– Мои этюды напоминают рассказы Эрнеста Хемингуэя?
– Кого… Ну да. Однозначно.
– Пусть блокнот останется для потомков, а я напишу вскоре что-то такое прям ух!
Алиса не поверила своим ушам:
– Для потомков?
– Я даже начну в качестве вдохновения разговаривать как герои Эрнеста Хемингуэя.
Девушка указала на пивные бутылки.
– Для начала прекращай бухать.
– Я просто попиваю пивко.
– А ну-ка, – Толик подобрал блокнот. – Три кота и одна кошечка? Это будет что-то порнографическое?
– Тьфу на тебя! – Антон весь зарделся.
Алиса проговорила будто в никуда:
– Видимо вскоре я начну спать с котиками.
Толик наклонился к ней:
– Между прочим я очень сладко мурлычу.
– Вот, я даже знаю нескольких.
– Алё! – Антон в два шага очутился рядом с парочкой, отобрал блокнот и спрятал в карман. – С котиками! Что за чёртов зоопарк!
Алиса внимательно рассматривала свой безымянный палец:
– Обручальное кольцо неплохо бы на нём смотрелось. Я бы с гордостью его носила. Только чтоб было солидное кольцо, и чтобы мне его привезли из заморской страны.
У неё зазвонил телефон.
– Слушаю. Что ж, можно, я согласна… Сегодня, однозначно сегодня… Нет, с этим покончено… Уже выхожу.
Толик, ковыряя вилкой в сковородке, спросил:
– Уходишь?
– Мне пора.
Антон задержал Алису:
– Подожди, я с тобой. Только переоденусь.
– Я очень спешу.
– Буквально минуту.
– Очень, очень спешу.
– Я позвоню.
– Позвони.
Она захлопнула дверь. Повисло молчание. У парней было такое чувство, будто посмеялась над ними судьба. Антон взял со стола бутылку, присосался – пил жадно и когда закончил, то поморщился:
– Одна головная боль.
Он оказался возле окна, хотел вдохнуть весеннего воздуха, и увидел у входа в общагу чёрный БМВ, рядом с которым стояла Алиса. Из машины вышел Александр и о чём-то заговорил с девушкой. Они стояли близко друг к другу. Очень близко – на расстоянии поцелуя.
– О, Сашок приехал, – обрадовался появившийся за спиной Антона Толик.
– Это тебе не Сашок, это сам Александр.
Алиса поцеловала Александра, они сели в машину и уехали.
– Вот херня, – сказал Толик.
В сознании Антона застряла картина того, как девушка садится в роскошный БМВ. Воображение разгонялось некстати: в салоне непременно пахнет кожей и, наверно, ароматизатором, скорее всего с запахом какой-нибудь морской волны – какие ещё благоухания могут нравиться человеку, который вернулся с рейса? Он ведёт машину. Одну руку держит на руле, другую – на бедре Алисы. Из колонок бьёт примитивный бит, мотор шумит плавно, его почти не слышно, тормоза не скрипят, да и сама БМВ вылизана, отполирована, она блестит, и в этом блеске отражается жизнь Александра – такая же вылизанная, отполированная и правильная. Потому что учиться на судоводителя для того, чтобы уйти в рейс – это правильно. Такие люди имеют право с похотью сжимать бёдра чужой девушки.
Антон похватал бутылки со стола и устремился на кухню. Там, выливая пиво в раковину, приговаривал:
– Чёртов Эрнест Хемингуэй, чёртов Эрнест Хемингуэй.
Вернулся в комнату, оделся, взял зачётку и направился в универ. Перед аудиторией толпились студенты. Удивительно, но все они были в тельняшках. Антон, прислонившись спиной к стене, молча наблюдал: вот тельняшки усердно копошатся в учебниках, вот они штудируют конспекты, а вот одна тельняшка сидит на полу и пишет в тетради недоделанную дома лабораторную. Это что – флешмоб такой?
