– Это… – сорвалось с губ бога. – Невероятно…
Девушка медленно подняла голову, устремив взор тусклых янтарных глаз на Аелию. Одно его прикосновение будто бы пробудило её. Она хрипела и тихо, едва слышно мычала что-то, не выпуская Солнце из виду. Аелия замер в изумлении. Он не знал, кто перед ним, но чётко ощущал – это кто-то очень важный.
Явившись в Ферасс всего семь лет назад, Аелия уже представлял собой то, кем был сейчас. Он не родился от женщины, как это происходило по обыкновению, а пришёл в этот мир сформированной фигурой, уже имеющей свой характер, знания и память. Хотя и не всё нерукотворный смог вспомнить, но всё-таки большая часть откуда-то взявшихся воспоминаний была в его голове изначально.
Он помнил простые истины, царящие в Ферассе, помнил некоторые события столетней давности, будто бы сам в них участвовал. Знал, что обладает солнечной аурой. Но никак не мог отыскать в памяти самое главное: кто он такой.
Всего семь лет отроду, но вовсе не беспомощное дитя. Пусть немного наивен, и всё же такой же нерукотворный, как и Господин Азариас или Госпожа Климин.
Но каждая ночь, тем не менее, была полна сомнений и вопросов. Ему не довелось пройти жизненный путь естественно, как проходят люди с младенчества: детство плавно переходит в юность, а потом должна наступить благородная старость, ведущая к неизбежному концу. Ни детства, ни старости по итогу у Аелии не было и не будет. Брошенный в гущу событий, он не знал своего места и предназначения. Будто резко пробудившись ото сна, нерукотворный оглядывался по сторонам, вроде бы, зная сразу всё, но при этом совершенно ничего.
Глядя на своё отражение Солнце задавался одним и тем же вопросом раз за разом, а ответить на него не мог. Он спрашивал у госпожи Целандайн, которая заботилась о нём с момента явления в Ферасс: кто я?
А она, нежно улыбаясь, отвечала: ты – Придворное Солнце, обладатель солнечной аурой, единственный в своём роде и мой верный подопечный.
Но это Аелия и так знал, всё равно не чувствуя полноценности. Словно чего-то не хватало. А сейчас ему показалось, что он наконец отыскал то самое, в чём нуждался с момента рождения.
Стоило прикоснуться к ней, к странной незнакомке, и в голове на миг прояснилось. Аелия не успел разобрать возникшие в ту секунду мысли, но они точно были ясными и не спутанными. Одно лишь касание, и всё встало на свои места. В янтарных глазах, что смотрели с мертвенно-бледного лица, нерукотворный видел самого себя.
– Кто?.. – прошептал он, не сводя взгляда с девушки. – Кто ты?
Она отчаянно тянула к юноше ослабшую руку, и он взял ледяную ладонь незнакомки, сжав её в своей, очень тёплой и мягкой.
В голове раздался громкий крик, схожий больше с громом в разгар грозы.
Я ЭТО ТЫ
Оглушительно и умопомрачительно!
Аелия зажмурился и отпустил руку, содрогнувшись всем телом. От такой встряски он даже прикусил до крови язык. Отскочив от девушки, как от огня, нерукотворный ещё пару мгновений боролся с не стихающим голосом в голове, который разносился по сознанию звенящим эхом. Шум будто бы отталкивался от стенок черепа, ударяя прямо по воспалённому головному мозгу.
Керосиновая лампа полетела на пол, но не разбилась. Кто-то подоспел вовремя, чтобы поймать её.
Солнце машинально закрыл уши, словно это могло спасти его от грохота, но это, конечно же, не помогло.
– Аелия?
В сознание вторгся другой, посторонний голос. Кто-то схватил его за обе руки. Зажмурившись и зажавшись, юноша сделался непреступной стеной и не видел, кто перед ним.
– Аелия, вернись к нам.
Лучшим решением было идти на голос. Он смешивался с какофонией звуков, и поэтому Аелия никак не мог разобрать, кто взывает к нему, но всё равно мысленно двигался в его направлении.
