– Ты должна научиться ей приказывать.
– Зачем? – хмурила брови Алисса. – Она знает, что мне нужно. Она все сделает. Я не хочу ей приказывать. Мы понимаем друг друга.
– Сейчас – да. Позже у вас возникнут противоречия. Кошка может не одобрить твоего избранника. Начнет ревновать. Сердцем почувствует, что это твоя половинка, но будет сопротивляться из вредности.
– И что? – Алисса посмотрела на настоятельницу бездонными черными глазами, в которых плясали искорки колдовской силы.
– Останешься старой девой. Будет у тебя не сорок кошек, а одна капризница, рвущая диваны и отпугивающая всех знакомых от дома.
– Пф-ф, – фыркнула Алисса. – Лучше остаться старой девой, чем приказывать. Но я не боюсь. Я люблю Лиссу, она любит меня. Мы как-нибудь договоримся.
Сейчас, на пороге двадцатипятилетия, вспоминая этот разговор и перечитывая короткую записку с повелением явиться в небоскреб Ордена, Алисса горько жалела, что не прислушивалась к словам наставниц и матери-настоятельницы. Сбылось всё, что ей предсказывали. И даже больше.
Мягонькая Лисонька вымахала в тушу, весившую почти двести килограмм, считала себя очень изящной и страшно злилась, если кто-то намекал на то, что она крупнее прочих тигриц Ордена. Перечень запахов, которые Лисса считала неприемлемыми, значительно расширился в тот день, когда Алисса познакомилась с карельским колдуном, потомком Йохана Седерфельда. Главное место в этом списке заняло понятие «псина». Волк Карла Седерфельда без особого труда проходил у Лисоньки под брюхом, и это усугубило ситуацию с несовпадением оценок изящества.
Карл и Алисса понравились друг другу – а познакомились они на ежегодном Рождественском балу в Ордене Тигриц. Повальсировали, договорились о следующей встрече, обменялись шутками и комплиментами, после чего Карл решил проводить Алиссу домой – по пути подышать морозным воздухом, полюбоваться звездами, оценить ночную жизнь лапландской столицы. Лисонька продемонстрировала недовольство, гоняла белого волка по сугробам, дважды закапывала с головой и наградила когтистой оплеухой. Алисса краем уха слушала, как защитники ругались: «Кошка драная! А ты – плешивая шавка! А ты – жирная белая корова! Ах ты, хам!» и надеялась, что милые бранятся – только тешатся.
Через месяц стало ясно, что Карл Алиссе нравится, а волк Лисоньке – нет. Попытки встречаться, заперев тигрицу дома, закончились оглушительным провалом. Алисса стала героиней статей в желтой прессе – кошку, выбивающую окна и двери, мчащуюся к гостинице, где остановился Карл, дерущуюся с волком и огрызающуюся на тигриц Патруля, фотографировали все кому не лень. Кто-то запустил сплетню, что графиня Маргрет перед смертью прокляла наследников и наследниц до седьмого колена, и Алисса расплачивается по счетам, выставленным предками.
Матушка с папенькой, уже порадовавшиеся возможному браку, укрепляющему позиции рода в карельских землях, пришли в ужас и требовали от Алиссы, чтобы та приструнила распоясавшуюся тигрицу. Она была бы и рада, но Лисонька не слушала увещеваний, желала выгнать Карла и шавку, воняющую псиной, произвести дезинфекцию комнат в родительском доме, и больше никогда не ходить в гостиницу.
Колдуньи Патруля откровенно хохотали, некоторые одергивали Лиссу, когда та устраивала показательные выступления на улицах города, а большинство подначивало – кошки начинали фальшиво сочувствовать, советовать дать волку хорошую трепку, а потом злословили по углам, восхваляя послушание своих защитниц и доверчивость Лиссы.
Короткий визит в Карелию сделал Алиссу притчей во языцех, о которой писала вся северная пресса, когда не было свежих новостей. Весна и лето прошли в ссорах с тигрицей, а в начале осени, после очередного приезда Карла в лапландскую столицу, стало ясно, что надо куда-то переезжать. Пожить затворницей, не привлекая к себе внимания, чтобы улеглись пересуды, вызванные погромом в самом дорогом столичном отеле. Лисонька не считала себя виноватой, твердила, что это волк забежал в холл и спрятался возле стены с наружными лифтами, а кабина упала сама, и вообще в этой гостинице всё очень хрупкое, потому что строили без благословения Укко и Рауни.
