В магазине было пусто. Марьяна, сидя за прилавком что-то писала, время от времени щелкая по клавишам огромного калькулятора, и ребят заметила не сразу. Миха с Динкой прошлись вдоль прилавков, набирая в корзину необходимые товары, и подошли к кассе.
– О, ребята! А я так увлеклась, что не слышала, как вы вошли. Ну как, привыкаете к деревенской жизни? – Марьяна приветливо улыбнулась.
– Привет, Марьяна! – поздоровалась Динка. – Ты чего к нам не заходишь? Обещались с Иваном поселок нам показать, и пропали.
– Здравствуй, Марьяна! – встрял Миха, выгружая продукты перед продавщицей. – И правда, мы ждем-ждем. Динка вон уже заскучала.
– Ой, ребят, да мы не нарочно, – стала оправдываться Марьяна. – У Ивана какой-то аврал на работе. И у меня ревизия намечается плановая. Совсем закрутились, времени – в обрез. Вот немножко устаканится все, и обязательно проведем вас и по лесу, и на речку, и в музей сходим. А то и сами до музея прогуляйтесь. Очень интересно, между прочим!
– У вас и музей есть? – удивился Миха.
– Конечно! – кивнула Марьяна. – «Усадьба старателя» называется! Вот вдоль соседней улицы пойдете, да там вправо свернете, так к музею и вывернете!
– Все это здорово, конечно, – остановила подругу Динка, – но мы лучше подождем, когда ты освободишься.
– К тому же, мы уже нашли, чем заняться, – добавил Миха.
– Да? И чем же?
– Хотим немного освежить дом с участком. Ты не могла бы нам посоветовать, какую краску лучше выбрать, кисточки, ну и все остальное.
– Это вы хорошее дело задумали! – одобрительно кивнула Марьяна. – У нас в магазине как раз есть все, что для ремонта нужно.
С помощью Марьяны ребята выбрали краску, кисточки и валики, пару пластиковых ведер, и еще кучу всякой мелочи.
– Да уж, – растерялась Динка, – пожадничали мы с тобой, Миха, нахватали, а как унесем-то это все?
– А мы сейчас возьмем только продукты, – успокоил Миха подругу, – а за остальным я потом с тачкой приду. У вас в сарае есть – довольно приличная, вместительная, на ходу, я же на ней траву вывозил, забыла?
На том и порешили. Миха, оставив Динку дома разбирать покупки, с тачкой вернулся в магазин. Погрузив банки с краской, пакеты с известью и инструменты, Миха спросил Марьяну, не знает ли она, где можно купить или заказать флюгер.
– Так это тебе к кузнецу нашему надо, к Трофимычу! Он тебе какой хочешь смастерит! – ответила Марьяна и принялась объяснять, как добраться до кузницы. – На соседнюю улицу выйдешь и через четыре дома свернешь в переулок. Пойдешь до конца улицы. Потом повернешь налево, еще метров сто пройдешь и выйдешь к кузнице. Трофимыч мужик добрый, безотказный, договоришься уж!
– Спасибо, Марьяна! – поблагодарил Миха. – Только ты, пожалуйста, Динке и Варваре Дмитриевне не говори, что я про кузницу и флюгер спрашивал. Хочу сюрприз им сделать.
Парень попрощался с продавщицей и, подхватив тачку за ручки, быстрым шагом направился к дому. Ему не терпелось поскорее начать работу.
Почти весь месяц ребята провели с кисточками и валиками в руках. Проводив с утра пораньше Варвару Дмитриевну к Нине Никитишне, Миха и Динка, вооружившись инструментами и надев рабочую одежду, принимались за покраску окон и дверей, плинтусов и подоконников, побелку стен и потолков. Они до умопомрачения спорили об оттенках, о том, в какой цвет и что должно быть выкрашено. Иногда на помощь к ребятам прибегал Иван, помогал вскопать участок и разбить палисадники, посадить саженцы и цветы. Редкими вечерами заглядывала Марьяна, и, наскоро пересказав сельские новости, убегала. Работа кипела, дни летели, и скоро дом стал совершенно неузнаваем. По требованию Динки заборчик был выкрашен в ярко-синий, а дом – в приятный сиреневый цвет, ставни и оконные рамы – на два-три тона темнее самого дома. Под окнами дома, по обе стороны крыльца, стояли синие лавочки. А по бокам ставшего таким уютным дворика тянулись дорожки белых полевых ромашек вперемешку с алыми жарками. Внутри дом тоже заметно изменился. Стены и потолки в комнатах будто раздвинулись. Они были выбелены в нежно-розовый цвет, а двери и подоконники аккуратно выкрашены. На подоконниках стояли симпатичные горшочки с геранью и фиалками. Варвара Дмитриевна с Ниной Никитишной только диву давались.
