнимку не пропускают. На час или два выключаются. Если хочешь, успеем прогуляться до родника.

– И с кем ты так обычно прогуливаешься?

– Обычно один.

– Любишь одиночество?

– Ценю!

Я поднимаюсь с глубоким вдохом, потягиваюсь, тяну руку к ветке, срываю, кусаю. Яблоко взрывается во рту, кисло, сладко. Не отводя глаз, протягиваю плод Хозяину на раскрытой ладони.

– Хочешь? – и он наклоняется, придерживая, обнимая ладонь тёплыми, сухими руками, кусает в ответ. Пальцы мои заливает соком.

– Я её черенком привез из Белёва. А теперь – урожай зреет – ты первая, кто… – оборвал, вдохнул, – а если вдоль ствола смотреть на облака, кажется, что летишь.

Бросает куртку на траву, ложится, кладет голову на корни, задирает подбородок. Протягивает руку…

Яблоки в небе, ветка тонко режет воздух, в ритме ветра качается над нами. Листья то лоснятся зеленью, то матово обнажают жилы. И я вижу, как листья бьются, пульсируют, дышат, и как в них течёт вода, соль. И под пальцами моими бьются твои жилы, и я вижу, как в них течёт кровь, соль.

Наши яблоки летят в облаках, как аэростаты.…

…

Он часто вспоминал не-Наше прошлое. Я садилась напротив и ровно, твёрдо, внимательно смотрела в его глаза. Он рассказывал о Хозяйке, как был влюблён, как они жили… и каждое его слово остро сверкало, как нож для ягнят.

Убивай быстро, Ива. Не сомневайся. Коли вот сюда.…

…

Предложил на выходные смотаться в Белёв.

– Я тебе всё-всё покажу. Тебе понравится, – вдохновенно начал описывать вид на Оку.

– Договорились. Будешь моим гидом!

…

В день экскурсии встали затемно. Первым транспортом добрались к месту сбора. Перекличка в группе. Звонок смартфона. На экране лицо Несмеяны – уголки рта, как всегда, вниз. Резко отворачиваюсь. Отхожу.

– Я не могу ехать. Дочь заболела.

– Чем?

– Не знаю. Температура, кашель.

– Обычная! Простуда!

– Откуда знаешь?

– А чем ты поможешь? Ты врач?

– Как ты не понимаешь? Она моя дочь!

– Как ты не понимаешь? Она ребёнок, она по возрасту должна болеть! Ты не можешь по каждому чиху срываться к ней, тем более, сегодня!

– Прости!

– Ты ведь слышишь, чьи слова она произносит? Выполнить обещание или вестись на манипупяции – это твой выбор!

– Прости…

…

Сумерки уплотняются, я запрокидываю голову и смотрю вверх. Беспросветно. Мне в лицо мокро, колко, кусаче падает и падает небо.

Белёв несуразный, внезапный, противоречивый. Пасынок Тульской губернии. Дорога к нему идеальная, но обрывается выбоинами на въезде. Только расслабишься – как тряхнёт! Обитаемые храмы милосердно соседствуют с обезглавленными церквями. Некогда богатый купеческий город на излучине Оки, прославленный кружевами, пивом, лыком и ножами теперь спасается яблочной диетой и пастилой.

Экскурсия по фабрике и музею закончилась, сбор на привокзальной через полчаса. Велено поторапливаться. Небо больно щиплет нос, зябко лезет за воротник.

Группа вдохновенно мчит за пастилой, зефиром, яблочными дольками. Я было тоже рванула, но, стиснув зубы и мелочь в кармане, решила, что мне интересней памятники. Вот крадусь к обледеневшему Льву Толстому. Толстой был в Белёве один раз проездом, и вот на тебе – памятник… На носу, голове, плечах его мокрый, пятнистый снег. Я хочу дотянуться, отряхнуть, согреть, но не выходит, и я в отчаянии бью ногами каменное подножие. Люди поворачивают серые лица и, ёжась, втягиваются обратно в воротники.