К счастью, в рухнувшем лифте не было людей, иначе не избежать бы Алиссе суда. Поскольку никто не получил травм, семейным адвокатам удалось заключить досудебное соглашение и щедро возместить ущерб. Карл уехал, не попрощавшись, и явно не собирался возвращаться – не писал и не звонил. Алисса отсиживалась в родительском доме, не высовывая носа на улицу, бесконечно ругалась с тигрицей, иногда плакала, и пыталась понять, как ей дальше жить: защитница одержала победу, прогнала не понравившегося ей мужчину и опозорила ее на все северные земли. Подойдет ли к ней кто-то еще – на балу или в кафе, на улице или в театре? И чем закончится очередная попытка завязать отношения, если тигрице опять не придется по вкусу ухажер?
Вызов в Орден порадовал и расстроил одновременно. Алисса ожидала, что ее выругают, и при этом надеялась получить какой-нибудь совет. Они с Лиссой были патрульными – более формально, чем на деле. Тигрица не желала являться на дежурства по расписанию, брезговала ходить по окраинам столицы – а именно туда, в трущобы, пробирались ледяные призраки. Пробирались, укреплялись, открывали широкую дорогу остальным и нападали на фешенебельные районы. Не часто, но такое случалось, и Лисонька себя прекрасно проявила в одно из таких нападений – разбила в крошево орду призраков, не дожидаясь подкрепления. После этого мать-настоятельница немного смягчилась, нашла им с Лиссой дело – велела обследовать безжизненные поселки, когда-то бывшие пригородами столицы, а сейчас сверкавшие ледяными саркофагами под солнцем. В поселках не воняло так, как в трущобах, и Лисонька согласилась гулять среди ледяного безмолвия.
Алисса подняла архивные документы, выяснила, что в северо-западном пригороде раньше располагалась сыроварня, в восточном – аббатство и запрещенный к исследованию аэропорт. После гнева богов люди лишились железных крыльев – им оставили только автомобильный и железнодорожный транспорт. Ничего, привыкли. Хотя, говорят, поначалу самолетов не хватало, роптали.
Наиболее перспективной была юго-западная коммуна, когда-то славившаяся своими теплицами на термальном источнике. Алисса облазила ледяной лабиринт и сумела добраться до входа в теплицу. В этом ей помогла заговоренная волхвами соль, которая протаивала любые льдины. Соль стоила дорого, импорт контролировался государством, но семейству Эрленсдаттер-Грон ав Харальдскер везло – калининградская бабушка всегда привозила с собой мешок заговоренной соли. Тридцатикилограммовый. Больше пограничники не пропускали.
Алисса израсходовала драгоценный килограмм и обнаружила, что под морозно-стеклянными куполами зеленеют живые деревья. Она отправила отчет матери-настоятельнице с просьбой выделить казенную соль для дальнейших исследований, а потом приехал Карл, рухнул лифт, и стало не до находки.
Алисса не сомневалась в том, что для начала она получит выговор. Хорошо бы еще и совет, как приструнить тигрицу. А потом… может быть, потом мать-настоятельница заговорит о деле.
Фра Бергента встретила Алиссу холодным взглядом. Лисонька в небоскреб, служивший пристанищем Ордену, заходить не пожелала – растворилась в лабиринте улиц, как будто услышала сигнал тревоги или опаздывала на инспекцию окраинных трущоб. Алиссе оставалось только надеяться, что своенравная кошка не побежит в отель, чтобы устроить там погром, и не прицепится к какому-нибудь полярному волку – в лапландскую столицу наезжал не только Карл, другие колдуны тоже.
– Чем планируешь заниматься в ближайшее время? – спросила ее фра Бергента после обмена традиционными приветствиями.
Алисса оповестила мать-настоятельницу о желании удалиться от мира – немного сгущая краски. Покаялась, что была неправа, попросила совета и затихла как мышка, грея ладони о чашку с чаем.
