– Ну уж нет! – всполошился Дима и понял, что очень постарается, чтобы менты не пришли к ним в гости. Опять. – Это всё?– Да. Хороший вариант. Илька там подрабатывает – знакомое спокойное место… Или лучше здесь, дома?
– Да, спасибо, – сказал брат и поднялся.
Дима же с горечью вспомнил, какой он теперь одинокий, пока брат возится с этим недоумком…
– Мить, – брат вдруг вернулся, обнял его за голову, потеребил за уши, улыбнулся и пообещал: – Вернусь с мороженкой.
– Я помню, – ответил Дима с комком в горле. Глаза защипало от нахлынувших воспоминаний. То, что он запомнил трехлетним карапузом. Старшего брата, который ласково теребил его за уши и всегда приносил мороженое. Пломбир на палочке, который мама строго-настрого запрещала! Постоянные сопли и больное горло не давали насладиться любимым лакомством. А он так хотел мороженое! И только брат знал: если очень хочется, то можно. Пусть маленький кусочек.
И когда брат вернулся спустя двадцать лет… Этот момент, когда на пороге дома появился большой, богатырского телосложения мужчина, с надкусанным мороженым в руке… Он сразу понял-вспомнил кто это. Хоть и прошло много лет.
– Мить, я понимаю, все эти проблемы перекладываю на твои плечи… Но я не могу сейчас съехать, контуры настроены, привязки высчитаны… Потерпи нас еще чуть-чуть…
– Макс, я запрещаю тебе уезжать! – взвыл Дима, вдруг с испугом поняв, что если проблемный сопляк исчезнет, то и Макс тоже.
– Я понял-понял, – рассмеялся Макс. Опять потрепал брата за ухо. – Так присмотришь за младшим?
– Ладно… – вздохнул Дима, лишь немного смиряясь с ситуацией.
– Всё. Я убежал.
– А этот… Вдруг у младшего будет истерика?
– Я усыпил его минуточек на девятьсот…
Дима проводил брата, закрыл за ним дверь, заглянул в гостиную, где на диване, свернувшись калачиком, спал Наиль.
Кхм, младший. Ну да, пацан младше него лет на девять. И да, сам Дима, уже совсем взрослый дядя. И был таким все восемь лет одинокой жизни в этой квартире. Но приехал брат и Дима будто вернулся в детство, когда родители опекают и можно капризничать, требовать повышенного внимания и не думать о бытовых проблемах. Максим, не задумываясь, согласился на эту роль, наверное, даже не думая, что может быть по-другому: ведь тоже помнил брата маленьким, совсем карапузом.
Вот только появился ученик и сразу стал самым младшим, автоматически сделав Диму обратно взрослым дядей. Дядей, которому не положено капризничать, а следует оберегать слабых.
Обидно. Диме был вот столько же как Наилю, когда пришлось стать взрослым…
Он вздохнул, прикрыл дверь в гостиную и посмотрел на грязные вещи и пол.
Что ж. Очевидно, стирка и уборка сегодня на нем.
Тут ему в голову пришла гениальная мысль и он хмыкнул «Кто сказал, что я умею хорошо стирать? Никто. Вот и будет, как получилось». Он вытряхнул из карманов всю мелочевку, подхватил его кроссовки и запихнул всё в стиралку, следом запихнул джинсы и прочие мокрые вещи, что плавали в ванной. Очевидно, что «младший» не подумал раздеться и полез в воду в чем был.
Он посмотрел на бурую, от крови, воду в ванной и поморщился, веселье ушло. Дима немного подумал, но всё же запустил стирку. Мама утверждала, что кровь не отстирывается. Значит, если что-то отстирается – повезло. Но если вещи испортятся от стирки, так всё равно пятна останутся и придется только выкинуть.
Дима еще раз вздохнул и взялся за швабру. Всё же девятьсот минуточек терпеть кровавые следы в собственной квартире было выше его сил.
