Ветер веял… Стихи

Стоял спокойно, плачь-не плачь,
Толпа роптала, обмирая.

Напротив казни ратуша и трон,
Священник, судьи, местная элита,
Ну и, конечно, самый главный – Он,
Ему при жизни статуя отлита.

Он созерцает исподлобья акт,
Ухмылка мстительная: «Отказала – вот!»
И пальцем отбивает кресло в такт
Литаврам, окружавшим эшафот.

И поднял руку – спрянула толпа,
А воздух в круге стал звенящим,
И у позорного столба
Она сорвала крест Хранящий!

Палач взмахнул, сверкнул кинжал!
Все ахнули – палач упал.
Короткий стон, в крови помост,
И он тянулся на погост.

Она метнулась – прорезь глаз,
Знакомый блеск сияет в них,
Сорвала стоном маску враз —
Под нею был её жених…

Заголосили, шум и гам
На площади в пылу густом,
С ладони выпал крест к ногам,
Вмиг превратившись в красный ком.

И с криком, выхватив клинок,
Она вонзила в грудь себе…
Кровь тонкой струйкой в ручеёк
Стекала тихо, по судьбе.

Босфор

Совсем без зелени Стамбул,
Мечети, минареты,
Надземный источает гул
Из тысячи секретов.

Лишь море дарует покой,
Когда ветра в отгуле,
Меж стен Босфор течёт рекой,
А чайки – в карауле.

Две части света стерегут
И путь морской в Тавриду,
Полуденное солнце жжёт
И гонит тьму из вида.

Стамбул возлёг на берегу,
Сковал собой округу,
А в Золотом стоят рогу
Кораблики друг с другом.

Константинополь и Стамбул,
Царьград, седая Троя —
На каменном его горбу
Всегда от бед устроит

И уничтожит, и спасёт
В разврате и молитве,
И белым облаком несёт
На следу (ю) щие битвы.

Свет Востока

В мечети шейха красота
Повисла – Божья благодать,
Небесная видна верста
И каждому своя звезда,

К Всевышнему ведёт канва
(Лишь образ Сущего и вязь!),
Охватывают кружева,
И отступают боль и грязь.

Мозаика и высота:
Молитва просится из уст,
Нисходит вязко доброта,
И твой сосуд уже не пуст,

И счастлив древний Исфахан,
Его коснулась Божья длань,
В мечети шейха свят Иран
И умирают гнев и брань…

Неяркий свет и простота
Узор искусный отразят.
Дни пронесутся и лета,
Но в восхищении глаза…

Господа

Поэту слова не давали,
И замер мир, потух фонарь,
Застыл, читающий Тропарь,
И всюду Чёрные сновали.

У Чёрных этих тьма ножей
Да деньги в поясных карманах,
Они тебя засудят рьяно,
Проткнут и бросят на меже.

Поэту зажимали рот:
Перо, бумага – блажи рая!
Избитый и толпой облаян,
Он двигался на эшафот.

Поднялся и в последний миг
Обвёл всех взглядом без ума,
И поклонился. Плахи тьма
Шатнулась, убивая лик.

«Суровый век, поганые года», —
Оправдывались люди тихо…
Без Мысли веселилось Лихо,
И восседали господа.

Царица Та-Ма-Ра

Царица Тамара огнём
Жжёт сакли, сея войну,
Витязи длинным мечом
Озолотили казну.

Правителю нужен закон,
В горах непокорен люд,
Но мысли её далеко,
Не видят цепей и пут.

Дышит наследница гор
Розами и мечтой,
Что пронзает простор
Молнии быстротой…

Волны бьются в скалу,
Где Демон с ветрами ревёт,
Не подчинён никому,
Лишь Тамару зовёт.

А, та, шелками горя,
Плывёт, тонка и легка,
Придворные говорят —
Знойный мираж Песка.
***
Себя же на троне являя,
Духом и статью сильна,
Она судьбой управляет.
Царица Тамара Она!

Коварны ласковый голос,
Взгляд горячее вина,
А чёрный с отливом волос
Не распускает она.

Сочувствует Демон подруге,
Завистников ширится тьма,
Волнения здесь и в округе,
Пощады не терпит молва.

Царица грозна и в чертогах
Повелевает одна,
Смело! Но за порогом
Её не слышит страна.

«Зачем мосты и дороги?
Спокойствия нам. Тишину!» —
Закоренели тревоги,
Сбрасывая новизну.

Тамара не кажет вида,
Не шевельнётся бровь,
Правнучке от Давида
Ещё незнакома Любовь.

Дева жестка и жестока,
Но не гордится она,
Что вовек одинока,
Предназначенью верна.

Тамара давала обеты,
Не спрашивай лексикон,
Церковь ей молит приветы,
Грузия – низкий поклон.

Горят над страною зарницы,
Но помнит её народ —
Святой, православной царицей
История назовёт.

P.S. А доля поэта иная,
Поэту претит мишура,
И МаРа Та принимает
Благословенье Пера.