Остатки трапезы он увез домой, поспал, проснувшись, поел борща и решил все-таки совместить операцию изгнания тараканов и призыв морозного ветра. Всегда можно наврать, что ветер сам дунул не туда, и вообще ему, Златославу, показалось, что это прямое указание Глеба Митрофановича. До директора гостиницы он дозвонился сразу – как будто тот сидел возле телефонного аппарата в ожидании известий. Быстро освежили детали продуктового договора, договорились встретиться возле черного хода – на город наползали сумерки, и это способствовало сохранению тайны.
На дело Златослав собирался со всей серьезностью. Начистил наручи и большой медальон Призыва Ветра, опоясался кожаными ремнями с бляхами-оберегами, намотал портянки, обулся в сапоги и, подумав, надел жилетку с меховой оторочкой. Чтобы поясницу не просквозило. Степа следил за его приготовлениями и помалкивал. Хитро щурился, позволил застегнуть на себе ошейник, и побежал к гостинице короткой дорогой, не дожидаясь, пока Златослав сядет в машину.
Фонари вокруг гостиницы не горели. Потрепанный «Москвич» остался на стоянке возле ДК, Златослав прокрался в помещение через черный ход, спросил у директора:
– Постояльцев нет?
Тот замотал головой.
– В столовой никого нет?
– Все ушли, они на выходных до шести работают.
– Ладно, – кивнул Златослав, и, морщась от застарелого запаха рыбы, прикоснулся к медальону. – Тогда помолимся отцу нашему Велесу и начнем.
Что-то пошло не так еще в процессе чтения заклинания – как будто невидимая ладонь по губам шлепнула. Златослав сбился, невнятно проговорил ключевое слово, а потом окровавил медальон. Заусенец на пальце сорвал, когда начал тереть отполированную поверхность для призыва.
Он почувствовал приближение ледяной лавины – морозный воздух устремился из дальних небес на землю, по пути обрастая черными тучами, несущими разъяренные снежинки. Степа взвыл и толкнул боком сначала его, а потом директора, выгоняя на улицу.
«Прочь! – голос защитника был наполнен страхом и недоумением. – Смерть близко! Отойди, я не хочу тебя терять!»
Ветер усиливался, слышно было, как гневно перекликаются Липа Сварога и Осина Крышеня. Яблоня Мокоши молчала, потряхивала ветками, готовясь сбросить надоевший осенний наряд и последние яблоки, до которых не добрались птицы и детвора.
А через пять минут Зернодар накрыло ураганом, безжалостно сдиравшим шифер с крыш, обрывающим провода и ронявшим деревья и кряжистые ветки на асфальт и автомобили. Гостиница, от которой они с директором поспешно отбежали, разрушалась прямо на глазах – падала кровля, выветривался раствор, скреплявший кирпичи, рушились балки и стены. Златослав, ошеломленный размахом собственной волшбы, сел на асфальт, обнял Степу и беззвучно взмолился Мокоши и Велесу, прося об одном – чтобы никто не погиб.
«Там… – Степа вмешался в молитву. – Там что-то есть. Старое, спрятанное. Сиди тут. Не ходи за мной».
В голосе ветра отчетливо послышался хохот Морены, издевавшейся над незадачливым волхвом, чья неосторожность позволила ей проникнуть в город. Степан взревел и бросился в разваливающееся здание гостиницы. Свет ледяных молний и сияние голубого энергетического щита позволили Златославу рассмотреть, что медведь устремился в открывшееся подвальное помещение.
Он увидел сундучок глазами защитника: дряхлая пористая древесина источала рыбное зловоние, скрывала во чреве ржавый серп, жаждущий крови. Златослав вспомнил вбитые в голову служебные инструкции и заорал:
– Степа! Только не трогай! Это серп-кладенец! Если тронуть – хана! Его сразу хоронить надо!
К месту происшествия уже подъезжали завывающие сиренами пожарные и милиция.
– Все назад! К развалинам не подходить! Соль со склада везите, срочно! – скомандовал Златослав, выскакивая на дорогу. – Звони начальнику автоколонны, пусть просыпается, КамАЗ выделит, сюда не меньше пятидесяти мешков нужно! А сейчас мешок срочно нужен, возле Яблони под навесом лежат, хоть один в багажник закиньте и мне сюда привезите.
Подходить к гостинице никто и не рвался – поняли, что дело нечисто. Где это видано, чтобы кирпичи на глазах в песок превращались?