– Взрослую кошку перевоспитать практически невозможно, – покачала головой фра Бергента. – Именно это мы пытались втолковать тебе в детстве. Но что уже теперь – бессмысленно вспоминать прошлое, которое невозможно изменить. Ничего не делать тоже невозможно. Жить в уединении – не вариант. И тебе рано хоронить себя в ледяной глуши, и Лисса долго не выдержит, сбежит, от скуки натворит каких-нибудь гадостей в ближайшем городке. Вам не помешает сменить обстановку, это факт. Я предлагаю тебе поехать в Россию.
– В Москву? – удивилась Алисса. – Зачем?
– Нет, – покачала головой фра Бергента. – Не в Москву. Пока вы с Лиссой шалили и прятались от последствий, я утвердила комиссию по изучению обнаруженной тобой теплицы и девочки раскопали много интересного. До Победы Укко у коммуны Кер-Тууво был русский город-побратим – Зернодар. После Гнева Богов об этом позабыли. И мы, и русские. А ведь когда-то нам оттуда присылали саженцы яблонь, дававших удивительно крупные и душистые плоды, и сами яблоки привозили, а еще на полках магазинов лежал расфасованный в пачки кубанский рис и разнообразные сухофрукты. В городах поставили одинаковые скульптуры: лебеди с переплетенными шеями, окруженные россыпью яблок. Мы определили приблизительное местоположение скульптуры, но чтобы снять с нее толщу льда, надо слишком много соли. Мы не можем себе позволить такие траты. И не можем проникнуть в теплицу, чтобы подойти к яблоням – кроме льда их отгораживает какой-то невидимый барьер.
Алисса слушала фра Бергенту, приоткрыв рот, как будто ей рассказывали новогоднюю сказку.
– Я навела кое-какие справки – пришлось тревожить старых знакомых и звонить в Обитель Волхвов – и выяснила, что город Зернодар существует и поныне. Пережил Гнев Богов, по праву гордится Яблоней Мокоши, саженец которой вынесли со станции растениеводства и семеноводства до того, как богиня закрыла туда доступ. После этого я написала в Центральный Комитет Сварога с предложением восстановить побратимские отношения и получила положительный ответ. Русские согласны пропустить в Зернодар нашу делегацию. Не больше двух колдуний с защитницами и пару сотрудников посольства, которые будут служить переводчиками и помогут колдуньям избегать сомнительных ситуаций. Ты же знаешь русский язык?
– Да, – кивнула Алисса. – Конечно. Наша калининградская бабушка не знает лапландского, мы с ней разговариваем только по-русски.
Она и карельский прекрасно знала, и бретонский, но это сейчас не имело значения.
– Вот и поедешь, – фра Бергента уже не предлагала, приказывала. – Нужно приложить все усилия, чтобы возобновить побратимство. Это наша единственная возможность покупать заговоренную соль и сельхозпродукцию, не отдавая четвертину государству, и регулируя объемы по потребностям. Нужно, чтобы русские подписали договор.
– Но… – Алисса замялась. – А если Лисса?.. Я не уверена, что она сможет поладить с медведями. Если она устроит драку с каким-нибудь защитником…
– Тебя вышвырнут вон, а вторая колдунья продолжит работу в составе делегации, – безжалостно проговорила фра Бергента. – Может быть, даже получит какие-то преференции – если расскажет что ей, простой девушке, навязали в спутницы хамку-аристократку, пробившуюся в зарубежную поездку благодаря своему происхождению.
Алисса приуныла. Она понимала, что отказавшись, станет отверженной. Прежние подначки колдуний и тигриц покажутся ей детскими забавами – Лиссу будет преследовать стая разъяренных кошек. Да и ее саму перестанут принимать не только в лучших домах – не в каждую трущобу впустят.
Она выдохнула, собрала волю в кулак и поблагодарила фра Бергенту за доверие. Пообещала искупить вину, следить за Лиссой и поднять все семейные связи, чтобы добиться наилучшего результата. Настоятельница милостиво улыбнулась, благословила и велела дожидаться дальнейших указаний дома.
Алисса вылетела в приемную, попрощалась с секретаршей и пошла к выходу, сохраняя непроницаемое выражение лица. Возле лифта ее окликнула финансовый директор Ордена фра Астрид – веселая пышнотелая дама, сопровождаемая на редкость невозмутимой защитницей.
– Говорят, ты в Россию едешь? – поинтересовалась фра Астрид.
– Да, – кротко ответила Алисса.
– На юг?
– Да. В Зернодар, бывший город-побратим коммуны Керр-Тууво.