– Гляди-ка, Варенька, – говорила Никитишна, – какие у тебя славные ребята! Я думала, городская молодежь только на танцульки бегать будет, а они – вон чего! Как избушку-то твою преобразили, и не узнать!
Варвара Дмитриевна гордо улыбалась в ответ, тайком утирая слезы. " Эх, внученька моя, кровинушка, не довелось родителям на тебя радоваться-любоваться. Толковая да добрая выросла, ещё немного – и улетишь птахой от меня своё счастье строить! Лишь бы судьба не подвела, доброй была". А коварная судьба уже готовила Динке испытание.
С недавних пор стали Динке сниться странные, а то и страшные сны. Часто просыпалась она среди ночи в холодном поту и, несмотря на усталость после долгого, наполненного работой дня, не могла уснуть до самого рассвета. Снились девушке болота, лес густой, изба большая, темная, окружённая рвом. Снился старик с густой бородой, холодными глазами, черной душой. Хохоча, он тянул руки с крючковатыми пальцами к девушке, будто хотел задушить ее. Жутко становилось Динке, она металась в постели, пыталась спрятаться от тяжёлого взгляда старика и просыпалась, едва сдерживая крик. Ещё снились Динке молодые мужчины, которых она принимала за своих братьев. Они тонули в болоте, протягивали к ней руки, то прося помощи, то умоляя бежать подальше от этих мест. Снилась длинноволосая красавица, истерзанная, обессиленная, с синими как море, горящими ненавистью глазами. Тогда и Динка, просыпаясь, чувствовала жгучую злобу, сдавливающую, будто тисками, сердце и опустошающую душу. Забывалась Динка только за работой, а о своих снах даже и думать боялась, не то, что говорить о них с бабушкой или Михой. Варвара Дмитриевна замечала, что внучка иногда растерянная, грустная, будто сама не своя, но списывала все на усталость. "Бедная девочка моя, такую заботу на себя взвалила! Почитай, месяц уж с Михой без отдыха с утра до ночи работают. Вон, какую красоту навели!" – жаловалась бабушка своей подруге Никитишне.
Наконец, ремонт был закончен. Динка с Михой по этому случаю решили устроить праздник. Выяснив, что Иван в ближайшие выходные свободен, праздничный ужин решили организовать в субботу. Динка уже сбегала к Марьяне в магазин.
– Ждём вас с Иваном к шести часам, давайте без опозданий! – строго- настрого наказала Динка.
Миха был командирован в город с длиннющим списком.
– Здесь в магазине этого нет, – объяснила Динка. – Заодно и в квартиру нашу наведаешься, посмотришь, все ли в порядке.
***
К званному ужину Динка и Варвара Дмитриевна готовились как к большому и долгожданному празднику. Как только Миха доставил из города необходимые продукты, его выставили из кухни, наказав не мешать.
– Ты, Миха, иди во дворе вон чем-нибудь займись, – сказала Динка, цветочки полей, траву подергай.
– Там уже дергать нечего, – заметил парень, – ни травинки бесполезной не осталось!
– Тогда книжки почитай!
Миха только рукой махнул. С Динкой спорить – все равно не переспоришь. Он решил наведаться в кузницу к деду Трофимычу.
Два дня Варвара Дмитриевна с внучкой кудесничали в кухне.
– Вы что ли на всю деревню стряпаете? – удивлялся Миха.
– Иди-иди, не мешай, – отмахивалась Динка.
Наконец, наступила суббота. Динка проснулась с первыми лучами солнца, вышла, потягиваясь, на крылечко, прошлась по двору, любуясь уютным двориком. Раскинув руки, девушка зажмурилась и закружилась в танце. А открыв глаза, ахнула и замерла на месте. На крыше дома блестел золотом резной флюгер в виде корабля с натянутыми парусами. А в окошко из-за занавески выглядывала счастливая Михина физиономия.