Антон закрыл глаза. Его самость возвращалась к нему, и в голове сами собой складывались слова: одним студёным зимним днём три кота и одна кошечка… И вновь что-то пошло не так, что-то сбилось, словно поезд, мчащийся вперёд на всех порах, внезапно сошёл с рельсов.
Студентов запустили в аудиторию. Антон сел позади всех. За столом старенький преподаватель царапал карандашом в журнале. Студенты напряжённо застыли в ожидании. Преподаватель поднял глаза, кашлянул в седую бороду и с отеческой интонацией в голосе задал вопрос:
– Какое положение руля должно быть у судна, находящегося среди льдов, когда оно работает задним ходом?
Задрожал воздух, закачались люстры под потолком – так сильно ударились студенты в безумство: парни в секунду сгустились вокруг преподавателя, затрясли над головами конспектами, заголосили:
– Лево по борту!
– Перекладывать с борта на борт!
Кто-то басил:
– Прямо в диаметральной плоскости!
А кто-то пищал:
– Не имеет значения!
Ещё чуть-чуть и начнут рвать на себе тельняшки.
При виде этой моряцкой толкучки Антона затрясло. Он выскочил из аудитории и помчался обратно в общагу. На улице весна царствовала вовсю. Пригревало солнце, деревья похвалялись яркой зеленью, пчёлы, не привлекая человеческого взора, занимались на клумбах важным трудом опыления. На газоне под тенью старого, но по-прежнему величавого дуба сидели две девушки, играли в настольную игру и весело смеялись. Антон пробежал мимо, раздражённый их смехом.
В комнате никого не оказалось, на столе одиноко стояла сковородка с недоеденной картошкой. Антон, не разуваясь, упал на стул, взял ручку и блокнот и уставился в пустой лист. Пустой лист словно бы глядел на него в ответ. Готовый ко всему, Антон написал: «Одним промозглым осенним днём три кота и одна кошечка…»
Долго и бесполезно копался в мыслях и, не выдержав, вывел поперёк страницы: СОВОКУПЛЯЛИСЬ. И швырнул блокнот в угол. Некоторое время сидел не двигаясь, после чего подобрал блокнот, перечитал ранее написанное и вымолвил:
– Отвратительно.
ОТСТАВНОЙ КОЗЫ БАРАБАНЩИК
Тупосердие
Дверь распахнулась, и Кирилл внёс в просторный кабинет крупную картонную коробку, которую поставил на стол. Мужчина и две женщины (служащие отдела по оформлению и выдачи заграничных паспортов) тут же вскочили со своих мест. Это были совершенно обычные люди, ничем не примечательные, одетые в простые одежды. Кирилл смотрел в мрачные и унылые лица служащих, не убирая рук с коробки.
Мужчина (его звали Александр Фролов или просто – Сашка) теребил мочку левого уха, некогда проколотую, отчего на ней остался маленький шрамик. Кирилл догадывался, а однажды Сашка и сам рассказал: это след разгульного рокерского житья-бытья. Того житья, что рассеялось как дым. На его место пришло другое, пришло незаметно и навсегда, и символами которого стали отдышка и заплывший двойной подбородок с жиденькой бородкой.
Женщины (Кирилл называл их не иначе как тётки) застыли точно две восковые статуи. У них были имена, у этих статуй – Ирина Эдуардовна и Виолетта Баранова. Однако имена никак не подчёркивали что-либо личное в женщинах, не создавали с ними единый образ, и Кирилл иногда забывал, как их зовут и обозначал тёток просто – она и она.
Все трое взирали на Кирилла так, будто вопрошали: «Ну и?» Единственное, что он мог им ответить:
– Вот, – и ударить ладонью по коробке.
Кто-то с силой и грохотом открыл ногой дверь. Кирилл обернулся и увидел, как Великанов вносит в кабинет ещё одну картонную коробку. Великанов опустил её на стол рядом с Кириллом и самодовольным тоном, с нескрываемой враждебностью гаркнул:
– На, устанавливай.
