Яркие краски осеннего леса. Лучи солнца пробиваются в чащу. На тёмных стволах деревьев мелькают солнечные зайчики. В воздухе витает терпкий аромат опавшей листвы. Я сижу около большого муравейника. Их здесь много, но этот самый большой.
– Тина, – кричит мужской голос. – Беги!
Вдалеке мелькают силуэты. Страх окутывает каждую клеточку моего тела, он парализует меня.
Чей-то истошный крик. Зажмурившись, я падаю на землю. Скрежет и треск окружают меня, и сквозь всё это я слышу знакомый но забытый голос:
– Тина Брайн…
Глава 8
Никуда не торопясь, я спускаюсь по каменной лестнице, всё дальше уходя от штаба. Я не стала подниматься на станцию канатной дороги, потому что там могу встретиться с людьми. А я не хочу никого видеть, и уж тем более с кем-то говорить. Все мои мысли заняты одним – последним видением. И почему тот голос кажется мне знакомым? Что это был за крик и скрежет? Может это видение быть моим воспоминанием, ведь там было не понятно какого я возраста. А что, если это день захвата?
Дуновение ветра, по телу лёгкой россыпью расползаются мурашки. Застёгиваю куртку под горло и схожу с лестницы к подножью чёрной горы. Лучи не яркого солнца пробиваются сквозь тучи и опадают на землю тенями. Я делаю шаг на тропинку выстланную мелкими камнями, они хрустят под грубой подошвой ботинок. Ежусь, но не от холода, а от страха сковывающего каждое движение моего тела. Борюсь с приступом давящим на горло тяжёлым грузом.
– И что дальше? – спрашиваю я пустоту.
Слёзы подкатывают к глазам и мне не удаётся избавиться от них, сглотнуть. От безысходности всего происходящего я бью в каменную стену скалы.
– Это нормально, Тина, – тихий шепот позади.
Внутри меня напрягается струна, как трос на тренировке по скалолазанию. Я боюсь повернуться и посмотреть на того, кто стоит позади. Чья-то рука сжимает моё плечо, и я против воли становлюсь лицом к говорившему.
– Питер, – выдыхаю я.
Его лицо сосредоточенно, подбородок словно вытянулся, а скулы впали. И глаза – они такие тёмные и угрожающие, что всё внутри меня замолкает. Я умираю, но остаюсь живой. Надолго?
– Пройдёмся? – предлагает лидер.
Я боюсь не то что пошевелиться, но и сказать что-то в ответ. И он видит это, поэтому спокойно берёт меня за руку и тянет в сторону от каменной лестницы ведущей на склон горы, туда, где стоит штаб.
Мы медленно бредём по извилистой и пустой улочке города, точно так же, как и раньше во время патрулей города. Питер так и держит меня за руку, а я просто иду, совершенно не сопротивляясь ничему. Возможно меня ведут на казнь и я смиренно считаю секунды ожидания.
– Первые дни сложнее всего, – тихо говорит Питер, когда мы сходим с уличной дороги и прячемся за ветвистыми деревьями парка. – Но, знаешь, ты не плохо справляешься. Когда к тебе вернулись чувства?
– Я не больна! – говорю очень резко, что несвойственно для меня.
– Хорошо, – кивает он. – Просто ответь на вопрос.
Но я молчу, следя за каждым его движением. И когда он тянет руку к заднему карману брюк я машинально жмурюсь, готовясь увидеть в его руке пистолет. Но выстрела не слышно, только странный щелчок и я открываю глаза. Питер закуривает.
– Ты куришь? – мой вопрос вырывается из груди помимо моей воли.
Он ухмыляется и я замечаю в его глазах лучезарные отблески – там больше нет пустоты.
– Именно такие вопросы и могут выдать чувствующую.
И что мне молчать?
– Запомни, Тина, – вначале выпускает дым, а затем говорит. – Прежде чем что-то сделать и сказать, ты должна хорошенько подумать.
– Ты не убьёшь меня?
Питер смотрит исподлобья. И что-то странное в его взгляде, в его лице. И я не могу уловить это, только понимаю, что так он ещё более красив, и меня даже не пугает пустота его глаз.
– Не сегодня, – уклончивый ответ.
Мы идём дальше. Куда именно я не знаю, но и спрашивать не буду. Медленно проходим парк, а затем бредём вдоль бурлящей реки. Таким маршрутом я обычно ходила на ночное дежурство. Но самое ужасное, эта дорога ведёт и до стены смерти тоже.
