Исповедь вампира

Распорядившись, чтобы портные сшили для меня черное платье, я закрылась в своей комнате и пролежала на кровати всю ночь без сна. На следующий день все повторилось. В таком расположении духа я оставалась неделю. А потом начались визиты соболезнователей. Ко мне приезжал весь императорский двор, чтобы выразить сочувствие. Каждый день был посетитель. Старый и больной Михаил Михайлович Голицын – князь, генерал- адмирал; граф Румянцев Петр Александрович с женой Марией; князь Репнин Николай Васильевич с княгиней Репниной; брат княгини Репниной – Князь Курагин с женой; граф Шереметев, граф Александр Шувалов и еще бесчисленное число имен. Я начала уставать от этих визитов. Потом были грандиозные похороны, где собрался весь свет. После похорон поток соболезнующих не уменьшился.

Так продолжалось еще неделю, пока я не приняла решение собрать вещи и переехать к своим родителям в поместье Волконских. Дорога для меня была нелегкой, еще бы, в моем-то положении! Но мне помогала моя верная Анфиса, которую я взяла с собой. Эта темноволосая миловидная девушка, немного младше меня, нравилась мне, и я ей доверяла. Так же я взяла с собой моих двух фрейлин.

В поместье Волконских меня приняли, хотя и с радостью, но сразу начали выказывать знаки сочувствия и скорби по моему мужу. Мать сразу же бросилась мне на шею и начала всхлипывать едва я вышла из кареты, хотя чуть больше недели назад на похоронах мы уже виделись и все обсудили. Я довольно быстро ее отстранила, сославшись на то, слишком устала. Все в поместье были рады моему присутствию. Все, кроме Марии. Она по-прежнему была не замужем и превратилась в бледную и худую фурию со злобными глазами. За ужином отец упрекнул меня за то, что я стала реже заезжать к ним. Я ничего не ответила. Все старательно избегали темы Ивана, я и так всем своим видом напоминала черную тень.

– У меня будет ребенок. – Немного холодно произнесла я. Все просияли от счастья, а Мария сверкнула ядовитым взглядом в мою сторону.

– О, как замечательно, что ты приехала! Мы скоро будем нянчить малютку! – воскликнула моя старая полная кормилица Евдокия.

– Ты ведь не покинешь нас до рождения ребенка? – с тревогой в мелодичном голосе спросила моя мать.

– Нет, – я попыталась улыбнуться ей, – я останусь.

Мария недовольно фыркнула.

Глава V

Моя жизнь в поместье протекала в целом спокойно. Все относились ко мне трепетно и обходительно. Мария всем своим видом выказывала глубочайшее презрение ко мне, а я, в свою очередь, делала вид, что ее попросту не существует. С того момента, как я приехала в поместье, мы ни разу с ней не говорили. Но в один из прекрасных вечеров произошло неизбежное.

Я сидела в большом красивом зале и, подперев голову руками, смотрела в окно, наблюдая, как отец и один из братьев – Михаил занимаются фехтованием. Я смотрела на моего отца, красивого сильного мужчину с седеющими темными волосами и брата – такого же темноволосого молодого симпатичного парня, и мысли мои уносились в далекое детство. От воспоминаний меня отвлекла захлопнувшаяся дверь, а поскольку я была одна в комнате, то сразу поняла, что кто-то вошел. В зале стоял полумрак, так как, горели всего несколько свечей и я, напрягая зрение, начала всматриваться в темноту комнаты. Неровный свет свечей осветил высокую худую фигуру возле двери. Это была Мария. Неровное освещение делало ее лицо каким-то зловещим, глаза ее сверкали, как у голодной кошки, и были обращены на меня. Я смерила ее высокомерным взглядом и вновь отвернулась к окну.

– Ты сделала это назло мне… – прошипела Маша.

– Сделала что? – без особого выражения спросила я, не отводя взгляд от мелькавших в саду фигур отца и брата, то и дело скрещивающихся шпагами.

– Ты приехала сюда, чтобы окончательно испортить мне жизнь!

– О, Маша! Не льсти себе! – усмехнулась я, повернувшись к ней. – О тебе я даже не думала.

Она быстро метнулась ко мне, но остановилась в нескольких шагах:

– Так зачем ты здесь? Что тебе еще нужно? Ты богата, у тебя будет ребенок, вот и оставалась бы в Петербурге. Ходила бы там со своими фаворитами на балы к императрице! – голос Марии звучал почти угрожающе.

