– С чего это вдруг? – насупилась Сомёнкова.
– Долго объяснять. Страшилка всегда чётко разделяет добро и зло. И добро в ней, как правило, побеждает. То есть, по сути, каждая страшилка – это урок динамической добродетели. Укрепление души. А ты… – Он посмотрел на девушку пристально. – Ты, наверное, Достоевского любишь?
Она опять покраснела.
– Всё с тобой понятно, госпожа Мармеладова. Сначала своей подруге устроишь фантастическую гадость, потом будешь четыреста страниц каяться, улучшать духовность. Знаем.
– Я не хочу фантастическую гадость, я хочу немного напугать.
– Насколько немного? – спросил Круглов. – До седых волос? До памперсов? Как?
– Немножко… – показала пальцами Сомёнкова. – Чтобы ей тоже плохо было.
– Ну-ну…
Витька вернул книжку на полку, устроился за компьютером.
Девушка чувствовала себя некомфортно. Воробьём, напросившимся в гости к королевской кобре, примерно так. Особняк, машина, компьютер, осьминог с пристальным взором на стене. Аквариум пустой, с каким-то прахом… Нет, вроде не пустой, в мусоре шевельнулось что-то коричневое. Раков он там, что ли, содержит?
– Ты садись в кресло, – пригласил Круглов.
Сомёнкова села. Кресло оказалось удобным, обхватило за плечи, и ей даже показалось, что начало её укачивать.
– Так ты говоришь, эта Любка тебя… С лестницы столкнула?
– Хуже. Какая разница? Я хочу её напугать. Чтобы… Напугать, короче.
– Не всякого человека можно напугать, – рассуждал хозяин комнаты, сидя за компьютером. – Совсем не каждого. Есть такие люди, которые в принципе не пугаются. Очень светлые, очень добрые. Вот моя двоюродная сестра Танька. Она просто помешана на хорроре. Книжки, фильмы, игры – всё то же самое, что и у меня почти. И при этом совершенно светлый человечек – карате занимается, в художку ходит, отличница. Вот её ничто не напугает, она сама кому хочешь в лоб засветит.
– Любка не такая, – сказала Сомёнкова. – Она не отличница. И не светлая. Она, наоборот, вредная. Она сплетница известная.
– Это хорошо. А как насчёт фантазии? Есть люди с такой буйной фантазией, которые от чёрной кошки с утра к вечеру такого навыдумывают, что потом валерьянкой три недели отпаиваются. А есть, наоборот, вообще без фантазии. К таким Годзилла заглянет, а они даже не икнут. Любка твоя как?
– Фантазия у неё есть, – заверила девушка. – Даже о-го-го какая фантазия, такие сплетни гадкие придумывает, прямо тошнит! А уж стишки…
– Какие стишки?
– Никакие. Если фантазия есть, то, значит, получится напугать?
– Для нас нет ничего невозможного, – ухмыльнулся Круглов. И подмигнул. Кому-то за спиной Сомёнковой, так что она аж оглянулась. – Вообще, расскажи о ней подробнее. Для начала внешность…
– Вот, у меня фотография.
Она достала мобильник, сунула Витьке.
Он принялся разглядывать фото, приблизив к экрану нос. Это продолжалось довольно долго, Круглов шевелил бровями, размышлял, хмыкал.
– Ага, – сказал он с удовольствием. – Ну, я думаю, всё.
– Что всё?
– Попала твоя Любка, вот что. Вот смотри, – он ткнул пальцем в экран. – Вот здесь, на левом лацкане пиджака, у неё булавка приколота. Это не просто так…
– То есть?
– Это от сглаза, – пояснил парень. – Все сплетницы ужасно боятся сглаза – давно известный факт. Они чувствуют за собой вину и стараются от неё отгородиться заранее. Вот ещё этому подтверждение. Видишь эту штуку?
– Крест с кольцом? Ну и что?
– Это не крест с кольцом, это анх. Или анкх. Египетский символ жизни. Такую штуку вешают… либо по молодости, либо… Анх отгоняет злые силы. В сочетании с булавкой… Твоя Любка мнительная особа… Теперь припоминай.
– Да… – Сомёнкова оглядывала комнату. – Она точно мнительная…
– Припоминай, говорю! – сказал Круглов уже строго. – Слушай меня или проваливай, это не я к тебе в гости напросился!
– Ладно-ладно! – Она сложила руки.