– Ты останешься жива, если будешь соблюдать правила.
Я молчу, стиснув зубы сдерживаю порыв. На меня так влияют чувства или возможно близость лидера.
– Первое – продолжает он, не требуя от меня никакого ответа. – Не лезь на рожон. А второе – не ищи неприятности. Для этого заткни в себе вопящий голос и следуй уставу.
Он говорит довольно спокойно, очень напоминает обыденные речи Питера, которые вещает с монитора в пещере Защитников.
– И если с тобой кроме чувств будет происходить что-то ещё, то первое что ты должна сделать, – он останавливается. – Доложить мне об этом.
– Что должно произойти со мной?
Но он не отвечает, как и не говорит больше ничего. Мы просто идём, достаточно близко друг к другу и это одновременно пугает и отвлекает. И когда мы наконец поворачиваем назад, я выдыхаю. Он не ведет меня к стене смерти, а это значит – казни не будет.
Полуденное солнце слепит глаза и припекает голову, ветерок с лёгким шелестением подгоняет в спины. Держу дрожащие руки в карманах куртки и от безделья пинаю подвернувшийся по дороге камень. В голове тысяча вопросов, которые я собираюсь задать Питеру, но не решаюсь. Он так и идёт рядом, и я украдкой бросаю на него заинтересованный взгляд. Сосредоточенное лицо, и задумчивый, нет, я бы даже сказала, грустный взгляд. Брови нахмурены и сведены в единую нить, образовав между пару неровных полосок. Пухлые губы сомкнуты, словно он тоже сдерживает в себе какие-то слова, которые возможно никогда и не скажет.
– Почему ты решил, что я чувствую? – я задаю этот вопрос только после того, как обдумываю.
Даже не повернувшись ко мне, он отвечает, смотря куда-то вдаль:
– В этом городе ничто нельзя скрыть. Помни это и впредь будь более осмотрительна.
Больше он ни о чём не говорит, да и мне необходимо время чтобы все обдумать. Чувства – зараза, и как с ними бороться? Признаться? Но, если я скажу, значит у него появятся все основания убить меня. Как он это сделает? Казнь на всеобщее обозрение города, или так же тихо, одним выстрелом, как и того старика?
На эти вопросы я не получу ответа сегодня, просто потому что не задам их. В моей душе скребёт холодный ком, а к горлу подступает тошнота. Предчувствую что в моём теле начинает что-то происходить. Из уголков полуночного мрака выползают они – чувства. Меня начинает накрывать пелена, которая плотным коконом окутывает мой разум, завладевая сознанием. И я перестаю оставаться на Земле, меня уносит куда-то вдаль непонятных видений.
Мне приходится нарастить темп, я надеюсь, Питер не догадается что со мной что-то происходит. А что если именно это он и имел ввиду? Ведь кроме чувств Отчуждённые заразили меня ещё и видениями. Может именно так проявляется та болезнь, из-за которой внеземные уничтожили почти все человечество Земли? И постепенно я теряю разум…
Перед глазами всё плывёт. Прячу взгляд от проходящих мимо добровольцев. Нервно, несколько раз, нажимаю на кнопку лифта, хорошо, что Питер отвлёкся на добровольцев и забыл про меня, отстал ещё на крыльце штаба. Каждая секунда ожидания кажется вечностью. Поэтому, не дождавшись пока двери откроются полностью, заскакиваю внутрь. Голова разрывается от боя молотов. Я чувствую металлический вкус крови. К горлу подступает тошнота. Ощущение обострены. Запахи, звуки… Я слышу биение собственного сердца, как грохот наковальни. Чувства возвращаются. Барьер, сдерживавший их, разрушен. Мне больше не стать прежней.
Силы покидают тело и я падаю на кровать.
Тёплый ветерок. Запах листвы и цветущих растений. Пряный аромат лета. Проникая в каждую клеточку тела, он будоражит воображение.
Смотрю на солнце сквозь тёмные стекла очков.
– Тина.
Молодой парень треплет меня по голове.
– Тебе нравится? – спрашивает он, кивая в сторону цветущего луга.
От яркости жёлтых одуванчиков рябит в глазах.
– Не грусти, сестрёнка.
Он высокий и нависает надо мной, как скала. Но я не ощущаю угрозы. Мне спокойно.
– Ты сама не своя. Что случилось?