Я встала и подошла к Марии вплотную, она инстинктивно содрогнулась, а я плотно сжав губы, посмотрела ей в глаза:

– Я пойду на бал, когда сама того захочу, нечего мне указывать. – С этими словами я вышла из зала, громко захлопнув за собой дверь. И хотя внутри у меня клокотала ярость, я не дала ей выйти наружу. Но это было лишь начало.

Глава VI

Время в родных стенах летело быстро. Мне нравилось здесь жить. Я с удовольствием помогала в домашних заботах; выполняла разнообразную нетрудную работу, насколько позволяло мое деликатное положение. К тому времени у меня был уже большой живот, пошел седьмой месяц, как я понесла. Не буду описывать свое тогдашнее состояние, скажу только, что мне было безумно неудобно с этим животом, я чувствовала себя неповоротливой черепахой. У меня болела спина и отекали ноги.

Я стала раздражительной, и мне надоело черное платье, в котором я постоянно ходила.

Было уже довольно позднее время. Все обитатели дома давно спали. Я не могла уснуть. Мне мешал мой живот, и, кроме того, меня мучила жажда. Я не стала будить Анфису и решила сама сходить на кухню. Накинув халат поверх своей длинной ночной рубашки, я тихо вышла из своей комнаты и осторожно пошла по коридору к лестнице, ведущей вниз. Но в этот вечер не спала не только я. В это же время по коридору шла и Мария. Увидев меня, она как-то злорадно улыбнулась и поспешила ко мне навстречу. Я приняла вид «ледяной глыбы».

– А, Соня! Тоже не спится?! – улыбнулась Мария, но ее глаза впивались в меня, как когти.

– Неужели это так удивляет тебя. Женщинам в моем положении свойственна бессонница! – ответила ей я с такой же улыбкой. – А теперь извини, я собиралась на кухню.

– Погоди! Я хочу тебе кое-что сказать! – Маша стала у меня поперек пути. – Сегодня я была у гадалки, знаешь, что она мне сказала? Я скоро выйду замуж!

– Поздравляю. – Я попыталась обойти ее, но она, протянув руки, остановила меня:

– Это еще не все. Ведьма сказала, что ты не сможешь иметь детей! – Маша злорадно смотрела на меня.

– Да, а это, по – твоему, что!? – усмехнулась я, указав на живот, и обойдя Марию, приблизилась к лестнице с невозмутимым видом. Однако ее слова очень на меня подействовали, на душе стало как-то нехорошо.

– Ты не сможешь иметь детей, Софья. Она так сказала. Тебя наказывает Бог за то, что ты так обошлась со мной. Но я не останусь старой девой. Гадалка мне сказала. – Голос Марии доносился из-за спины. Ее уже начинало трясти от гнева из-за того, что я вела себя равнодушно.

– Не будь дурой, сестрица. Я вижу, ты стала совсем ненормальной. – Сухо бросила я через плечо и, гордо вскинув голову, начала медленно спускаться вниз.

Лестница была огромной, поэтому я вела себя очень осторожно, спускаясь по ней.

– Ненавижу! – услышала я за спиной еле внятное яростное шипение и почувствовала толчок в плечо. Он был не сильный, но этого хватило для того, чтобы я потеряла равновесие и кубарем покатилась вниз. Все произошло в доли секунды.

Я очутилась внизу. Все тело онемело, в животе я почувствовала резкую боль, от которой потемнело в глазах. Как будто издалека я услышала дикий вопль Марии и стук ее удаляющихся каблуков. Похоже, она убежала. На крик сбежалась прислуга и поднялась паника. Я ничего не понимала. Только ощущала резкую боль и жар в животе.

Мое сознание постепенно угасло.

В себя я пришла на следующий день. Когда я открыла глаза, надо мной нависли встревоженные лица доктора и родных. Мне сообщили, что у меня случился выкидыш и мне нельзя двигаться, так как, я потеряла слишком крови и очень ослабла.

Это я ощущала и сама.

– Просто чудо, что вы остались живы, моя дорогая! – произнес заботливо доктор – человек пожилой, маленького роста с худыми руками и добрым лицом с глубоко посаженными глазами.

– Вы потеряли столько крови, что мы боялись, как бы вы нас не покинули. Пришлось сделать переливание. Но Господь справедлив, он помог вам выжить!