Это продолжалось, казалось, целую вечность, хотя на деле прошло всего пару минут. И когда шум всё-таки стих, и наступила блаженная тишина, Солнце открыл глаза, увидев, что на самом деле всё ещё держит руку незнакомки, сидя перед ней на коленях. Выходит, то было всего лишь видение, и в реальности они всё это время поддерживали контакт.
В тот же миг, стоило их сознаниям вновь разорвать связь, вернулась прежняя, уже привычная пустота в душе. Аелия снова потерял заветную нить, к которой так отчаянно тянулся.
Рядом оказался Бьерн, крепко держащий лампу за ручку. Огонёк внутри стекла весело танцевал, играясь с тенями, падающими на его лицо.
Баиюл в свою очередь пронзал девушку одичавшим взглядом, и лицо его было мрачнее тучи.
– Она что-то тебе сказала? – спросил Бьерн.
Аелия огляделся и убедился, что находится в прежнем тронном зале. В последнее время его преследовало небытие, в которое он то и дело проваливался, сбиваясь с толку.
– Сказала, – прошептал он, еле шевеля губами. – Она вторила фразу «я – это ты». Но кто же передо мной?
Нерукотворный искренне недоумевал, что происходит. Совсем недавно жизнь текла привычно, день за днём почти не меняясь, а теперь вопросы сводили его с ума. Прежние сомнения лишь набирали силу, доводя до отчаяния. Казалось, никто никогда не вернёт Аелии ту недостающую деталь мозаики, что никак не складывалась.
– Она – Дева Солнце, именуемая Минцзэ. – Баиюл вышел из своего транса, глядя на Аелию сверху вниз. – Вернее, когда-то ею была.
– Но ведь Госпожу Минцзэ убили…
– …восемь лет назад. Да, именно это с ней и произошло. – Баиюл нахмурился и сжал кулаки. Говорить об этом ему было очень тяжело. Он переступал через себя, вспоминая прошлое. – Опережая твой вопрос, скажу сразу: к этому я не причастен. Минцзэ… – Бог снова взглянул на девушку, и его лицо на секунду смягчилось, обретя выражение страшной тоски и боли. – Пала от руки неизвестного мне убийцы.
Для Аелии это было что-то невероятное. Конечно, так просто поверить Баиюлу было сложно, и во взгляде его читался скептицизм.
Всеотец закатил глаза, будучи раздражённым, и тяжело вздохнул.
– Какая дерзость! – воскликнул он и принялся расхаживать вокруг, сложив руки на груди. – Поверить не могу! Я должен оправдываться и что-то доказывать. Я! Божество! Создатель!
– Пойми его, Баиюл, – ответил Бьерн, одарив брата взглядом, полным доброй грусти. – Всего семь лет отроду, к тому же ещё и подверженный влиянию нынешних законов Обители Веры.
Аелия нахмурился:
– Я не дитя. И место своё знаю, потому вовсе не дерзил.
Бьерн взглянул на него и улыбнулся. В улыбке этой ощущались непонятные для Аелии эмоции, но в ней точно не было никакой насмешки. Всем своим видом Бьерн создавал впечатление доброжелательного и вежливого человека, не обременённого никакими тайными умыслами. Но сколько ни всматривайся в его утончённые черты красивого лица, всё равно не докопаешься до истинной натуры.
Юноша не знал, как относиться к Бьерну. Законы Обители Веры и впрямь требовали быть весьма осторожным с божественными братьями, а лучше и вовсе достать из ножен меч и убить двух преступников сию минуту.
Аелия всё ещё не доверял им, но возвращаться домой, тем не менее, не спешил.
– Я не пытался обидеть тебя, Солнце. Но что эти семь лет в сравнении с тысячелетиями, которые мы с братом провели в скитаниях по этим землям?
Аелия и сам понимал, что прожил слишком мало, чтобы знать что-то наверняка, ведь тех несчастных и неполноценных частиц памяти, что уже были в его голове при рождении, недостаточно.