– Рассказывай. Всё рассказывай про Любку. Что она любит, какие книги читает, ходит ли в кино. Через левое плечо плюёт? Цвет одежды. Любимый киноактёр… Хотя и так понятно, Джонни Депп.
– Да, Джонни Депп… А ты откуда знаешь?
– Рассказывай про Любку, не отвлекай мозг.
Гостья стала рассказывать.
– Любка – она такая… Она музыку любит. Всё трепется, какая у неё интересная школа раньше была, как она учиться там любила…
– Поменьше лирики, – посоветовал Витька. – Не надо заходить на цель, как пикирующий бомбардировщик, детский сад, соседи по горшкам, сладостный Солигалич… Рассказывай кратко. Но ясно.
– Хорошо. Она ничего не читает, иногда детективы только. Через левое плечо плюёт, помню. Чёрных кошек боится…
– Чёрных кошек боится? – переспросил он.
– Да, я два раза видела. Одевается плохо… То есть неопрятно совсем.
– Не про это, – перебил Круглов. – Опрятно-неопрятно – меня не интересует. Цвет. Что выбирает больше. Тёмную одежду или светлую?
– Тёмную, – сразу же ответила Сомёнкова.
– Фиолетовые предметы есть?
– Есть… Куртка у неё фиолетовая.
Парень зловеще ухмыльнулся.
– А что? – насторожилась девушка. – Фиолетовый цвет – он что, неправильный какой-то?
– Кино какое любит? – не стал отвечать на вопрос Круглов.
– Да какое-какое, как все кино любит. Про вампиров саги… А у меня штаны фиолетовые…
– Можешь дальше не продолжать, – остановил хозяин комнаты. – Всё понятно.
– Ты уже придумал, как её испугать?
– Ага, – кивнул он. – Придумал. Это легко.
– Легко?
– Ага. Вот.
Витька подошёл к книжной полке, снял книжку, сунул Сомёнковой. Та стала листать. Круглов уселся в кресло и ждал.
– «Бука»? – спросила девушка. – Ты что, серьёзно? Это же для детей, это же сказки…
– Как раз то что надо. Любая сказка построена на архетипе…
– Чего? – не поняла она.
– Ну да, это я сгоряча, пожалуй, буду по-простому. Самые примитивные страхи – самые действенные. Темнота, ночные звуки, шорохи в стенах – они не на разум воздействуют, сразу на чувства. А в страшилках собраны как раз самые примитивные страхи. Вот для чего нужны сказки? – Круглов уставился на Сомёнкову. – Ну, отвечай! Зачем нужны сказки?
– Сказки нужны… – Она почесала затылок. – Не знаю…
– Сказки учат детей бояться, – объяснил Витька. – Не открывайте дверь чужаку – это волк, он вас съест. Не ходи одна в лес – там Баба-яга. Не ходи к реке – там водяной. Дети читают – и трясутся от страха. И не открывают, не гуляют, не лезут, не тонут. Вполне утилитарные функции. У страшилки, в принципе, то же. Только на современный лад. Буку, бабая, Бабу-ягу человек начинает бояться раньше всего. И именно это глубже всего в мозги и въедается. – Круглов постучал себя по голове. – На этом и сыграем. Нужна только точка кристаллизации…
– Что?
Сомёнкова чувствовала себя законченной дурой, это было весьма неприятное чувство.
– Зацепка, – пояснил парень. – Кино про вампиров видела? Вампир не может войти в дом без приглашения, так и тут. Она должна впустить нас. То есть она должна, сама того не ведая, вовлечься в нашу игру. Для этого и понадобится «Бука». Это как раз то, что надо. Ты будешь это читать при каждой вашей встрече и делать вид, что тебе очень-очень интересно. Она попросит…
– Она не попросит, – сказала гостья.
– Она должна попросить. И она попросит. Сначала поинтересуется, что это, а ты не ответишь. И ей станет гораздо интереснее, и в конце концов она возьмёт эту книжку почитать. А потом… – Круглов почесал нос. – У меня есть некоторые интересные идеи, потом тебе расскажу. А пока книжка. Скажешь, что эта книжка неизвестная, от неизвестного автора.
– Так в Интернете же легко всё проверить, – попыталась возразить девушка.