Кирилл проглотил агрессию в свой адрес и покорно начал разрезать ножницами целлофановую плёнку на коробках.
Великанов отвернулся, снял с себя полицейский китель, оглядел его и принялся щёткой чистить от складской пыли.
Восковые статуи оживились, одна из них, Ирина Эдуардовна, всплеснув руками, слёзно запричитала:
– Ну почему только два принтера? У нас же три ноутбука, нам теперь тут до ночи сидеть печатать?
– А я ж знал, что херня будет, – откликнулся тревожным смехом Сашка.
Эдуардовна ничего не услышала, так и била фонтаном её раздосадованная беспокойная речь:
– Ну как же! Кирилл, как нам теперь быть? Вот будем до ночи работать… Вот вы готовы, я вот не готова…
Кирилл извлёк из коробок принтера Olivetti, распаковал провода – делал всё это не спеша и отстранённо. Виолетта Баранова наблюдала за ним с опаской, ожидая от всего происходящего таких дел, которые могли бы нарушить её комфорт. Великанов тем временем закончил чистить китель, надел его на себя, покрасовался перед зеркалом, достал из кармана перстень со стекляшкой и натянул на палец. То была обыкновенная тусклая стекляшка, не какой-нибудь драгоценный или редкий камень, а дешёвая побрякушка, купленная в захудалом рыночном ларьке.
Из кабинета начальника на шум и разговоры вышел Всеволод Колпак. При виде принтеров обеспокоенный взгляд его сменился бессмысленным взглядом животного.
– А чё их только два? У нас же три ноута.
Завопила Эдуардовна:
– Всеволод Николаевич, будем теперь в двенадцать ночи отсюда уходить.
– Тише, тише. А ещё одного принтера на складе нет?
– Пишите письмо, – сказал Великанов. – Начальник рассмотрит и выдаст.
– Так мы ж писали. Там две штуки разве было?
Эдуардовна обречённо бросила:
– Ну вы же сами подписывали, Всеволод Николаевич.
– Подписывал… смотрю на подписании документ, не я же его составлял.
Сашка нервно усмехнулся:
– А я в отпуск скоро.
– Слушай, – увлёкся Колпак. – Ты не пробовал пробить путёвку в наш ведомственный санаторий?
– Не-а, – покрутил головой Сашка.
– Я недавно узнал, что можно путёвку себе выбить, оказывается. Ты живёшь там бесплатно целую неделю, а тебя ещё и кормят – три раза в день!
– О, мы знаем, как там кормят, Всеволод Николаевич, – отозвалась Виолетта Баранова, до этого выжидательно глядевшая на коллег из своего угла.
– Притом три раза в день! И всё за счёт государства.
– Если кормят как в нашей столовой, то извините, – сказал Великанов очень громко. Он машинально захотел вклиниться в разговор. Стекляшка в перстне на его пальце тускло блеснула в свете ламп.
– А у нас хорошая столовая! – возмутился Колпак.
Пока шёл разговор о еде, Кирилл тихо и молча подключал принтера Olivetti к ноутбукам. Ему вспоминались обеды в той самой столовой – вот Великанов, несмотря на свои претензии, пожирает огромные куски отбивных, разрывает мясо зубами и запивает жадно квасом – аж по подбородку течёт. Конечно, вытереться салфеткой не забывает. Офицер всё-таки.
Иначе обедает Колпак. Он берёт крупную тарелку наваристого борща и четыре-пять кусков столового хлеба. Покончив с первым, незамедлительно приступает ко второму – обычно это котлетка, которую он нанизывает на вилку и проглатывает одним махом. После чего откидывается на стуле и торжественно выдыхает: «Фух».
Как только Кирилл вспомнил эту картину, Колпак проговорил:
– Почти шесть часов, скоро ужин.
– Вам надо за принтера в накладных расписаться, – предупредил Великанов.
– А почему мне?
– Ну вы же материально ответственный.