Степан ревел, поднимая морду к небу. Щит из молний трещал, отбрасывая сыпавшийся мусор. Где-то далеко, за облаками, слышался визг Морены – Буря-богатырь, коровий сын, не успевал догнать снежный вихрь и спуститься к заговоренному серпу, терпеливо дожидавшемуся хозяев. Велес окликнул Перуна, прогрохотала колесница, отогнавшая нечисть и тучи. Ветер утих, снег прекратился.
Они сооружали соляной саркофаг всю ночь. Златослав не подпускал людей, пока Степан не вытряхнул соль прямо на сундучок, хороня чужую волшбу. После этого подключились военные и пожарные – дружно сбрасывали закаменевшие мешки заговоренной соли в подвал, поливали водой, чтобы она оседала, добавляли, на третьем слое начали утрамбовывать. Примчавшиеся к руинам боевые архивариусы кутались в брезентовые плащи и беспрестанно дергали Златослава: «А что это было? А как? А с чего все началось?»
Вопрос «С чего все началось?» интересовал и подъехавшего Глеба Митрофановича. Златослав о тараканах упоминать не стал, сказал, что во время планового вызова прохладного ветра для подготовки яблони к празднику, ощутил присутствие Морены и был вынужден принять меры по срочной ликвидации источника зла. Подробно описал серп и сундучок, скрывавшиеся в подвале и отвлекся на зов вездесущего Семенова:
– Мы тут всю соль утоптали! Еще везти? Сверху купол наваливать будем?
– Нет, – подумав, ответил Златослав. – Ты говорил, что у тебя бетон есть? Вы его пристроили куда-то или он уже закаменел?
– Не пристроили, машина стоит возле общаги, бочку крутит, уже уши закладывает от постоянного грохота.
– Пригоните сюда, зальем соль. Я саркофаг запечатаю, потом можно будет сверху земли насыпать и елки посадить. Хвойные деревья хорошо порчу оттягивают.
– А?..
– Напишу запрос, чтобы вам из Обители стоимость бетона возместили. Перечислением.
– Отлично! – повеселел Семенов. – Сейчас подгоним.
Работы были закончены на рассвете. Степа обошел застывающий саркофаг, оставляя отпечатки медвежьих лап – земля оповестит, если какой-то дурак вздумает ночью до серпа докопаться. Златослав положил на зыбкую поверхность медальон Призыва Ветра, который уже нельзя было использовать по прямому назначению. Предварительно согрел в ладонях, напитал своей силой, превратил бронзовую чеканку в крепкий замок, ограждающий город и жителей от зла.
На этом время героических свершений кончилось, и настала пора писать докладные: в горисполком, в Обитель, в Комитет Крышеня и в отдел внутренних войск гвардии Перуна. И запрос на новый медальон и оплату бетона.
К развалинам потянулись любопытствующие горожане, на улицы выехала комиссия, устанавливающая размер ущерба зеленым насаждениям, домовладениям и культурно-бытовым объектам. Петровна отчиталась, что в больницу за помощью обратились семеро граждан. Трое с нервным потрясением, трое с ушибами и один с последствиями удара электрического тока – полез на столб закрепить оборванный провод, не дожидаясь работников экстренных служб.
Златослав понял, что крупных неприятностей удалось избежать. Серп-кладенец упокоили. Глеб Митрофанович ему поверил – или сделал вид, что поверил, чтобы не раздувать межведомственный скандал – Петровна не швырялась обвинениями, что он пошел против воли Мокоши и покалечил невинных граждан. Гвардии Перуна было всё равно, а боевые архивариусы гордились причастностью к запечатыванию саркофага. Обычно-то они раскапывали и докапывались, а тут неожиданный поворот.
Директор гостиницы подошел к Златославу, со скорбным лицом сказал:
– Очень жаль, что так получилось.
– Но деньги и барашка завезти не забудьте.
– Позвольте!
– Не позволю! Тараканов нет? Нет. Работа выполнена.
– Так и гостиницы нет! – всплеснул руками директор.
– Надо было четче формулировать условия. Я добился результата в кратчайшие сроки. Оплата по итогу.
Директор хотел возразить, но увидел приближающегося жреца Крышеня, отступил и исчез в недрах горисполкома. Златослав, которому хотелось последовать его примеру, расправил плечи, подозвал Степана и остался на месте.
Беседы с комитетчиками было не избежать. Златослав хотел провести ее так, чтобы ни у кого не возникло мысли настрочить донос в Москву. Бдительное око Комитета Крышеня всегда замечало чужие промахи и от этой зоркости у многих людей случались неприятности.