– Миха, – взвизгнула Динка, – когда же ты успел такую красотищу сделать?
Парень, уже не таясь, выглянул в окно и застенчиво спросил:
– Тебе правда нравится?
– Не то слово! Это же просто, просто… – Динка не находила слов. – Ну, Миха, ну партизан! Бабуля, иди скорей, погляди, что Миха сделал!
Варвара Дмитриевна вышла во двор.
– Вы чего, заполошные, на всю деревню расшумелись?
– Да ты на крышу-то нашу посмотри! – показала Динка.
Варвара Дмитриевна всплеснула руками:
– Ну, парень, вот удивил – так удивил!
Вечером пришли Марьяна и Иван, а чтобы Варвара Дмитриевна не заскучала с молодежью, пригласили и Нину Никитишну. Во дворе за домом установили большой стол, натянули над ним тент. Стол прямо-таки ломился от угощений.
– Ну, хозяюшки, ну расстарались! – охнула Никитишна.
Гости и сами пришли не с пустыми руками. Никитишна принесла крынку парного молока, свежих огурцов со своего огорода, Марьяна явилась с вишнёвым пирогом, а Иван притащил целую корзину яблок и груш. Варвара Дмитриевна покачала головой:
– Да, ребятушки, теперь-то точно придется на помощь соседей звать! Что-то мы, кажется, переборщили!
– Бабуль, а мы завтра с Михой деревенских ребятишек позовём, – успокоила Динка, – думаю, они быстро избавят нас от лишнего!
– Эт точно, – одобрила Никитишна, – это ты, Диночка, хорошо придумала!
Прежде чем сесть за стол, гости прошлись по дому, оценивая работу Динки и Михи.
– Надо же, как вы здорово все отделали, – восхищалась Марьяна. – Будто и дом просторнее стал!
– Да, – улыбнулась Варвара Дмитриевна, – я и сама не узнаю свой домишко.
За ужином было весело. Динка с Михой наперебой рассказывали, как они делали ремонт.
– Представляете, – гордо говорила Дина, – я ведь впервые сама красила и белила! И не думала, что так здорово все получится! А все Миха! Это он меня научил!
Миха скромно улыбался и объяснял:
– Да я что, меня отец научил. Мы, когда в Новосибирск переехали, так в квартире с отцом сами ремонт делали.
– Какие вы молодцы, ребята! – похвалил Иван. – Очень у вас всё ладно вышло! – А ещё Миха флюгер на крышу установил! – восторгалась Динка. – Знаете, как красиво! Такой шикарный кораблик, будто настоящий!
– Да, – задумчиво протянула Варвара Дмитриевна. – Помню, когда я маленькая была, у нас тоже стоял флюгер – золотой петушок. Уж как я любила на него смотреть! Встану, бывало, пораньше, выйду во двор. И стою, как заколдованная, гляжу на петушка, а он будто живой – поворачивается туда-сюда…
– Бабуль, – удивилась Динка, – так ты что ли здесь родилась? Ты мне никогда не рассказывала!
Варвара Дмитриевна растерянно глянула на Динку:
– Да как то не пришлось. А ведь и вправду не рассказывала. Как так?.. А родилась и выросла я здесь, в Егорьевском, да. Вот с Никитишной с малолетства дружим, и родители наши дружили, и бабки.
– Да, – подтвердила Никитишна, – мы с Варварой старожилы здесь. От самых первых поселенцев наши корни тянутся-то. Да ведь и ты, Диночка, здесь родилась. А как годик тебе исполнился, так вы в город и перебрались.
– Как же так, бабуля? – обиделась Динка. – Почему же ты никогда не говорила мне об этом?
Варвара Дмитриевна пожала плечами:
– Не любила твоя мама об этом вспоминать, вот и вышло, что я молчала чтоб ее не тревожить понапрасну.
– Почему же она не любила? – допытывалась девушка. – Расскажи, бабуля!