Глава 3 Что-то попаданческое
Наиль проснулся от тяжелого бреда очень уставший и мутным сознанием. Долго вспоминал чья это прихожая, где он топчется в одним трусах. Обычно после попаданческих кошмаров он просыпался там, где заснул. В катастрофических случаях – в местах, где было больше энергии, то есть дома у мамы или мастера.
Вспомнил. Нарьяна – его возлюбленная. Старше его по возрасту и в звании. Хотя звание – это не из этой реальности, а из сна. Он поежился от холода и, покачиваясь как смертельно уставший человек, поплелся в спальню. Упал на край двухместной кровати и прополз под одеяло под горячий бочок Нарьяны.
– Илька? Как ты вошел? – сонно спросила Белова. – Ох, какой ты холодный… Будто раздетым по улице бегал…
– Угу, – согласился Наиль, не вслушиваясь в слова, а пытаясь смыть воспоминания этого кошмара ощущениями в ладонях: любимая, родная женщина. Живая.
– Илька, ты же помнишь мое главное правило? – грозно сдвинула брови Нарьян. – Сон важнее секса.
– Угу, – опять согласился он, всё же проваливаясь в воспоминания тяжелого сна. Снах, где он был попаданцем-санитаром времен Великой Отечественной.
* * *
Илья выпрыгнул на перрон безымянной станции, заинтересовавшись новым фактом. Санитарный поезд проезжал здесь уже не в первый раз, но раньше не было никакого дома, только прогоревшие остатки, присыпанные весенним снегом.
– Илья! Куда? – окрикнула его старшая санитарка.
– Люсь, ну ты же знаешь поезд четверть часа будет валандаться. Я успею прогуляться.
– Смотри мне, – пригрозила Люся веснушчатым кулачком внушительного размера.
Он медленно преодолел три сотни метров, внимательно глядя под ноги и обходя воронки после бомбежки. Шел и прислушивался к себе. Нет, не показалось. Дом выглядел брошенным, выстуженным, но искра жизни там тлела. Слабая искорка, слишком слабая для нормального человека. Может животное какое? Собака или коза. Нет, не пойму. Животные ощущались по-другому, но и для человека светилось слишком слабо.
Тоскливое предчувствие засосало где-то под ребрами.
Илья толкнул скрипучую дверь и прошел внутрь. Оглядел нехитрое убранство сторожки (на полноценный дом это строение не тянуло). Пусто, никого. Если только… Он привстал на лавку и заглянул на печь.
Чертыхнулся.
Предчувствие не обмануло. История грустная, но привычная по нынешним временам. Мертвое и остывшее тело неопределенного пола и возраста, скрытое одеждами. Уже не помочь. Слишком поздно. Но искорка тлела рядом. Нетрудно догадаться: ребенок.
Илья чертыхнулся еще раз и полез наверх. Младенец был очень плох, уже не шевелился и не плакал, но был жив. И проживет еще пару минут. Всего пару минут, если ему не помочь.
Поморщившись как от зубной боли, Илья выругался вслух, но уже громко, зло и отчаянно.
Забирать искры души у мертвых и отдавать их живым он научился. Криво, косо, как попало, но пока никто не жаловался.
Угум, потому что Илья это антикоммунистическое умение тщательно скрывал. А выжившие списывали на чудо, но никак не на доходягу-санитара с памятью как у рыбки.
Илья и сам списывал это на чудо, совпадение. Потому что принимать этот бред серьезно ему не позволял и так слабый рассудок, усугубленный провалами в памяти.
Он, как будто бы, воображал себе эти темные искорки, которые зачерпнул у мертвого тела (ага, женщина и вовсе не старая, как показалась сначала, а долго болевшая). Подержал, согревая эти огоньки, дождался (хоть времени было в обрез) когда они посветлеют и перелил/пересыпал/подарил младенцу (Ага, это девочка, а по энергетическому кружеву родня женщине и близкая, скорее всего дочь. Что ж возможно болезнь матери было и не болезнь, а беременность в тяжелых условиях войны).