– Как тебе повезло! – с чувством сказала фра Астрид. – Южные волхвы… О-о-о! В молодости мне довелось посетить город Сот-чи. Какое море! Какой шаш-лык! Какие сильные и заботливые гвардейцы Перуна! А какие предупредительные жрецы Сварога! А волхвы! А-а-а!.. Боршч! Шаш-лык! Са-ци-ви! Хин-ка… хин-ка… забыла, как называется. Эх, мать моя Рауни, где мои двадцать лет? Да хотя бы тридцать!
– Было так хорошо? – не удержалась от вопроса Алисса.
– Я согласна даже на мои сорок, – подумав, сообщила фра Астрид. – Ящик клюквенного сока и всех обратно. Особенно одного гвардии Перуна лейтенанта… хотя, нет. Волхва тоже обратно. Сердце мое не камень.
– Я могу с вами кое о чем посоветоваться? – спросила Алисса. – Получить наставление. В частном порядке.
– Конечно, девочка моя. – фра Астрид подхватила ее под локоть и завела в лифт. – Пойдем, выпьем чаю. Весь мой опыт к твоим услугам.
Глава 3. Златослав. Подготовка к приему делегации
– Есть мнение, что можно подогнать к больничному парку бетономешалку, заляпать почти все кротовьи норы, а возле оставшихся расставить крысоловки! – выпалил Семенов. – А вдруг что-то интересное поймается?
– Нет, – подумав, отказался Златослав. – Я для начала просто так посмотрю. Петровна нам за бетон в саду холки намылит. И Глебу хвост накрутит, останемся без премии.
Без премии Семенов оставаться не захотел. Посетовал, что бетон зря пропадает – выменяли на заводе за десять изоляторов для высоковольтных линий, а теперь пристроить некуда. Златослав посочувствовал, отвлекся на Степана, который сообщил ему, что сбегает к элеватору, проверит, мыши там шуршат в сушилках или нежить какая-то от железнодорожных путей приползла, сел в машину и решил, что с него хватит – пора ехать к Марине под бок, и поужинать, чем Велес послал, сэкономив свой борщ. Пригодится, неизвестно еще чем там у Петровны завтра накормят.
Марина не подвела: пожарила картошечку, выставила к ней банку маринованных огурцов с помидорами, до которых Златослав был большим охотником, вынула из холодильника вареную курочку и компот из сухофруктов. Красное одеяние повесила на вешалку, усадила Златослава за стол, и, конечно же, начала расспрашивать.
Слух о том, что в город приедут заграничные девки с кошками, которые полезут на станцию растениеводства, уже облетел весь город.
– Говорят, что они – Мореновы прислужницы. Среди льда живут, слыханное ли дело?
– Разговорчики прекращай, – лениво посоветовал Златослав. – Жрецам Сварога и Перуновым воинам виднее, кого в страну пускать. Мимо них нежить не проскочит. А ты сплетни повторяешь. Прищемят язык, я тебя у Крышеня отмазывать не буду.
На этом тема иностранной делегации заглохла, вечер и ночь прошли в приятном времяпрепровождении – только Степа в полночь начал топать под окнами, да и то быстро утих.
В субботу Златослав зашел домой, переоделся, на всякий случай взял лопату и поехал к Петровне. Строили в давние времена с размахом, корпусов у больницы было три, и между ними росли раскидистые вязы, березы и клены, а по периметру – пирамидальные тополя. Ничего съедобного.
Златослав обошел парк – Степа вынырнул как из-под земли, бродил по пятам, недовольно похрюкивая – перещупал комья отвалов, принюхался к норам и убедился: не кроты. Есть магия. Что-то редко встречающееся, но знакомое. Он такое в Обители на занятиях проходил.
– Славик! Покушаешь? – крикнула Петровна с третьего этажа. – Не казенное, я из дома принесла!
– Ага, – согласился Златослав и шепотом спросил у Степана. – А не кладовик ли это? Может, трубы меняли и клад потревожили?
Степа замотал головой.
– А похоже. Хотя, да, котяра бы не копал. Он бы по ночам по парку шастал, огнями народ заманивал. Но магия похожа. Кто же там еще в родстве? Это не горник, тот бы уже так раскопал, что фундаменты во всех трех корпусах просели. Наверное…
– Славик! Огурчик свежий порезать или квашеный?