Крышень был богом непонятным, в летописях о нем упоминаний не встречалось. Откуда взялся, чем заведовал, почему летал по небу на птице Гамаюн – никому не ведомо. После Победы Велеса и Мокоши, когда люди лишились железных крыльев, ценность огромных птиц, переносивших жрецов по воздуху, возросла многократно. Жрецы Крышеня были себе на уме, постоянно собирали информацию и сплетни, иногда диктовали свою волю жрецам Сварога, иногда командовали Гвардией Перуна. Серое здание с табличкой «КГБ» было в каждом относительно крупном городе. Буквы значили «Крышень. Гамаюн. Безопасность». Поговаривали, что раньше это расшифровывалось как-то по-другому, но эти разговорчики быстро пресекали.
Златославу повезло – жрец к нему не придрался, выслушал устный отчет, похвалил за быстрое реагирование и пресечение активации неизвестного артефакта. Уже попрощавшись, Златослав догадался, что инцидент решили не раздувать, потому что сами в докладах врали, что ежедневно обследуют город на предмет магических ловушек. У начальства бы возник вопрос: «Как серп-кладенец на центральной улице просмотрели?»
После беседы силы Златослава покинули. Он кое-как доехал домой, отмечая последствия урагана на знакомых улицах, разделся и повалился спать, оставив Степана надзирать за порядком в городе. Ему редко снились сны – разве что пророческие, до и после ключевых праздников – поэтому он провалился во тьму и благополучно продрых до глубокого вечера. В десять, зевая, переговорил со Степой, вышел на крыльцо, чтобы забрать взятку у директора развалин, поел борща и снова лег спать. Потому что Глеб Митрофанович предупредил, что все участники событий должны явиться в горисполком на планерку в восемь утра.
Утром стало ясно, что Мокошь вычесала свои пряди и сплела Златославу ковровую дорожку, по которой он, не увязнув, прошел трясину забот. Секретарша Глеба Митрофановича сжалилась и подарила ему пачку писчей бумаги для отчетов. И шепотом предупредила: «"Сам" зол. Таракана сегодня в коридоре увидел. Сказал, что город погряз в антисанитарии и нам надо принимать срочные меры». Благо было в том, что на Златослава никто ничего не подумал – даже боевые архивариусы, которые утром поняли, что лишились столовой, не связывали вчерашний разгром и появление насекомых.
Совещались в привычном составе. Глеб Митрофанович, постепенно багровея, описал впечатления от инспекции города.
– На железнодорожной станции бардак, куры бродят. И платформы, и рельсы в помете!
– Это куры начальника станции, – влез Семенов. – Они там всегда ходят.
– С ним проведем отдельную беседу по линии РЖД, – пообещал Глеб Митрофанович. – Он бы еще свинью там на выпас выпускал, чтобы окончательно превратить станцию в хлев! Нам через неделю иностранную делегацию принимать, а у него срач такой, что гвардейцы Перуна брезгливо морщатся. Далее. При беглом осмотре в Доме культуры и у нас в горисполкоме обнаружены тараканы. Срочно провести дезинфекционные мероприятия. И, на всякий случай, дератизацию. И, товарищи, прошу вас подумать, как нам облагородить город без особой траты бюджетных средств. На железнодорожной станции даже после урагана с ливнем следы помета. Надо что-то делать.
– Говорят, в заграницах асфальт моют с мылом. Я книжку переводную читала. Может, и нам так сделать?
– У нас столько мыла нет, – отверг предложение Глеб Митрофанович.
– Почему нет? – удивился Златослав. – На складе полно жидкого дегтярного мыла в канистрах. Заговоренное, от тли и белокрылки, даже на колорадского жука действует. Привозят много, я благословляю, а люди не разбирают.
– Люди не разбирают потому, что ты у себя во дворе личными благословениями торгуешь за кусок колбасы, – проговорил жрец Крышеня.
– Не имею права отказывать страждущим, – твердо сказал Златослав. – Дары волхвам несут от чистого сердца. Не могу никого обидеть.
Из приемной донесся рык Степана, которому не понравились претензии.
– Не будем ссориться, – поднял палец Глеб Митрофанович. – Это вы хорошо придумали, Златослав Борисович. Зальем дегтярное мыло в поливальную машину, заодно город продезинфицируем. Кто еще что-то может сказать по делу?
– Стволы у деревьев побелить, бордюры покрасить, – взял слово полковник Ломакин. – В случае необходимости выкрасить траву в зеленый цвет, это скроет следы помета и придаст железнодорожной станции и зонам отдыха опрятный вид. Мы в части всегда так перед инспекциями из Москвы делаем.
