Мы идём рядом. В коридоре достаточно места, но Питер словно приклеился ко мне. Меня напрягает его близость.
– Есть в тебе что-то… – так же тихо говорит Питер, – … какая-то сила. На испытании воспользуйся этим…
Затем он обгоняет меня и добавляет:
– Всегда выбирай третью.
Мы спускаемся по узкой лестнице, выдолбленной из камня. Тусклый свет ламп и глухой звук от наших шагов – вот и всё, что нас окружает. Когда мы выходим на такую же малоосвещённую площадку, Питер резко останавливается, так что я налетаю на него. Открывает незаметную для меня дверь и говорит:
– Жди, – и я слышу ледяные нотки в голосе.
Кабинет, напичканный выключенными мониторами и бесчисленным количеством датчиков. За столом сидит миловидная стройная дама средних лет. Чёрные волосы собраны в короткий хвост. Карие глаза выглядывают над медицинской маской.
– Эли Ло, – представляется она.
Помню её, она лечила меня несколько месяцев назад.
– Снимай куртку, – говорит Ура, заходя в кабинет, видно, он вышел почти следом за нами.
Он подталкивает меня в спину к металлическому столу, и я послушно без лишних вопросов сбрасываю куртку на спинку стула и сажусь на край.
– Испытание – это проверка трех факторов, – говорит Эли.
Она включает мониторы.
– Ты будешь в сознании, и мы будем видеть всё, что происходит.
В груди будто скребёт шершавый ком, но где-то глубоко внутри, не доставляя мне волнения.
– Чтобы завершить испытание, тебе надо пройти один порог из возможных трёх, – продолжает Эли.
Её слова глухим звуком стучат у меня в голове.
– Ты должна показать нам хладнокровность, бесчувственность, безэмоциональность, – голос Уры доносится издалека. – В городе Спасение нет чувств.
Киваю в такт его голоса.
– Испытание начнётся за этой дверью, – лидер показывает на незамеченную мной дверь в цвет каменных стен.
Поднимаюсь. Волнения и страха не чувствую, но я понимаю, что они бьются где-то внутри меня, запертые за дверью на ключ.
– Можешь начинать, – ровно произносит Ура.
Смотрю на него. Наши взгляды встречаются. В его глазах не пустота, там что-то другое… Интерес.
Захожу в комнату, обитую металлом. Передо мной три двери – первая раскрашена пёстрыми цветами, на второй витые узоры и позолота, а третья неприметная, серая, как и вся комната. Я бы выбрала вторую, визуально она больше мне нравится. Цветочные узоры, выкованные из металла, золоченый блеск на их огранке – это очень красиво. Но слова Питера засели в голове, и я будто против своей воли толкаю третью. Хлопок тяжёлой двери. Резко становится холодно и глаза начинают слипаться, меня клонит в сон. Под потолком замечаю светящуюся красную точку. Осматриваюсь, их множество. Камеры, доходит до меня. Понимаю, что не должна показывать им, тем, кто следит за мной, что мне холодно. Да, у людей Спасения нет не только эмоций, но и простых физиологических ощущений. Как мы выживаем? Никак, поэтому и умираем. И только почувствовав пару дней я начинаю понимать. Чувства есть в каждом из нас, ведь до захвата они были. Просто мы не помним каково это когда тебе холодно или голодно. У нас нет воли, как и нет выбора. По факту человечество Спасения мертво. Но кто лишил нас этого? И правда, что чувства – болезнь?
Инстинктивно я двигаюсь к противоположной стене с тремя дверями. Ледяной воздух раздирает горло, и я дышу через нос, короткими вдохами. Скрип подошвы эхом разносится по металлической комнате. Пальцы леденеют, я не ощущаю ног. Но продолжаю идти.
Красная, серая и чёрная двери. Ну тут наставление Питера и мои вкусы сходятся, я бы и без его подсказки открыла третью.
Хватаюсь за окрашенную в чёрный цвет ручку и вступаю внутрь. Темнота и тишина такие, что мне кажется, я слышу биение собственного сердца. Глаза никак не могут привыкнуть к полной темноте, уши закладывает от отсутствия звуков. Как будто я везде и нигде. Где-то внутри, подсознательно я понимаю, что должна испытывать страх, но его нет. Я делаю неуверенный шаг, мне начинают слышаться шорохи с разных сторон. От того, что я ничего ещё и не вижу, моё тело сковывает сводящее с ума чувство. Но во мне есть силы бороться, и я делаю ещё один шаг, затем следующий. Биение сердца, урчание живота и больше ничего… полная тишина, от которой начинают болеть ушные перепонки. Когда уже это закончится?