– Ничего она не найдёт в Интернете. – Он помотал головой. – Во-первых, я слегка доработаю текст. Упрощу, поменяю имена и прочее, опознать его будет нелегко. Во-вторых, мы его распечатаем на принтере без начала и конца – для загадочности. В-третьих, ты скажешь, что нашла книжку на кладбище.
– Как?
– Нашла на кладбище. Не на могиле, конечно. В портфеле. Чёрный такой портфель, новенький, лакированный, ты как увидела, так он тебя к себе как бы поманил.
– Я что, дура, по кладбищам гулять? – спросила гостья.
Круглов потёр лоб.
– Трудно нам с тобой будет, Сомёнкова, – сказал он. – Дремучий ты человек, точно Изергиль.
Она в восьмой раз пожалела, что связалась с этим Кругловым. Всё шло не так, как она предполагала, как-то совсем уж по-дурацки, по-глупому. Она хотела даже встать и уйти, но потом вспомнила Любку. Её торжествующее лицо, и как все смеялись, а она стояла дура дурой…
– Понимаю, – покачал головой Круглов. – Этот человек должен быть строго наказан. Мести резоны перевешивают разума бозоны. Хвалю, ты просто вылитая Хель в профиль.
– Какая ещё Хмель…
– Хель, – поправил он. – Богиня смерти и мести у древних скандинавов. В твоей родне нет викингов?
– Я…
– Тсс! – Витька приложил к губам палец. – Тише, голубушка, тише. Не надо слов, надо дел. Вернёмся к нашему кладбищу. Это неважно, гуляла ты или не гуляла. Скажешь, что ходила навестить прадедушку. Возложить цветы, омыть обелиск. А потом возвращалась – и увидела портфель. А вокруг никого совсем, то есть кладбище словно вымерло. Ты походила туда, походила сюда, а потом решила поглядеть, что там. А там рукопись в бутылке… То есть в папке. В папке ещё записка лежала, от руки написана. А в записке предупреждение – что эту книгу нельзя читать и всё такое прочее, что все восемнадцать человек, которые эту книгу прочитали, все они померли. Ясно?
– Да.
– Всё, это твоё первое задание.
– И всё? – удивилась Сомёнкова.
– Пока да.
– И как скоро? Ну, как быстро всё это случится? Когда Любка перепугается?
– Месяца полтора-два, не меньше.
– Не пойдёт, – помотала головой гостья. – Полтора месяца – слишком долго, у нас соревнования через месяц…
– Ах вот как оно! – рассмеялся Круглов. – Так, значит, всё гораздо прозаичнее. Я думал, ты пышешь праведным гневом, а ты всего-навсего вульгарно завидуешь. Это всё осложняет.
– Почему осложняет? – не поняла девушка.
– По банально-энергетическим причинам, – ответил он. – Месть – очень сильное чувство, его разыграть легко. Энергетический потенциал зависти почти нулевой, если не отрицательный…
– Нет, я ей именно отомстить хочу! – возразила Сомёнкова. – Она меня… меня… А если она ещё в соревнованиях проиграет, то это ей очень не понравится! Очень! Я всё равно в тройку не войду, а Любка может и первое место занять. А соревнования через месяц как раз…
Витька задумался. Достал свечу, зажёг, по комнате поплыл запах воска.
– Месяц… Это, конечно, сложнее. Придётся проводить обряд.
– Ка-акой ещё обряд? – насторожилась девушка.
– Самый простой. Ты кровь сдавала?
– Да, все сдавали…
– Тогда не испугаешься. – Круглов подмигнул. – Надо немного, граммов пятьсот.
– Для чего? – Сомёнкова погладила предплечье.
– Я же тебе говорю – для обряда. Чтобы пугнуть твою Любку по полной, до ногтей чтобы пробрало. Разбудим властителя четырёх стихий…
– Какого ещё властителя?
– Того самого.
Она открыла рот.
Парень расхохотался.
– Тебя как зовут, кстати, Сомёнкова?
– Аня.
– Анна с Магадана, очень приятно. Так вот, Анна, в твоём возрасте пора понимать юмор. Никому не нужна твоя драгоценная кровь, это я так, в порядке нагнетания. Не переживай, ввергнем твою Любку, займёт пятое почётное место. Но твоя помощь всё равно понадобится.
Гостья кивнула.
Круглов вернулся к компьютеру.
– А ты кем хочешь быть? – спросила Аня. – Потом, после школы?
– Монстрологом, – ответил он.
– Это кто?