Остальные с любопытством поглядывали на Варвару Дмитриевну. Та задумалась, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая что-то. Потом махнула рукой, вздохнув:
– А и ладно, расскажу, чего уж… Родилась ты, Диночка, очень слабенькой. Мать-то, тобой беременная, до последнего с отцом по раскопкам ездила. Не досыпала, не доедала – у археологов-то жизнь не простая. Сколько уж я ее просила-умоляла поберечься, сколько ругала… Ей бы дома сидеть, сил набираться, а она все по лесам, да по горам… А уж перед самыми родами привез отец твой ее домой, ослабевшую, бродячей жизнью измученную. Вот и ты родилась хоть и в срок, а уж больно слабенькая. Мать еле выходили, а уж тебя и не чаяли… В то время жила у нас здесь бабка-ведунья. Старенькая, лет под сто, поди, было ей. От безысходности я и пошла к ней помощи просить. Вот она и поведала мне об одном старинном обряде. Ведунья рассказала, что в старину обряд этот применяли к детям, которые родились недоношенными или больными, чтобы у младенца появились силы. Для этого ребеночка обмазывали ржаным тестом, замешанном на воде из трёх колодцев. Оставляя открытыми только ноздри и рот, младенчика привязывали к хлебной лопате и три раза отправляли в тёплую печь без огня. Вот так-то! – тут Варвара Дмитриевна замолчала, вспоминая прошлое и тайком утирая слезы.
Варвару Дмитриевну все слушали, затаив дыхание. Лишь Никитишна, подперев щеку рукой, тихонько вздыхала, да охала. Когда молчание затянулось, Динка не выдержала:
– Ну, бабуля! Ну что же ты? Расскажи, что потом было?
Варвара Дмитриевна ласково поглядела на внучку и заметила:
– Вот торопыга нетерпеливая! Дальше-то? А дальше пошла я домой, да и рассказала мамке твоей о своем разговоре с ведуньей. Ох, и ругалась же моя Верочка! Кричала, что спалить тебя хочу, живьем изжарить.
Варвара Дмитриевна тихонько засмеялась и удивленно качнула головой:
– Как она меня тогда из дому не выгнала – уж и сама не знаю. Но ругалась на чем свет стоит, дремучей старухой называла. Почитай, неделю буйствовала. А потом тебе совсем плохо стало. Врач с района приезжал, осмотрел – только руками развел. Мол, на Бога уповайте, ничего не поделаешь, медицина тут не поможет. Говорил, что среди младенцев часто такое бывает, статистику приводил, опять же – кочевую жизнь археологов… Так, Диночка, у нас и вовсе надежды не осталось. Вот тут-то мать твоя и призадумалась. Велела мне привести ведунью. А что я? Я уж готова была хоть сама на метлу садиться, лишь бы тебя, кроху невинную, спасти. В тот же вечер привела я старуху-знахарку. Чего уж она шептала над тобой, чего творила – один Бог ведает. Мы с Верочкой и дышать боялись, только молились про себя.
Варвара Дмитриевна снова замолчала на минутку и снова же удивилась:
– Моя Верка-безбожница, атеистка и комсомолка, молилась, слышь, Никитишна? Вот как припекло-то!
– Бабуль, дальше, дальше давай! – Динка от нетерпения заерзала на скамье. – Что потом было?
– Ну, что было? Сделала знахарка все, как положено по обряду и велела тебя, кроху, ей в окошко подать. Я и отдала тебя. Унесла ведунья тебя, велела за ней не ходить, дома сидеть, ждать. Мы с твоей матерью, с Верочкой, всю ночь проплакали, все глаза в окошко-то проглядели. А с рассветом принесла ведунья тебя, сама в дом занесла, сама перепеленала. С того дня ты и пошла на поправку. Вес быстро набрала, в рост потянулась, и глазом моргнуть не успели, как сверстников своих по всем показателям обогнала. Врач районный снова приезжал, дивился на тебя. А как годик тебе исполнился, бабка ведунья пришла. Сама пришла, не звали. Сказала, что судьба твоя с Егорьевским неразрывна теперь, что доля тебе достанется нелёгкая. Если вырастешь с чистой душой, то со всеми напастями справишься. Сказала и ушла. А мамка твоя очень испугалась тогда. Вот и решила тебя навсегда увезти в город. А мне наказала, никогда о знахарке не вспоминать, чтоб чего не накликать. Только судьбу-то не проведешь. Видишь, пришлось все же сюда тебе вернуться.