– И тот, и другой, – крикнул Златослав, роясь по карманам. – Петровна! Киньте мне мелочи, медных монеток!
– Много?
– Штучек пять хватит. Можно больше.
От мелочи пришлось уворачиваться – по команде Петровны его обшвыряли монетами и врачи, и медсестры, и пациенты. Когда газоны заблестели, Златослав проорал: «Хватит, хватит!» и начал читать наговор.
– Трясись земля, трясись вода, скарбник выходи, выходи навсегда. Дам тебе монетку, а еще объедков, покажу дорогу и пойдешь ты к богу. Выходи быстрее, монеты ржавеют! Ты в мешок их собирай и быстрее удирай!
Возле водонапорной башни зашевелилась земля. Толстая черная мышь – а размером она была с доброго поросенка – вылезла из подземного хода, волоча за собой красный бархатный мешок, и принялась собирать монетки жадными лапками.
– Мать моя Мокошь, кто это? – спросила Петровна.
– Скарбник. Типа кладовика, только не к золоту и серебру, а ко всякому хламу привязывается, годами охраняет. Вы в подсобных помещениях генеральную уборку делали?
– И генеральную уборку, и свалку ликвидировали.
– Вот! Выкинули его скарб, а он теперь тоскует.
– А куда он теперь, бедолага?
– Пристроится в автоколонне, – пообещал Златослав. – Степа его проводит, чтобы никуда не свернул. Монеток сейчас наберет, межевику мзду заплатит, и ему на жизнь на двадцать лет хватит. У него расходы небольшие, когда-никогда надо новый мешок купить. А еще киньте кусочек хлеба, я ему с собой в дорогу дам, голодного выгонять нельзя.
Щедрая Петровна выбросила в окно полбулки белого хлеба, потом полбулки черного, а следом прилетели два сладких обсыпных рогалика в пакете. Скарбник засвистел, спрятал подаяние в мешок к монетам, затянул тесемки и ловко вспрыгнул на спину Степану. Медведь недовольно заворчал, но пошел в сторону автоколонны – Златославу было виднее, куда скарбника определять. Врачи и пациенты проводили Степу, мышь и мешок бурными и продолжительными аплодисментами.
– Славик! Иди скорее покушай! – позвала Петровна. – Устал же заклинания читать, силы восполнить нужно!
– Очень устал, – соврал Златослав. – Это сложная волшба, после такой обязательно хорошо пообедать надо.
Петровна не пожалела свою домашнюю уточку – а откармливала она их больничной кашей – и разносолов принесла, как будто и Златослава, и Степу кормить собралась. К счастью, Степа никогда ничего не ел, поэтому Златославу больше доставалось.
Остатки трапезы он увез домой, поспал, проснувшись, поел борща и решил все-таки совместить операцию изгнания тараканов и призыв морозного ветра. Всегда можно наврать, что ветер сам дунул не туда, и вообще ему, Златославу, показалось, что это прямое указание Глеба Митрофановича. До директора гостиницы он дозвонился сразу – как будто тот сидел возле телефонного аппарата в ожидании известий. Быстро освежили детали продуктового договора, договорились встретиться возле черного хода – на город наползали сумерки, и это способствовало сохранению тайны.
На дело Златослав собирался со всей серьезностью. Начистил наручи и большой медальон Призыва Ветра, опоясался кожаными ремнями с бляхами-оберегами, намотал портянки, обулся в сапоги и, подумав, надел жилетку с меховой оторочкой. Чтобы поясницу не просквозило. Степа следил за его приготовлениями и помалкивал. Хитро щурился, позволил застегнуть на себе ошейник, и побежал к гостинице короткой дорогой, не дожидаясь, пока Златослав сядет в машину.
Фонари вокруг гостиницы не горели. Потрепанный «Москвич» остался на стоянке возле ДК, Златослав прокрался в помещение через черный ход, спросил у директора:
– Постояльцев нет?
Тот замотал головой.
– В столовой никого нет?
– Все ушли, они на выходных до шести работают.
– Ладно, – кивнул Златослав, и, морщась от застарелого запаха рыбы, прикоснулся к медальону. – Тогда помолимся отцу нашему Велесу и начнем.