Бабка перед фонарным столбом у импровизированного прилавка, собранного из пластиковых и картонных ящиков, окликает меня.

– Дочкя, угостись. И полакомисси, и хвигурку не спортишь.

– Испортила уже… и не только фигурку.

– Попробуй хрустилУ. С корицей? С ягодками?

Смотрю в морщинистое лицо. Бабка улыбается мне, щёки в румянах. Неровно накрасила. Под сумеречным фонарём румяна – грязные пятна. Рукой без перчатки закрываю рот, откашливаюсь. Дома не смолчала и сейчас не могу. Холодные пальцы. Холодное кольцо. Снег усиливается. Дождь усиливается…

– Замёрзла? К хрустилЕ взвар отведай – с травами, мёдом. Согреесси!

– Ну… наливайте.

Слышу свой голос и не узнаю. Таки охрипла. Лучше б чего покрепче предложила мне, бабка, а то – взвар, знаешь, не лекарство.

– Хлотни хоряченького, полегчаить.

Полегчает, да? Скоро возвращаться, а куда? Некуда возвращаться. Обида такая, ни с варевом, ни с сухарями – не проглотишь.

Отхлебнула. Проглотила. Взвар дымит, обжигает через пластик.

– Двое суток пекла, сутки сушила! Царю-батюшке такие подавали! Нравитси?

– Очень! Сколько стоит?

– 50 рублёв! Всяко яблочками хрустеть пользительней, чем картошкой пересоленной.

Жизнью пересоленной хрустеть. Картошка-то что… Мелочь звенит в бабкину ладонь. Сухарики, шурша, опадают в бумажный пакет. Рассыпаются в золотистую пыль. В пыль…

– Откель будешь, дочкя?

Какое дело-то тебе, бабка?

– Из Москвы. Да уезжаю уже.

– Москва далёко. Ваши в дороху беруть по две меры. Тем более, ты с благоверным. Бери!

– Я одна! – осеклась, – Здесь одна…

– Ты не одна, дочкя, я ж видю… Трохи в дороге клюнешь, трохи сберегёшь до дому. Попотчуешь Ваньку сваво.

– Откуда знаете, что не одна?

– А ты, когда смеесси, у табе на щеках по две ямочки.

Где ж ты видела, бабка, как я смеюсь?

– У меня… вот… все что осталось… – выгребаю мелочь.

– Деньги – госи. То – нет, то – горси… Давай сюды, досыплю доверху. Да на чипсиков ещё возьми…

…

В пакет, как в распахнутую дверь, врывается ветер. Хватает горсть яблочных чипсов, взвивает. Описывая круги и спирали, яблоки взлетают под облака, и я прощаюсь. С яблоками. С собой.

– Не надо, – говорю бабке и ставлю пакет на прилавок, – Не надо мне. Возьмите. Нет у меня никакого Ваньки. И ямочек на щеках тоже.

Ты сама – Иванка, Ива.

Не сомневайся. Коли вот сюда.

Замёрзшее моё тело под тонким осенним пальто взрывно горячеет. Я отворачиваюсь резко, чётко. Нащупываю пару застрявших монеток в кармане и с силой бросаю вниз. Снег усиливается. Дождь усиливается…

Деньги под ногами. Яблоки в небесах.

Чеканя шаг, возвращаюсь к группе. От мороза и темноты группа грудится, как стая пингвинов полярной ночью. Наш лайнер, отдуваясь, открывает обе двери, и мы впитываемся в темно-синее чрево. Белёвские колдобины сменяются скатертью трассы. Воркование мотора в сочетании с шумом дождя баюкают, усыпляют……

…

– Как хорошо, что ты вернулась… А я так ждал тебя. Вот, урожай собрал. С Нашей яблони. Наши-то яблоки – лучшие.…

…

В чёрном окне кухни – кристалл Полярной звезды. Запах трав, тепло мёда, вкус корицы, яблоневый дух. Высокие кружки дымят иван-чаем, накрепко сцеплены мизинцы.

Ты спас мой мир. Яблочный спас.