Ребенок слабо, как котенок пискнул и зашевелился.
– Вот только не реви, – попросил Илья. – Начальник поезда этого не любит. – Младенец крякнул и прислушался, будто понимал что-то своим крохотным мозгом. Илья приободрился: – Вот так, правильно, будешь хорошей девочкой и мы покатаемся на поезде. Ту-ту-у, чух-чух-чух, ту-ту…
Он прижал к себе этот дурнопахнущий (запах, привычный для любого санитара, который уже не замечал) сверток и поискал документы и памятные вещи. Хорошо бы, чтобы девочка выросла под своим настоящим именем и хранила в памяти вещь из дома или от мамы. Пришлось потревожить мертвеца еще раз, снимая с нее длинную, с кисточками, шаль неизвестного цвета.
– Уважаемая маман, – сказал он вслух, чтобы призрак не обиделся и всё понял. – Это вашей дочке на память. Честно.
Нашел корзину и уложил сверток туда, потому что вроде как, если правильно помнил разговоры санитарок поезда, младенцев надо как-то правильно держать. Он не знал, но решил что проще положить на ровное, чтоб ребенок не сломался при транспортировке.
Огляделся задумчиво: где можно хранить документы? И единственным здесь предметом мебели с ящиком был комод возле входной двери. Да, в ящике обнаружилась шкатулка с письмами и документами. Илья вскользь посмотрел их, да, похоже документы именно этих людей. Он снял с зеркала на комоде фотографию молодой пары в летнем саду – родители девочки, без сомнения.
Потом поспешил на гневные крики санитарки. В этот раз он бежал, перепрыгивая препятствия, потому что поезд уже начал движение и отставать было никак нельзя: помрем здесь оба.
– Держи! – он передал корзину Люсе, а сам из последних сил вцепился в поручень, с ужасом понимая, что сил в слабых пальцах нет и он не удержится.
– Что это за наказание такое! – выругалась Люся, легко, одной рукой, втягивая тощее тело малохольного санитара. – Выгнать тебя с поезда за такие делишки, – сетовала она вслух громко, но не сердито. Злиться на убогих было не принято в деревне. Да нигде не было принято. К тому же слухи по поезду ходили такие, что Илька умеет боль снимать и не раз смертельно раненых с того света вытаскивал. Оттого и мозги у него набекрень, что вечно по границе между живыми и мертвыми ходит.
– Что в корзине? – спросила Люся.
– З-зайчик, – выдохнул Илька, отдышаться все никак не удавалась. Блокадный ленинградский холод и голод все никак не желал уходить из его тела, даже в жарко натопленном вагоне.
– Кто? – удивилась санитарка и потыкала куль пальцем. Басовитый рев был ей ответом.
– Ты гляди, – ахнула она. – Дитё принес…
– В подоле? – гоготнул завхоз, закидывая дохляка на плечо и утаскивая по вагону на его койку. – Удивил, но не очень. У санитарок ты такая… такой не первый. Ничо выходим.
– Почему «зайчик»? – спросила Люся, меняя пеленки младенцу.
– Фамилия такая… по документам… – пробормотал Илья, проваливаясь в сон, истощенный бегом и всем этим событием по переносу искр из одного тела в другое.
* * *
Нарьян почти провалилась обратно в сон, потому что молодой любовник лежал рядом спокойно, уснул как убитый, но задержалась и вернулась. Оттуда у него ключи от квартиры? Как вошел? Зачем? Почему в таком состоянии?
Подумала пару секунд и оставила вопросы на утро: сон важнее.
Илька поежился и прижался к ее груди холодным носом.
– Что это за наказание такое, – пробормотала она, дотянулась до ящика комода и достала бабушкину шаль. Длинную, с кистями. К этой шали еще прилагалась история о спасении бабушки, когда она была совсем младенцем, во время войны чудесным образом, но и эту историю она оставила на утро. Укутала Наиля поплотнее в одеяло, накрыла шалью и уснула.