Голова начинает кружиться, но я не сдаюсь, медленно, но уверенно продвигаюсь вперёд. Тяжело, но жить хочется. Вытянутой рукой, сквозь непроглядную тьму, ощупываю дорогу. Оледенелыми пальцами сталкиваюсь с чем-то мягким. Делаю шаг, и рука скользит по бугристой поверхности, обитой шершавой тканью. Подключаю вторую руку и ищу ручку. Шорохи позади меня усиливаются, мелкие импульсы поднимаются от шеи к затылку. Я уже лихорадочно обшариваю стену. Носом идёт кровь, меня начинает трясти. И именно в эти минуты мой мозг начинает работать. До меня доходит смысл испытания. Добровольцы не должны показать, что умеют чувствовать, для этого они должны пройти до конца. Несмотря ни на что. И я закончу это, как бы тяжело мне не было, я сделаю всё, чтобы выжить. Поэтому я ненадолго останавливаюсь, просто чтоб прийти в чувства. Да, тишина этой комнаты сводит с ума, и мне необходимо бороться с ясной головой.
Металл, металл! – это дверь. Цепляюсь за ручку. Яркий свет многочисленных ламп, глаза не то что слезятся, я их открыть не могу. Зажмурившись, я делаю ещё пару шагов и врезаюсь в стену.
Всё закончилось, стучит в голове.
Мне понадобилась пара минут, чтобы глаза всё-таки привыкли к свету, и я смогла разглядеть стену с тремя дверями. Даже не посмотрев на другие, я с уверенностью толкаю белую, с красной цифрой три.
– Поздравляю, ты Чистая, – говорит Ура, довольно ухмыляясь, когда я удивительным образом снова вхожу внутрь кабинета с мониторами.
На их экранах – пустые комнаты из испытания.
– Что это значит? – спрашиваю я.
Лидер кивает на стул напротив себя. Послушно сажусь. Его руки накрывают мои холодные ладони, и сразу становится теплее и спокойнее. Меня трясёт, но это не я, так организм отвечает на только что прошедшее испытание. В проникновенном взгляде Уры нет угрозы, и мне думается, что я могу всё рассказать ему. Он сможет защитить меня и от Питера тоже, ведь он старший лидер, а значит мой защитник.
Я почти уже открываю рот, чтоб выдохнуть пугающую меня фразу – Я чувствую! Но Ура перебивает меня, отвечая на мой предыдущий вопрос:
– Ты прошла испытание. В тебе нет чувств.
О, как он ошибается.
– А если бы были?
Слегка склонив голову, он внимательно смотрит. Ещё никто так не смотрел на меня и мне это нравится.
– Мы бы излечили тебя, – уголки губ приподняты. – Чтоб не привлечь внеземных.
Да, он пытается улыбнуться, но я на каком-то подсознательном уровне понимаю, что это выражение лица даётся ему с таким же трудом, как и мне – прохождение испытания.
– Внеземные на Земле? – мне становится тяжело говорить.
– Да, – кивает лидер. – Ты знаешь о них. Это Отчуждённые.
Он говорит дальше голосом заботливого друга, но я не слушаю. Отчуждённые – это внеземные. И я недавно встречалась с ними, но я жива. Из меня не высасывали чувства, а наоборот, после нападения я обрела их. Почему? Что-то не так…
– Ты прошла? – спрашивает Дейк, как только я выхожу из кабинета.
Киваю. Он и ещё десяток добровольцев ждут в коридоре. Дейк, всегда первый во всём, сейчас стоит, опустив голову, и прячет взгляд. Ему страшно. Страх виден на его побледневшем лице, на пульсирующей жилке на шее.
– Просто иди до конца, – шепчу в ухо. – Всегда открывай третью дверь.
Он кивает, шевеля губами, повторяя за мной слова, чтобы не забыть. И когда его вызывают, я даже замечаю былую уверенность в его серых глазах.