Что-то пошло не так еще в процессе чтения заклинания – как будто невидимая ладонь по губам шлепнула. Златослав сбился, невнятно проговорил ключевое слово, а потом окровавил медальон. Заусенец на пальце сорвал, когда начал тереть отполированную поверхность для призыва.
Он почувствовал приближение ледяной лавины – морозный воздух устремился из дальних небес на землю, по пути обрастая черными тучами, несущими разъяренные снежинки. Степа взвыл и толкнул боком сначала его, а потом директора, выгоняя на улицу.
«Прочь! – голос защитника был наполнен страхом и недоумением. – Смерть близко! Отойди, я не хочу тебя терять!»
Ветер усиливался, слышно было, как гневно перекликаются Липа Сварога и Осина Крышеня. Яблоня Мокоши молчала, потряхивала ветками, готовясь сбросить надоевший осенний наряд и последние яблоки, до которых не добрались птицы и детвора.
А через пять минут Зернодар накрыло ураганом, безжалостно сдиравшим шифер с крыш, обрывающим провода и ронявшим деревья и кряжистые ветки на асфальт и автомобили. Гостиница, от которой они с директором поспешно отбежали, разрушалась прямо на глазах – падала кровля, выветривался раствор, скреплявший кирпичи, рушились балки и стены. Златослав, ошеломленный размахом собственной волшбы, сел на асфальт, обнял Степу и беззвучно взмолился Мокоши и Велесу, прося об одном – чтобы никто не погиб.
«Там… – Степа вмешался в молитву. – Там что-то есть. Старое, спрятанное. Сиди тут. Не ходи за мной».
В голосе ветра отчетливо послышался хохот Морены, издевавшейся над незадачливым волхвом, чья неосторожность позволила ей проникнуть в город. Степан взревел и бросился в разваливающееся здание гостиницы. Свет ледяных молний и сияние голубого энергетического щита позволили Златославу рассмотреть, что медведь устремился в открывшееся подвальное помещение.
Он увидел сундучок глазами защитника: дряхлая пористая древесина источала рыбное зловоние, скрывала во чреве ржавый серп, жаждущий крови. Златослав вспомнил вбитые в голову служебные инструкции и заорал:
– Степа! Только не трогай! Это серп-кладенец! Если тронуть – хана! Его сразу хоронить надо!
К месту происшествия уже подъезжали завывающие сиренами пожарные и милиция.
– Все назад! К развалинам не подходить! Соль со склада везите, срочно! – скомандовал Златослав, выскакивая на дорогу. – Звони начальнику автоколонны, пусть просыпается, КамАЗ выделит, сюда не меньше пятидесяти мешков нужно! А сейчас мешок срочно нужен, возле Яблони под навесом лежат, хоть один в багажник закиньте и мне сюда привезите.
Подходить к гостинице никто и не рвался – поняли, что дело нечисто. Где это видано, чтобы кирпичи на глазах в песок превращались?
Степан ревел, поднимая морду к небу. Щит из молний трещал, отбрасывая сыпавшийся мусор. Где-то далеко, за облаками, слышался визг Морены – Буря-богатырь, коровий сын, не успевал догнать снежный вихрь и спуститься к заговоренному серпу, терпеливо дожидавшемуся хозяев. Велес окликнул Перуна, прогрохотала колесница, отогнавшая нечисть и тучи. Ветер утих, снег прекратился.
Они сооружали соляной саркофаг всю ночь. Златослав не подпускал людей, пока Степан не вытряхнул соль прямо на сундучок, хороня чужую волшбу. После этого подключились военные и пожарные – дружно сбрасывали закаменевшие мешки заговоренной соли в подвал, поливали водой, чтобы она оседала, добавляли, на третьем слое начали утрамбовывать. Примчавшиеся к руинам боевые архивариусы кутались в брезентовые плащи и беспрестанно дергали Златослава: «А что это было? А как? А с чего все началось?»
Вопрос «С чего все началось?» интересовал и подъехавшего Глеба Митрофановича. Златослав о тараканах упоминать не стал, сказал, что во время планового вызова прохладного ветра для подготовки яблони к празднику, ощутил присутствие Морены и был вынужден принять меры по срочной ликвидации источника зла. Подробно описал серп и сундучок, скрывавшиеся в подвале и отвлекся на зов вездесущего Семенова:
– Мы тут всю соль утоптали! Еще везти? Сверху купол наваливать будем?