– Тот, кто ловит монстров. Видит – монстр – и ловит, видит и ловит, а потом им раз – и… Разбираюсь подручными средствами. Понятно?
– Понятно. А это? – Сомёнкова указала на стену. – Что за осьминог?
– Это не осьминог, дура, это Ктулху.
– Кто?
– Ктулху, демон вод. Ладно, тебе лучше не знать.
– Ничего картина, поганая…
Картина ей не то чтобы понравилась, скорее произвела впечатление. Напугала. Нарисовано было очень и очень. В мрачно-болотных, чрезвычайно депрессивных тонах. Вообще, сначала она не очень поняла, что на картине изображалось, какие-то горы, камни, огромные черви, кишащие в смрадных ямах, жирные глаза, похожие на озёра гноя, и перепончатые крылья, похожие на сгнившие паруса затонувших кораблей, в один момент зрение Сомёнковой расфокусировалось, и все эти детали сложились в картину ужасного существа, спящего на стенах чудовищного города, едва просматривавшегося сквозь толщу моря.
– А кто нарисовал?
– А, был один художник… Сейчас в твоей любимой психушке.
– Почему?
– Такие картины даром не рисуют.
– Ясно. А написано там что? Ктулху Р’льех вгах, нагл фхтагн… Что за бред?
– Перевожу для несведущих. Ктулху видит тебя, жалкая креветка. И в урочный час он наколет всех грешников на пронзительный шип и утащит в сумрачный город Р‘льех, где они будут мучиться вечно. Примерно так. Но ты не об этом думай, ты пока книжку читай, а я распечатку приготовлю.
– Ясно…
Дурак, подумала Аня. Ну и пусть. Зато Любка перепугается.
– Ясно, – повторила она. – А вообще… Бука – это кто?
3. Bloop
– Так кто такой бука? – спросила Сомёнкова. – Нет, я понимаю, он под кроватью сидит…
– Под кроватью бабай, – поправил Круглов. – Бука – он везде. Но обычно он стоит у тебя за спиной. Поэтому, кстати, в Древнем мире не принято было резко оглядываться – чтобы не увидеть буку. Потому что если ты его увидишь – всё, смерть.
Они шагали по лесу. К дому Круглова, только дальней тропинкой, кружной, через лес.
– Ты книжку-то читала?
– Читала. Только там непонятно всё. Какие-то друиды, баньши, бука этот…
– Бука… – Витька покачал головой. – Вообще, это из кельтской мифологии происходит. Пёс, предвещающий смерть. Конечно, пёс в широком понимании.
– Как это?
– Так. Вот взять Цербера – вроде как пёс, но на самом деле скорее дракон. Так и бука. Он может совсем на собаку не походить, но так уж называют – пёс. Если, допустим, убивали кого-то из клана, а убийцу найти не удавалось, то клан шёл к ведьме. Ведьма требовала душу, а взамен отправляла по следу убийцы мстителя. Буку то есть. И он не останавливался, пока убийца не сходил с ума или не накладывал на себя руки.
– А что он делал? Ну, бука?
– Ну, в основном он просто выл под окном по ночам. Иногда громко, иногда тихо. А ещё он бродил.
– Бродил? – не поняла Сомёнкова.
– Ну да. Он преследовал… То есть иногда показывался, изводил, оставлял следы. И так до самого конца.
– А тот, кто хотел отомстить? – спросила Аня.
– Я же говорю, он отдавал душу. Всё просто.
Девушка поёжилась. Было холодно, на тропинке никого, кроме них, не было, сосны шумели неприветливо и по-зимнему. Вроде и жильё рядом, а местечко глухое.
– Когда там у вас соревнования, говоришь?
– Через месяц.
– Через месяц… Надо спешить, если через месяц.
Остановились на мостике. Круглов покачал перила, Сомёнкова испугалась, схватилась за кругловскую куртку.
– Спокойно, графиня! Берегите нервы, они вам ещё понадобятся. Принимайте женьшень с лимонником.
Справа хрустнули ветки. Аня вцепилась в руку своего спутника.
– Отпусти-ка, – шёпотом попросил он. – Ты мне прямо ногтями впилась, всю кожу ободрала…
– Там собака! – испуганно прошептала Сомёнкова.
– И что? Тут полно собак, здесь кладбище недалеко.
– Что они на кладбище делают?