Не дожидаясь Дейка, выхожу на крыльцо штаба. Серые тучи овладевают пространством над городом Спасение. Мелкие капли холодного дождя стучат по крыше, шуршат листвой. Осенняя прохлада витает в сыром воздухе. Испытание для меня закончено. А для остальных? Тяжело думать о том, что сегодня кого-то ожидает смерть. Но ведь испытание не сложное. В чём суть этого тестирования? Если даже я, чувствующая, смогла пройти его. И ещё один вопрос, если лидеры могут излечить от чувств, то почему тех, кто не пройдёт испытание, ожидает смерть?
В висках стук…
Яркие краски осеннего леса. Лучи солнца пробиваются в чащу. На тёмных стволах деревьев мелькают солнечные зайчики. В воздухе витает терпкий аромат опавшей листвы. Я сижу около большого муравейника. Их здесь много, но этот самый большой.
– Тина, – кричит мужской голос. – Беги!
Вдалеке мелькают силуэты. Страх окутывает каждую клеточку моего тела, он парализует меня.
Чей-то истошный крик. Зажмурившись, я падаю на землю. Скрежет и треск окружают меня, и сквозь всё это я слышу знакомый но забытый голос:
– Тина Брайн…
Глава 8
Никуда не торопясь, я спускаюсь по каменной лестнице, всё дальше уходя от штаба. Я не стала подниматься на станцию канатной дороги, потому что там могу встретиться с людьми. А я не хочу никого видеть, и уж тем более с кем-то говорить. Все мои мысли заняты одним – последним видением. И почему тот голос кажется мне знакомым? Что это был за крик и скрежет? Может это видение быть моим воспоминанием, ведь там было не понятно какого я возраста. А что, если это день захвата?
Дуновение ветра, по телу лёгкой россыпью расползаются мурашки. Застёгиваю куртку под горло и схожу с лестницы к подножью чёрной горы. Лучи не яркого солнца пробиваются сквозь тучи и опадают на землю тенями. Я делаю шаг на тропинку выстланную мелкими камнями, они хрустят под грубой подошвой ботинок. Ежусь, но не от холода, а от страха сковывающего каждое движение моего тела. Борюсь с приступом давящим на горло тяжёлым грузом.
– И что дальше? – спрашиваю я пустоту.
Слёзы подкатывают к глазам и мне не удаётся избавиться от них, сглотнуть. От безысходности всего происходящего я бью в каменную стену скалы.
– Это нормально, Тина, – тихий шепот позади.
Внутри меня напрягается струна, как трос на тренировке по скалолазанию. Я боюсь повернуться и посмотреть на того, кто стоит позади. Чья-то рука сжимает моё плечо, и я против воли становлюсь лицом к говорившему.
– Питер, – выдыхаю я.
Его лицо сосредоточенно, подбородок словно вытянулся, а скулы впали. И глаза – они такие тёмные и угрожающие, что всё внутри меня замолкает. Я умираю, но остаюсь живой. Надолго?
– Пройдёмся? – предлагает лидер.
Я боюсь не то что пошевелиться, но и сказать что-то в ответ. И он видит это, поэтому спокойно берёт меня за руку и тянет в сторону от каменной лестницы ведущей на склон горы, туда, где стоит штаб.
Мы медленно бредём по извилистой и пустой улочке города, точно так же, как и раньше во время патрулей города. Питер так и держит меня за руку, а я просто иду, совершенно не сопротивляясь ничему. Возможно меня ведут на казнь и я смиренно считаю секунды ожидания.
– Первые дни сложнее всего, – тихо говорит Питер, когда мы сходим с уличной дороги и прячемся за ветвистыми деревьями парка. – Но, знаешь, ты не плохо справляешься. Когда к тебе вернулись чувства?
– Я не больна! – говорю очень резко, что несвойственно для меня.
– Хорошо, – кивает он. – Просто ответь на вопрос.
Но я молчу, следя за каждым его движением. И когда он тянет руку к заднему карману брюк я машинально жмурюсь, готовясь увидеть в его руке пистолет. Но выстрела не слышно, только странный щелчок и я открываю глаза. Питер закуривает.
– Ты куришь? – мой вопрос вырывается из груди помимо моей воли.
Он ухмыляется и я замечаю в его глазах лучезарные отблески – там больше нет пустоты.
– Именно такие вопросы и могут выдать чувствующую.
И что мне молчать?