Пастила Белёвская – лакомство по старинному русскому рецепту, изготавливаемое исключительно из натуральных продуктов. В составе яблоки, сахар, яичный белок. Большое количество яблочного пектина, благотворно влияет на организм человека.

Яблочные Хрустишки – это сухарики из пастилы. В составе печеные яблоки, сахар, яичный белок. В диетическом варианте сахара нет. Хрустишки имеют кисло-сладкий вкус.

Музей пастилы компании «Старые традиции» знакомит с историей возникновения основных народных промыслов, которые принесли городу всемирную известность – яблочной пастилой и коклюшечным кружевоплетением.

Гости знакомятся с процессом создания волшебных кружев, дегустируют и приобретают сладости. В ассортименте фабрики «Старые традиции» до двадцати сортов пастилы, семь видов пастилы в шоколаде, десяток сортов зефира, пять видов мармелада, кисели.

Справка об объекте

Музей пастилы компании «Старые традиции»,

адрес: Тульская область, г. Белёв, ул. Привокзальная, 21 Б

Душа: мрак и свет

Наталия Еремина

Меня зовут Антон. Антон Семенович – зовут меня мои студенты. Антошей звала меня моя покинувшая этот мир матушка. Тохой я был и являюсь для близких мне друзей – Степана и Володи. Пусть они и посмеиваются над моим пристрастием к книгам, но все же с интересом слушают мои истории.

Сказать, что я люблю старые книги, – ничего не сказать. Писательство – не мое увлечение точно, издательское дело меня также не привлекает. Мне оставалось только пойти учиться на переводчика, копаться в старых языках и в то же время иметь возможность прикоснуться к прошлому. Реставрации же я научился в музее на специальных курсах.

Вы, наверное, не удивитесь тому, что я частый гость нашей областной научной библиотеки в Туле. Ее коллекция редких и ценных изданий греет мне душу. Я с огромным трудом добился возможности работать в этом месте. Каждая книга несет за собой много больше, чем просто текст, в нее помещенный. Это огромные усилия и душа автора, это труды редакторов и верстальщиков. Это каждый, кто участвовал в сборке книги.

А ведь раньше чуть ли не каждую книгу делали вручную. Это настоящие сокровища, ценность которых, как и ценность хорошего вина, растет с годами.

Книга – это не только отражение души автора, но и ваше отражение. Ведь вы читаете ее через призму своего опыта, вкладывая и извлекая из нее собственные мысли. Одна удивительная книга, с которой мне довелось столкнуться, стала открытием для меня.

У книги, как и у любого человека, есть имя. Это ее название. Так же как и людское имя, название книги меняется в зависимости от человека, который о ней говорит. Не кардинально, конечно. Но и меня Марусей никто не зовет. А если б и назвал, то наверняка за дело. И тогда это бы соответствовало моему содержанию, будь я печатным изданием.

Название книги, о которой я хочу вам рассказать, «Душа. Мрак и свет». Это сборник стихов Берты Нордэ, французской поэтессы, жившей в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Удивительно в ней то, что сколько бы я о ней ни рассказывал, книга словно требует от меня почтительности в произнесении полного своего названия. Язык не поворачивается назвать иначе. Возможно, если бы я так тесно с ней не работал, все было бы иначе.

История ее появления в коллекции библиотеки весьма проста. Это подарок автора книги – Берты Нордэ – Льву Николаевичу Толстому.

Внутри можно увидеть авторскую дарственную надпись: «Господину графу Льву Толстому в знак почтительного восхищения. Берта Нордэ». Все мы знаем заслуги графа Толстого, а вот об этой поэтессе, я уверен, никто из вас не слышал. И все же моя история будет не о ней, а о ее подарке Льву Николаевичу.

Помните, я говорил о призме опыта, сквозь который читатель впитывает в себя книгу. «Душа. Мрак и свет» тот случай, когда, напротив, книга впитывает опыт читателя. Один из моих языков – французский. Мне не составляет особого труда прочесть даже старый текст. Но каждое прочтение этого сборника словно другими словами играло в моем сознании.