У меня не было сил даже пошевелить губами, чтобы ответить ему. Но он, положив свою сухую теплую ладонь на мои побелевшие руки, проговорил очень вкрадчиво:

– Моя милая Софья Николавна, скажите, что случилось с вами на лестнице? Вы оступились? Голова закружилась?

Я поискала глазами Марию среди перепуганных лиц моих близких, но так и не найдя ее, слабо промолвила:

– Да, мне стало дурно, и я оступилась…

Заплаканное лицо матери подалось вперед:

– Ах, бедняжка, моя Софьюшка, ты чуть было не умерла…

– Мой ребенок? – мне с трудом дались эти слова.

Мать отрицательно покачала головой и залилась слезами.

– Ну, полно, полно! – проговорил с твердостью в голосе доктор. – Ей нужно отдыхать. Анна Михайловна, я дам вам травы, которыми нужно поить Софью Николавну… – с этими словами он вывел из комнаты мою мать и всех остальных.

Я закрыла глаза. Какое отвратительное ощущение – быть совершенно разбитой и бессильной. И всем этим я целиком была обязана Марии. В моей душе разгорелся огонь лютой ненависти к ней. Конечно, она совершила это в порыве ярости и потом, возможно, раскаялась в содеянном, судя по тому, как она истошно закричала, когда я покатилась вниз по лестнице. Но мне от этого легче уже не стало бы. Она погубила мое дитя. Кроме того, я сама едва не умерла, мне было трудно даже открывать глаза.

В таком состоянии я провела две недели. Моя жизнь, можно сказать, висела на волоске. Я была очень слаба и не вставала с постели. Вокруг постоянно суетились заботливые лица родных и прислуги. Одна лишь Мария не заходила ко мне. Я подозревала, что она попросту боится. Было совершенно ясно, что мой недуг затягивается, и не исключается летальный исход, однако, благодаря Богу, а может кому другому, все пошло на лад.

Мое выздоровление шло, хоть и медленно, но все же состояние стало улучшаться. Силы постепенно стали возвращаться ко мне. Я сильно похудела, но на ногах себя держала. Уже в тот момент я приняла решение, что как только выздоровею окончательно – сразу же покину поместье и вернусь в Петербург, в наш с покойным Иваном дом.

Прошло два месяца, прежде чем я почувствовала себя достаточно сильной для переезда.

Мои вещи были уже собраны, а я в этот миг сидела у зеркала и смотрела на свое отражение. На меня глядела уже другая Софья. Я успела слегка поправиться, но взгляд был потухший, не было того жизнерадостного блеска; кожа стала бледной с желтоватым оттенком. В дверь моей комнаты постучались.

– Входите! – громко произнесла я и в комнату вошла Маша. Она тихо прикрыла за собой дверь, и, как бы в нерешительности потоптавшись на месте, медленно подошла ко мне. У меня не было ни малейшего желания с ней разговаривать, но факт ее появления здесь меня удивил, ведь она все это время старалась не оставаться со мной наедине. Голова Марии была опущена, она избегала смотреть мне в глаза, плечи ее были опущены.

– Софья, прежде чем ты уедешь, я хочу кое-что сказать… – проговорила она, не отрывая глаз от пола.

– Нам уже не о чем говорить. – Холодно бросила я, удивляясь, что во мне не вскипает ненависть. Я устала от всего, от жизни. И тут Маша меня совершенно обескуражила.

Она упала передо мной на колени и заголосила:

– Прости меня! Клянусь Господом Богом, я не хотела этого делать! Мой рассудок, словно сам Дьявол помутнил. Софья, я сгорю в аду, если ты меня не простишь! Я погубила жизнь ребенка!

Я совершенно ясно понимала, что это искреннее раскаяние. А еще унижение для нее.

– Поднимись, Маша. – монотонно пробормотала я, отводя взгляд в сторону.

– Ты меня простишь? – она впервые подняла на меня свои глаза, покрасневшие от слез.

– Нет. – Отрезала я. – Никогда. Но я не хочу расстраивать родителей. Не волнуйся, они ничего не узнают. Я сказала, что оступилась на лестнице. – Я поднялась и, собрав юбки своего черного платья, вышла из комнаты.

Мой отъезд, всполошил всех обитателей поместья. Они по очереди целовали меня и уговаривали остаться еще чуть-чуть или приехать потом еще. Потом. Я так и пообещала. Но обещание в будущем все же не сдержала.