Он снимает солнцезащитные очки. Глаза у него серые, но когда солнце такое яркое, видны голубые блики.
– Послушай старшего брата.
На лице улыбка. Не сдержавшись, я провожу кончиками пальцев по ямочке на его правой щеке. Он не отводит голову.
– Это был всего лишь сон, ничего более, – мягкость в голосе. – В поход мы ходим каждый год. И всегда возвращаемся.
Тёмные тучи поглощают пространство. Солнце постепенно исчезает. Ветер усиливается. По округе слышится шорох листвы и пугающий крик ворон. В воздухе влажность и запах сырой земли. Тело напрягается в предчувствии надвигающейся угрозы…
Глухой и тихий стук в дверь, похожий на скрежет чьих-то ногтей. Пытаюсь не замечать. Но звук не стихает и это начинает меня раздражать. Соскакиваю с кровати и нервно дергаю дверь.
– Очень опрометчиво с твоей стороны.
На пороге стоит Нелли. Она оглядывается по сторонам и входит в комнату не дождавшись моего приглашения, а просто отталкивает.
– Ты пропустила ужин, – голос её уж слишком серьёзен.
Внимательный взгляд её голубых глаз сложно выдержать. Не могу ответить, к горлу подступает тошнота и меня опять трясёт в лихорадке.
– Что с тобой?
Прикрываю ладонью рот, сдерживая рвоту. Еле волоча ноги, иду в сторону комнаты для обработки. Нелли опережает меня и берёт под руку. Она помогает раздеться и заводит под душ. Тёплая вода согревает тело, но дрожь не проходит.
– Потерпи, – шепчет Нелли. – Сейчас станет легче.
Она протягивает полотенце.
– Тебе надо поесть.
Закутываюсь в мягкую махровую ткань.
– Я принесла пару кусков хлеба.
Выхватываю свёрток из её рук. Кисловатый вкус лежалого хлеба, от него на зубах песчаный скрежет. От вкуса становится лишь хуже, и мне приходится заставлять себя, чтобы проглотить в горле застрявший кусок.
– Дейк не прошёл испытание, – говорит Нелли.
Она провожает меня в комнату.
– Что… теперь? – спрашиваю, дожёвывая чёрствый хлеб.
– После боя будет казнь.
Ненадолго в комнате наступает тишина.
– А где он сейчас?
– Я не знаю, но Белла видела, как лидеры уводили не прошедших испытание.
– Куда?
Нелли пожимает плечами.
– Разве его нельзя излечить? – мой тихий вопрос. – Ура сказал, что…
Удивление во взгляде Нелли.
– Ты не понимаешь? – спрашивает она, перебивая.
А то она не видит!
– Тина, когда я заразилась чувствами, поняла одно – она делает короткую паузу, а затем продолжает так, как родитель объясняет своему нерадивому ребёнку правила поведения, так же проникновенно, аккуратно подбирая каждое слово. – В городе никому нельзя доверять, кроме, тех кто также, как и мы могут чувствовать.
Я молча перебираю в пальцах край простыни.
– Почему именно мы? – только и могу спросить. – Ведь во время нападения Отчуждённых на постах были и другие Защитники.
– Ко мне чувства пришли не в тот день.
Ахнув я вытаращившись смотрю на неё.
– Это случилось парой недель раньше, – шепчет она в пол голоса. – Когда я была с Крисс на патруле.
– И что произошло? – нервно перебиваю я, торопясь узнать правду, словно знаю, что от её ответа зависит моя жизнь.
– Мы были в старой части, – неторопливо продолжает она.
Никогда не любила патрули среди заброшенных и полуразрушенных построек на склоне горы. Там никто не живёт, но лидеры зачем-то заставляют нас патрулировать те улицы. Разве там не хватает постовых?
– В итоге зашли в дом, чтобы проверить нет ли там нарушителей, и он начал осыпаться. Мы успели выскочить в последний момент, прежде чем крыша рухнула на землю.
– Причём здесь чувства? – от непонимания я даже замираю.
– Когда дом начал обрушаться, я почувствовала дикий страх, который парализовал меня на какое-то время, – она грустно улыбается, внимательно смотря в мои глаза. – Но на самом деле я выбежала вслед Крисс, хотя мой разум всё ещё находился там.
– И ты не пошла к лидерам? – еле ворочаю языком.
Но я ведь тоже не доложила про чувства, и не сказала Питеру, а ведь он дал мне шанс сознаться.