– Как – что? – Круглов осторожно убрал её руку. – Понятно что, могилы раскапывают. Сейчас копатели ленивые пошли, лодыри страшные, работать не любят. Могилы неглубокие роют, особенно за муниципальный счёт. Опять же за муниципальный счёт гробов не полагается, закапывают в пластиковых мешках…
Аня побледнела.
– Ты хочешь сказать, что эти собаки питаются… мертвецами? – почти всхлипнула она.
– Можно сказать и так, – задумчиво кивнул парень. – Впрочем, все так или иначе питаются мертвецами. Человеческий вид за всю свою историю насчитывал примерно сто миллиардов особей. То есть мертвецы, собственно, везде. Прах к праху, как говорится.
Сомёнкова боязливо огляделась.
– Шучу, – сказал Круглов. – Шучу. Нет на кладбище никаких собак…
– Но я же только что видела!
Он помотал головой.
– Это енот, – сказал он. – Тут енотов полно. Ты книжку читаешь?
– Читаю.
– Объект проявляет интерес?
– Вроде да…
– Что значит – вроде? – спросил Витька.
– Ну, я как бы случайно оставила в раздевалке, а она разглядывала. А я у неё отобрала, сказала, что лучше это не читать…
– Молодец! – похвалил Круглов. – Ты не безнадёжна. Первый шаг сделан, поздравляю. Теперь ты должна книжку забыть… Кстати, ты восклицательные знаки красной ручкой делала? На полях?
– Делала…
– Отлично. Теперь это.
Круглов достал булавку, зажигалку, красную пластиковую ручку. Чиркнул зажигалкой, поднёс огонь к ручке. Пластик вспучился, почернел и стал лопаться неопрятными бордовыми пузырями. Парень выключил зажигалку, взял булавку, погрузил круглый конец в пластик, повращал. Извлёк булавку из расплавленной пластмассы, подул на неё. Пластик застыл, получилось похоже на косматую чёрно-красную голову. Довольно неприятную. Круглов уронил булавку под ноги, в песок и мусор, немного потоптал её носком ботинка. К чёрно-красному цвету добавился песок, грязь и непонятные ворсины, то ли чья-то шерсть, то ли перепревшая трава.
– И что это? – спросила Сомёнкова.
– А фиг его знает… Выглядит погано, а?
– Погано… Омерзительно просто.
– Вот и Любка так подумает. Решит, что это сглаз… Похоже ведь, а?
– Я не знаю…
– А она знает. Держи. Потом, когда она прочитает книгу, ты воткнёшь булавку в дверцу её шкафчика.
– Зачем?
– Да просто всё. Я же тебе говорил – все сплетницы верят в сглаз. Она увидит эту булавку и начнёт думать, что её кто-то смалевать хочет… Ну, заколдовать то есть.
Круглов поместил булавку в спичечный коробок, сунул его Ане.
– Не потеряй.
– Ладно… Что дальше-то?
– Наше приключение вступает во вторую стадию, – пояснил её спутник. – Эксперимент один надо произвести…
– Какой? – Сомёнкова на всякий случай нащупала в кармане перцовый баллончик.
Витька ухмыльнулся.
– Баллончиком надо уметь пользоваться, – сказал он. – А ты его с предохранителя снять забыла.
Аня вынула своё оружие из кармана.
Круглов незаметным движением выхватил баллончик и направил его на неё. Девушка отступила, зажмурилась.
– Глупо покупать оружие, если не умеешь его применять, – изрёк он. – Завела пистолет – учись стрелять. Купила слезогон – учись брызгать. Иначе тебе же будет хуже. Тебя твоим баллончиком и обезвредят. Лови.
Сомёнкова открыла глаза. Круглов вернул ей баллончик.
– Послушай, Анна с Магадана, ты что такая перепуганная, а?
– Не знаю…
– Не бойся – я с тобой. А эксперимент сугубо безвредный – мы музыку немного послушаем. Ты любишь музыку?
– Да… То есть нет…
– Вот и отлично!
Он подхватил девушку под руку и пошагал прочь с мостика.
Шагал он быстро и целеустремлённо, Сомёнкова за ним не успевала – мешали каблуки и слишком узкое пальто, получалось, что Круглов её почти волок. Где-то через полкилометра он вдруг резко свернул в лес и пошёл напрямик, Аня завязла и стала злобно пых- теть.
– Застряла? – спросил Витька.
Она злобно фыркнула.