Глава 4 Шарлотка
Чудесное выходное утро. Мама негромко гремит посудой на кухне, ароматный запах выпечки проникает в спальню. В школу не надо. Каникулы. Она сладко потянулась. Реальность ворвалась к ней рингтоном будильника.
– Бабушкины кочерыжки! – вскочила Нарьян. «Какая школа? Какие каникулы? На работу опоздаю!»
Кхм, но аромат выпечки и присутствие на кухне кого-то не показалось. Нарьян вытащила из-под подушки табельное и на цыпочках прокралась в коридор. Осмотрела входную дверь и пол. Цепочка на двери наброшена, замок защелкнут, следов грязи и чужой обуви – нет.
С кухни донеслось немузыкальное мурлыканье: кто-то вполголоса подпевал Queen. Нарьян чертыхнулась и спрятала табельное. Она узнала голос. Наиль собственной персоной.
Она зашла на кухню и сложила руки на груди, гневно сдвинув брови.
Наиль мило улыбнулся и поставил на стол блюдо с выпечкой.
– Доброе утро, любимая, – сказала он и смущенно поправил рукава шелкового халата-кимоно с драконами. Ее шёлкового халата, между прочим.
– Эльчин!
– М-м-м? – мило улыбнулся тот и спросил: – Титаник?
Нарьян учуяла знакомый апельсиново-перечный аромат авторского кофе под названием «Титаник», углядела одинокую зефиринку в большой кружке кофе и сдалась:
– Умеешь ты уговаривать…
– Ага, – согласился Наиль и устроился за столом напротив.
Нарьян решила, что вопросы подождут, пока она выпьет кофе и съест кусок пирога. А какого, кстати? Она приподняла вопросительно бровь.
– Брусничная шарлотка, – ответил Наиль, поняв без слов.
– В поварской Академии научили? – спросила она, откусывая приличный кусок. Есть женщины, которые не толстеют, но не потому что ведьмы, а потому что двигаются много и живут активно, калории сгорают не успевая отложиться в запас.
– Не, – вздохнул Эльчин, вспоминая брошенную учебу. – Я там только осень нормально учился. Проходили калории и КэБэЖэУ, рассчитывали нормы и технику…. Можно сказать я там почти ничему не научился. А шарлотка – мамин рецепт. Нравится?
– Очень! – кивнула Нарьян. Очень ей нравилось, что на кухне шуршала не она, и что завтрак готов, а она поспала подольше. Всегда бы так. – А теперь вопросы.
Наиль скис и сцепил пальцы.
– Как ты попал в квартиру?
– Я не помню… – прошептал Наиль правду. – Кажется, лунатил.
– А одежда где?
Он расцепил пальцы и стал рисовать пальцем на столе круги:
– Ну, наверное, там, где я уснул. Дома.
– Хочешь сказать, что ко мне пришел босиком в одних трусах по снегу? – нахмурила она брови, но злиться не получалось.
И почему-то казалось нормальным, что именно Эльчин этот фокус выкинуть мог. В его стиле.
Эльчин лишь развел руками. Ни спорить ни оправдываться он не собирался.
Нарьян, капитан полиции, постучала пальцами по столу и сделала свой детективный вывод:
– Ясно. Вы меня разыгрываете. Кто твой сообщник? Ай, не говори, сама догадаюсь: Петров-старший. Мотив? Набить цену своим фокусам. И что дальше?
Наиль почесал голову, пожал плечами и попросил:
– Дай телефон, позвоню мастеру, чтобы забрал.
Нарьян протянула ему телефон и засомневалась в своих первичных выводах: нынче без телефона никто никуда не ходил.
Глава 5 Утренний секс
Белова допивала кофе и задумчиво поглядывала на часы. Наиль, приготовив завтрак, существенно сэкономил ей время и, если вычесть душ-одеться-дорога, то выходило…