Глава VII

Возвращение в Петербург, в свой собственный дом было приятным. Особенно после длительного и утомительного переезда. За состояние дома я не волновалась, так как, все дела оставила на своего верного камердинера Бориса. Мой небольшой экипаж встретили слуги, что называется «с хлебом-солью». Повсюду была оживленная возня.

Едва я переступила порог дома, Борис сразу же мне помог снять шелковую накидку и принес холодной воды, за что я была ему весьма благодарна. По ходу моих переодеваний мне сообщили, что ее величество императрица присылала два приглашения во дворец, где выражала крайнюю озабоченность тем, что я совсем не появляюсь там. «Более чем за полгода два приглашения! Не больно-то они обо мне думают!» – усмехнулась тогда я, перебирая сидя возле камина, два красивых свитка бумаги. Естественно, я их тотчас же сожгла. Глядя на потрескивающие в камине дрова, я решила для себя – нужно начинать жизнь сначала, с чистого листа. Осталось доносить траур по Ивану последние два месяца. Снять это проклятое черное платье.

Так, гладя на плавно полыхающее пламя в камине и размышляя над своим будущим, я уснула. А утро следующего дня принесло ко мне гостя. То был Степан Лисицын, мой старый друг. Я сидела в саду и, попивая свой утренний чай, любовалась дивными фруктами, что произрастали на деревьях, как вдруг, мой покой нарушил своим внезапным появлением Степан.

– Но, мой Бог! Голубушка, почему же вы не предупредили меня, что приехали?! – он проговорил эту фразу скороговоркой, а поскольку в саду была тишина, я даже вздрогнула от неожиданности

– Степан, вы!

– О, душа моя, я не хотел вас напугать! Но, признаться, я зол на вас. – Он бесшумно подошел ко мне и легонько поцеловал кончики моих пальцев.

– Мой друг, но я приехала только вчера. И, к тому же, я должна на вас злиться, ведь вы ни разу не побеспокоили меня своим визитом.– Я сделала обиженное лицо, но слова произносила шутливым тоном. Я была рада Степану. Однако он воспринял эти жеманные жесты за правду.

– Мой Бог!!! – с чувством воскликнул он и виновато продолжил, – Да вы даже не сообщили, куда едете! Я места себе все это время не находил! – он широко раскрыл свои прекрасные серые глаза.

– Да, и находили утешение с какими-нибудь прелестницами! – шутливо хихикнула я и прикрыла губы веером.

Адъютант кокетливо опустил глаза и, широко взмахнув рукой, вздохнул:

– Но лишь вы были в моем сердце!

В ходе нашей беседы Лисицын рассказал мне, как обстоят дела в императорском дворе; что Елизавета была расстроена тем, что я не появляюсь у нее; какие интриги строят придворные; оказалось. Что против Петра зреет заговор и затевают его приближенные Елизаветы Петровны. Еще я узнала, что графиня Елизавета Воронцова – любовница Петра III и его законная жена Екатерина Алексеевна знает. Все эти сведения мне были нужны, чтобы чувствовать себя в курсе событий, а Степан просто кладезь сплетен. С адъютантом мы просидели довольно долго. Приближался обеденный час.

– Не желаете у меня отобедать? – предложила я.

– Нет, Софушка, мне нужно ехать в Зимний дворец. Я и так оттуда к вам сбежал! – Степан поднялся, поцеловал мою руку и грациозно надел свою красивую шляпу с соболиным хвостом. – Но, я надеюсь, что ваше предложение будет оставаться в силе до следующего раза!?

Я улыбнулась ему, когда он уже собирался уходить, Лисицын, вдруг повернувшись ко мне, глубокомысленно проговорил:

– Вам, моя прелестница, все-таки следует навестить императрицу и извиниться за столь продолжительное отсутствие.

– Я непременно сделаю это! – отозвалась я и Степан, одарив меня своей белозубой красивой улыбкой, ушел. Навестить государыню я собиралась и без подсказки Степана. Я весь вечер прокручивала в голове слова, которые буду говорить королю.

Свой визит во дворец я собиралась нанести следующим утром. Я проснулась довольно рано и переполошила всех слуг в доме. Я узнала расписание дня ее величества, никакие обстоятельства не могли его изменить.