Варвара Дмитриевна закончила рассказ, и за столом надолго воцарилась тишина. Наконец, Миха не выдержал:
– Ну и чего притихли? Все хорошо же! Ну, вернулась Динка в село, так и что? Бабка та ведь не говорила, что нельзя сюда возвращаться?
– Не говорила, – подтвердила Варвара Дмитриевна.
– Может, так и надо было – чтобы Динка приехала в Егорьевское родовое гнездо в порядок привести, да о рождении своем узнать, – предположил Иван, переглядываясь с Марьяной.
– Может и так, – задумчиво протянула Варвара Дмитриевна. Потом встряхнулась и уже веселее сказала: – А чего ты, внученька, чаем гостей не угощаешь? А ну, неси чего-нибудь сладенького, давай! Будем чай пить.
Тут все засуетились. Миха с Динкой в дом побежали. Марьяна чай свежий заварила.
– А вот и торт! – весело сказала Динка. – Смотри, бабуль, твой любимый!
– Никак «Наполеон»? – ахнула Варвара Дмитриевна. – Ну угодила, так угодила! Когда же успела? Мы ж все время вместе на кухне?
– А я, бабуль, ночью, пока ты спала! – весело расхохоталась Динка. – Сюрприз для тебя готовила! И Миха помогал!
В этот вечер никто не торопился домой. Не спеша пили чай, говорили о том и сем, но больше всего Динку заинтересовало прошлое Егорьевского. Она попросила Варвару Дмитриевну рассказать что-нибудь еще.
– Ну, что же еще?
– Например, кто мои предки? Кем они были?
– Ох, ну это уж совсем древние дела, – засмеялась бабушка. – Об этом я сама знаю только по рассказам моей прабабки, поэтому за достоверность не ручаюсь. Но рассказать – расскажу, если тебе интересно.
– Да нам всем интересно, Варвара Дмитриевна, – тихо сказала Марьяна. – Я так вообще обожаю старинные истории слушать!
– Ну, хорошо, расскажу все, что вспомню, – согласилась Варвара Дмитриевна, – а что забуду, так вот Нина Никитишна подскажет. Она не хуже меня все знает.
– Да уж, – улыбнулась Никитишна, будто отвечая на немой вопрос ребят, – мы с Варенькой так дружили с малолетства, не было у нас тайн друг от дружки. Что одна узнает, то и другой тут же скажет.
***
– Так вот, – завела рассказ Варвара Дмитриевна. – Что тут правда, что неправда – не знаю. Как запомнила, так и вам расскажу. В одной семье первых поселенцев росла дочка-красавица. Звали ее Ульяной. Веселая, трудолюбивая, добрая была девушка, только гордая очень. Село наше тогда еще как следует на ноги не встало. Работы было много, людей – мало. А молодежи – и того меньше. Пришла пора – выросла Ульяна, расцвела, пора и замуж. Женихов-то хоть – раз-два и обчелся, а все парни ладные, статные, рукастые, до работы жадные. Да только ни один не нравился Ульяне. Мать с отцом ее уж и просили, и ругали, и стыдили – а ей все нипочем. Парни-то и разобиделись – мол, ишь, королевна выискалась! Так один за другим и переженились, без невест не остались. А Ульяна осталась счастье свое дожидаться в родительском доме. Шло время. В деревню приходили новые люди, кто-то оставался жить, кто-то не выдерживал трудностей и уходил. Потихоньку золотишко стали находить люди – то там крупинку, то тут слиточек. И все по берегу речки, матушки-Суенги. Найдет так кто, и потихоньку в город снесет, деньжат выручит, для дома чего прикупит. Со временем-то, конечно, все равно прознали. Случилось это в 1830 году. Считалось, что обнаружил золото на берегу реки в шихтмейстер Мордвинов. Сам поселок-то – Егорьевское наше – возник после того, как прознали люди, что на берегах Суенги есть золото. Видно, кто-то из поселенцев проговорился по простоте душевной. Полетела молва по миру, что богата Маслянинская земля золотом. Долетела и до царя Николая 1, и началась добыча золота.
– Я читала, – краснея, перебила Марьяна, – что, по легенде, прииск и село были названы в честь министра финансов Егора Канкрина. Он подарил Николаю 1 слиток золота, добытого на прииске.