– Насчет травы не знаю, – задумался Глеб Митрофанович. – Идея хорошая, но найдем ли мы столько краски?
Договорились провести ревизию складов и вернуться к вопросу позже.
– Надо тщательно продумать план встречи на станции, – сказала Петровна. – Каравай обязательно, а нужно ли оркестр? Если всё помоем с мылом, то ковровые дорожки стелить не надо. Обязательно цветы! Обязательно! И пусть Славик букеты дамам вручает. Славик, ты оденься как на Велесову Ночь – ожерелье из медвежьих когтей, шкуру на плечи… и чтобы без рубашки.
– А почему он? – возмутился Семенов. – Мы тоже хотим!
– Вы, – Петровна обвела собравшихся тяжелым взглядом, – на себя в зеркало смотрите? Хотя бы когда бреетесь. Или на ощупь? Славик будет цветы вручать, а то они обратно этим же поездом уедут.
– А почему без рубашки? – уточнил Глеб Митрофанович.
– Он без рубашки, в шкуре и ожерелье выглядит очень сексуально. Если где-то помет случайно останется, бабы будут смотреть на Славика и букеты и ничего не заметят.
– Хорошо, – согласился Глеб Митрофанович. – Тогда я поднесу им каравай.
– Договорились, – разрешила Петровна. – Но только после букетов.
Глава 4. Алисса. Поездка
Помимо сентиментальных гастрономических воспоминаний, которые было интересно послушать, фра Астрид поделилась с Алиссой несколькими практическими советами.
– Тебе нужно купить всяких мелочей для взяток. У русских полно еды, много добротных вещей, но нет излишеств. Купи большие наборы фломастеров. Тридцать шесть цветов подойдет. Дорогое красиво упакованное мыло, духи. Разноцветную жевательную резинку – у них только белая и невкусная.
Алисса сделала мысленную пометку, кивнула.
– Не бери с собой ничего заговоренного. Ни косметичек, ни маникюрных наборов, особенно ножниц: режущий предмет и наговор сразу вызовут подозрение. Пограничники чуют магию, и ты им не докажешь, что это бытовая волшба хранительниц очага. Придется выкинуть, а если начнешь пререкаться – на границе завернут.
Лисса чинно сидела рядом со столиком, помалкивала и внимательно слушала речи фра Астрид. Это было нехарактерным поведением, и Алисса тихо радовалась тому, что кошка не позорит ее перед одной из самых влиятельных колдуний Ордена.
– И, знаешь… – фра Астрид постучала ложечкой по блюдцу. – Если захочешь с кем-то закрутить роман, выбирай гвардейца Перуна или жреца Сварога. Жрецы Крышеня слишком пронырливые и мутные, от них держишь подальше. А волхвы… Волхвы хороши, так и хочется прижаться, напитаться силой. Но они невыездные. Русские делают бешеные деньги на заговоренной соли, им невыгодно отпускать за рубеж того, кто может освятить продукт легким движением руки.
– Совсем никого не выпускают?
– Тем, с кем ты можешь познакомиться – выехать не разрешат. А те, кто рангом повыше, с тобой романы крутить не будут, потому что уже давно женаты. Судьбы волхвов определяет Велес. Он сталкивает и связывает своего служителя с невестой, которая пройдет жизненный путь с ним и его защитником. Волхвы не изменяют женам, говорят, что от добра добра не ищут. Может быть, им действительно хорошо со своими спутницами, может быть – боятся гнева бога. Не знаю.
Они тепло распрощались. Алисса вышла на улицу и сказала Лисоньке: «Завтра пойдем в торговый центр за покупками. Или ни с кем не задирайся, или оставайся дома».
«Я не хочу, – неожиданно ответила тигрица, от которой веяло смятением и страхом. – Я не хочу туда ехать. Давай откажемся».
Алисса оторопела. Лисонька всегда была безудержной: лезла в драку, не обращая внимания на превосходящие силы противника, будучи котенком огрызалась на взрослых тигриц, рискуя получить взбучку, не боялась ни волков, ни ледяных призраков, и вдруг…
Пришлось закатить прочувственную мысленную речь. Напомнить, кто виноват в том, что им фактически объявили бойкот. Пообещать, что если у русских будет опасно, то они развернутся и уедут – хоть прямо с границы. Лисса морщила нос, шевелила усами, соглашалась с аргументами, но ехать все равно не хотела – боялась и волхвов, и медведей, и птиц Гамаюн, которых изредка показывали по телевизору. В итоге Алисса сказала: «Если ты откажешься – я поеду сама» и они вернулись домой в напряженном молчании – ни жалоб на бензиновую вонь, ни любования отражением в витринах, ни ссор со встретившимися тигрицами.