Хотя был довольно ранний час, я все же хотела успеть прибыть в Зимний дворец раньше, императрица отправится в церковь. Слуги бегали по дому, собирая мой утренний туалет. Мои фрейлины: Серафима и Ульяна зашнуровывали на мне тугой корсет, в котором было сложно даже дышать. Поскольку срок траура еще не истек, я выбрала черное шелковое платье – самое роскошное, если так можно выразиться. Фрейлины надевали на меня огромные юбки платья и сделали мне замысловатую прическу, хотя я была в трауре, но надеялась предстать перед императрицей в высшем свете. Пока я собиралась, мои лакеи приготовили карету, и как только я вышла из особняка и села в карету, мой экипаж сразу же стремительно направился в сторону дворца.

Зимний представлял собой прекрасный дворец, со своеобразной архитектурой, балконами из кованого железа, высокими, выложенными мозаикой калитками. Архитектурные украшения, вазы – все было позолочено и переливалось перламутром. Новая черепица отражала по краям свет, а главные линии облицовки, казалось, таяли в небесной лазури. Что ни говори – чудесное сооружение!

Мой экипаж подъехал к воротам дворца, и, пропустив каких-то важных вельможей, последовал за ними. Когда карета остановилась, я тихонько вышла из нее и по ступенькам направилась в мраморный двор. Я вошла во дворец через дверь левого крыла, где приходившие и уходившие казались более многочисленными, а мне хотелось остаться незамеченной. Большая лестница из цветного мрамора привела меня в большой зал, именуемый Гвардейским. Каждый понедельник сюда обычно приходили посетители с различными просьбами к государыне и оставляли свои прошения, те, кому повезло, вскоре получали ответ. «Так, мне не сюда» – подумала я и направилась к другой двери, выходившей на широкий балкон под которым простиралась еще не тронутая палящими лучами солнца зелень. Вдохнув свежий воздух, я направилась к галерее. Тут я заметила, что с другой стороны галереи навстречу мне идет группа богато одетых людей. «Проклятье!» – выругалась я и поправила свой туалет. Мне крайне не хотелось, чтобы меня видели в черном платье. Но этого уже было не избежать. Я раскрыла веер и, прикрыв им нижнюю часть лица, быстро пошла вперед. Шумная толпа придворных приближалась, и я слышала их разговоры.

– Императрица еще не вышла из своей спальни.

– Она, наверное, еще одевается, а затем отправится к себе в кабинет.

– Надеюсь, мы последуем вместе с государыней и в часовню?!

Дальше я не стала их слушать, что было нужно, я уже услышала.

Несколько человек из пестрой толпы удивленно посмотрели на меня и сразу же вернулись к своей беседе. Я облегченно вздохнула и направилась в сторону спальни. Навстречу мне выскочил один из придворных – молодой и довольно симпатичный человек, изящно одетый, в светлом парике с завитыми по моде волосами, стянутыми сзади в хвост.

– Простите, сударь, могу я поговорить с государыней? – обратилась я к нему, когда он проходил мимо меня, стуча каблуками туфель.

Молодой человек смерил меня любопытным взглядом светлых глаз и произнес:

– Елизавета Петровна только что направилась к себе в кабинет, если вам повезет, она вас примет. – Но, увидев мое огорченное лицо, он проговорил. – Возможно, я смогу вам помочь, мадам.

– О, я была бы вам весьма признательна.

– Как вас представить ее величеству? – спросил меня придворный, когда мы шли по направлению к личному кабинету императрицы.

– Софья Николаевна Спиридова, вдова покойного капитана Спиридова.

Минуту юноша смотрел на меня с удивлением, а потом проговорил:

– О, это вы! Ждите меня здесь. – Он постучал в огромные резные дубовые двери, шикарно отделанные позолотой, и когда они отворились, скрылся за ними. Я торопливо поправила прическу и платье, пощипала щеки, чтобы на них появился румянец, и покусала губы, чтобы они порозовели. Дверь открылась, и мой юный проводник, высунувшись из дверного проема, произнес:

– Софья Николаевна, императрица вас примет. – Он махнул мне рукой, приглашая войти, и я торопливо последовала его приглашению.

Кабинет оказался намного меньше, чем я думала, хотя и представлял собой огромное пространство с богатой мебелью и гобеленами, а так же огромным камином. Надо признаться, выглядел он достаточно уютно. От волнения, овладевшего мной, я сразу не могла узнать всех присутствующих и не как не могла отыскать среди них Елизавету.