– Запомни, Тина, – вначале выпускает дым, а затем говорит. – Прежде чем что-то сделать и сказать, ты должна хорошенько подумать.
– Ты не убьёшь меня?
Питер смотрит исподлобья. И что-то странное в его взгляде, в его лице. И я не могу уловить это, только понимаю, что так он ещё более красив, и меня даже не пугает пустота его глаз.
– Не сегодня, – уклончивый ответ.
Мы идём дальше. Куда именно я не знаю, но и спрашивать не буду. Медленно проходим парк, а затем бредём вдоль бурлящей реки. Таким маршрутом я обычно ходила на ночное дежурство. Но самое ужасное, эта дорога ведёт и до стены смерти тоже.
– Ты останешься жива, если будешь соблюдать правила.
Я молчу, стиснув зубы сдерживаю порыв. На меня так влияют чувства или возможно близость лидера.
– Первое – продолжает он, не требуя от меня никакого ответа. – Не лезь на рожон. А второе – не ищи неприятности. Для этого заткни в себе вопящий голос и следуй уставу.
Он говорит довольно спокойно, очень напоминает обыденные речи Питера, которые вещает с монитора в пещере Защитников.
– И если с тобой кроме чувств будет происходить что-то ещё, то первое что ты должна сделать, – он останавливается. – Доложить мне об этом.
– Что должно произойти со мной?
Но он не отвечает, как и не говорит больше ничего. Мы просто идём, достаточно близко друг к другу и это одновременно пугает и отвлекает. И когда мы наконец поворачиваем назад, я выдыхаю. Он не ведет меня к стене смерти, а это значит – казни не будет.
Полуденное солнце слепит глаза и припекает голову, ветерок с лёгким шелестением подгоняет в спины. Держу дрожащие руки в карманах куртки и от безделья пинаю подвернувшийся по дороге камень. В голове тысяча вопросов, которые я собираюсь задать Питеру, но не решаюсь. Он так и идёт рядом, и я украдкой бросаю на него заинтересованный взгляд. Сосредоточенное лицо, и задумчивый, нет, я бы даже сказала, грустный взгляд. Брови нахмурены и сведены в единую нить, образовав между пару неровных полосок. Пухлые губы сомкнуты, словно он тоже сдерживает в себе какие-то слова, которые возможно никогда и не скажет.
– Почему ты решил, что я чувствую? – я задаю этот вопрос только после того, как обдумываю.
Даже не повернувшись ко мне, он отвечает, смотря куда-то вдаль:
– В этом городе ничто нельзя скрыть. Помни это и впредь будь более осмотрительна.
Больше он ни о чём не говорит, да и мне необходимо время чтобы все обдумать. Чувства – зараза, и как с ними бороться? Признаться? Но, если я скажу, значит у него появятся все основания убить меня. Как он это сделает? Казнь на всеобщее обозрение города, или так же тихо, одним выстрелом, как и того старика?
На эти вопросы я не получу ответа сегодня, просто потому что не задам их. В моей душе скребёт холодный ком, а к горлу подступает тошнота. Предчувствую что в моём теле начинает что-то происходить. Из уголков полуночного мрака выползают они – чувства. Меня начинает накрывать пелена, которая плотным коконом окутывает мой разум, завладевая сознанием. И я перестаю оставаться на Земле, меня уносит куда-то вдаль непонятных видений.
Мне приходится нарастить темп, я надеюсь, Питер не догадается что со мной что-то происходит. А что если именно это он и имел ввиду? Ведь кроме чувств Отчуждённые заразили меня ещё и видениями. Может именно так проявляется та болезнь, из-за которой внеземные уничтожили почти все человечество Земли? И постепенно я теряю разум…
Перед глазами всё плывёт. Прячу взгляд от проходящих мимо добровольцев. Нервно, несколько раз, нажимаю на кнопку лифта, хорошо, что Питер отвлёкся на добровольцев и забыл про меня, отстал ещё на крыльце штаба. Каждая секунда ожидания кажется вечностью. Поэтому, не дождавшись пока двери откроются полностью, заскакиваю внутрь. Голова разрывается от боя молотов. Я чувствую металлический вкус крови. К горлу подступает тошнота. Ощущение обострены. Запахи, звуки… Я слышу биение собственного сердца, как грохот наковальни. Чувства возвращаются. Барьер, сдерживавший их, разрушен. Мне больше не стать прежней.