Молчание – непривычное, пугающее Алиссу, привыкшую к постоянному нытью тигрицы – продлилось почти до самого дня отъезда. Билет на поезд и визу на въезд принесли домой – их заказывал Орден. Тигрица вошла в кабинет, когда Алисса перебирала бумаги. Села, обернув лапы хвостом, проговорила: «Одну я тебя не отпущу. Поедем».
– Отправление завтра в полночь с Центрального вокзала, – сообщила Алисса, обрадованная словами защитницы.
«Давай сегодня прогуляемся к яблоням? – неожиданно предложила Лисса. – Хочу на них посмотреть. Ты уже купила подарки, вещи уложат слуги. У нас есть свободное время».
– Давай, – ответила Алисса, обнимая тигрицу за шею и притягивая к себе. – Только доедем на машине, а потом пойдем пешком. До пригорода далеко, а сегодня очень холодно. Не хочу простудиться и греметь соплями на потеху пограничникам. Зачарованные платки, от которых не краснеет нос, я брать не буду – фра Астрид предупреждала, что лучше не везти с собой магические предметы.
Лисонька фыркнула – то ли не доверяла словам пожилой колдуньи, то ли собиралась устроить скандал при досмотре.
Они провели чудесный вечер. Добрались до пригорода, навестили теплицу, протаяли окошко дыханием и обнаружили, что одна из яблонек расцвела. Алисса сочла это добрым предзнаменованием, Лисса обрадовалась, замурлыкала, долго царапала дверь, пытаясь проникнуть под стеклянно-льдистый купол, но потерпела неудачу. Назад возвращались в сумерках. Остановились, посмотрели на столицу. Пояс трущоб светился, жители суетились, чтобы успеть закончить дела до наступления темноты. Силуэты небоскребов и телевизионной башни выделялись на фоне ледяной горы, в которую превратился аэропорт. На улицах позвякивали трамваи, рычали автобусы, светились красные телефонные будки, разгорались фонари, отгонявшие теплым светом мелкую нечисть, осмеливавшуюся переступить городскую черту.
– Интересно будет сравнить, – проговорила Алисса. – Как у них, а как у нас. В Карелии не нашлось ничего особенного – то же самое.
Лисонька проворчала: «Только псиной воняет» и на этом тема обсуждения путешествий была закрыта.
На вокзал они прибыли заблаговременно. Шофер выгрузил чемоданы, отнес в зал ожидания. Алисса села в кресло и завертела головой по сторонам, высматривая свою напарницу. После слов матери-настоятельницы она перебрала возможные варианты, и теперь хотела узнать, будет ли поездка терпимой или невыносимой до омерзения – двум колдуньям и двум тигрицам предстояло ехать в одном купе.
«Пф-ф, – фыркнула Лисса. – Красуется-рисуется!»
«Кто?» – спросила Алисса, и, повернув голову, поняла.
Рийкка с Рикой. Вот кого фра Бергента выбрала.
Рика шла впереди своей колдуньи, рассекая толпу, потряхивая кожаным ошейником с грозными шипами. Это был высший знак отличия, награда Ордена за личное мужество и отвагу, проявленные при спасении людей, и самоотверженность при защите миропорядка. Ошейник пропитывала магия хранительниц очага: и Рийкка, и Рика быстрее восстанавливали силы, защитница мгновенно залечивала неизбежные ранения и чуяла любую нежить через семь кирпичных стен – у призраков не было шанса укрыться в трущобах, когда напарницы выходили на патрулирование.
Алисса и Рийкка мало пересекались, хотя были близки по возрасту – Рийкка чуть старше. Прославленная патрульная не участвовала в бойкоте, переходящем в травлю. Наверняка знала о драках Лиссы с волками и о падении лифта, но при встречах кивала Алиссе так же равнодушно, как и прежде.
Рийкка прибыла на вокзал с большим рюкзаком за плечами. Сняла, поставила возле кресла, уселась, без приветствия показала на два чемодана и сумку Алиссы:
– Ты знаешь, что на границе нам придется пересаживаться из поезда в поезд?
Алисса кивнула – и калининградская бабушка, и фра Астрид описывали ей, как проходят таможенный коридор.