– Впервые…
Баиюл остановился, подойдя к Минцзэ. Он с нежностью поднял её опущенную голову, чтобы взглянуть в красивое безжизненное лицо. Та совсем никак не реагировала и, казалось, вновь уснула. Глаза, прикрытые веками, смотрели перед собой, и в них не было никакой осознанности.
– Впервые за восемь лет она проявила себя. Я знал, что когда-нибудь это случится.
– Как именно она погибла? – спросил Аелия.
Бьерн встревожился. Он отлично знал, что Баиюл не был надёжным собеседником, если разговор затрагивал эту тему. Всеотец впадал в ярость, стоило лишь упомянуть те причиняющие боль события. Даже спустя восемь лет он так и не пришёл в себя, не справился с реальностью, которая оказалась очень горькой.
– Тебе не обязательно говорить об этом, – поспешил вмешаться Бьерн.
Он встал между Солнцем и старшим братом, страшась, что вот-вот рассудок покинет Баиюла в очередной раз. Его лицо по-прежнему сохраняло былое спокойствие. Лишь мягкая улыбка куда-то вдруг исчезла.
Бог и раньше обладал тяжёлым характером, не отличающимся сдержанностью и терпением, а после гибели Минцзэ и вовсе перешёл всякие границы, прибегая к насилию и самым отвратительным ругательствам.
– Я могу рассказать сам, – заверил младший брат.
На удивление, ни одна мышца не дрогнула на лице Баиюла. Он смотрел на Аелию сверху вниз и, казалось, подбирал выражения, но совсем не злился при этом.
– От твоих слов он может окончательно убедиться в том, что я – абсолютное чудовище, Бьерн. А я не чудовище.
– Я не имел это в виду.
– Имел. Я слышал, как забилось твоё сердце. Боишься, что я могу навредить Солнцу?
– Баиюл, если бы у меня не было поводов волноваться, то я никогда…
– Довольно! – бог выставил руку перед братом, желая, чтобы тот прекратил нести чушь.
Он бросил на Аелию взгляд, полный обиды и горечи. Юноше стало крайне неуютно. Тот образ Баиюла, что годами навязывали ему и смертным, живущим в Обители Веры, совсем не вязался с тем, что он представлял из себя в реальности. На деле бог, их создатель, был, кажется, совсем другим.
– Я ни за что не причинил бы ей вреда.
Солнцеликий всё же сомневался в этом. В воспоминаниях всплыло то, как Всеотец таскал его за волосы и придавливал к земле всем своим невообразимым весом.
– Когда солнце погасло, и наступил абсолютный хаос, я сразу понял, что с Минцзэ случилось нечто непоправимое. И когда я ринулся искать её, то обнаружил лишь холодеющее тело, лежащее в снегу среди деревьев. Вокруг уже столпились умбры и собирались сожрать Деву Солнце. Одна даже успела вцепиться в её руку.
В доказательство бог осторожно взял Минцзэ за предплечье и поднял рукав, демонстрируя следы от зубов, которые уже никогда не затянутся. Они не кровоточили, ведь в мёртвом теле не найти и капли крови. Такой же след от укуса был на ноге Аелии.
– Умбры, что чаще сторонятся дневного света, воспользовались наступившей тьмой и ринулись из лесов в города и деревни, оставляя после себя лишь кровь и горе. А госпожа Целандайн поведала всем, будто я не только собственноручно убил Деву Солнце, но и наслал чудовищ на ни в чём неповинных людей. И вот уже восемь долгих лет я вынужден сидеть в Обители Ночи, словно в клетке. Пристыжённый, отвергнутый всеми и лишённый веры рукотворных. Для них я отныне не более, чем преступник.
– Почему вы их не остановили? Ведь умбры вас боятся, – проронил Аелия тихо, подумав о том, что многие жители двух Обителей до сих пор не оправились после минувшего кошмара. – Бездействие – тоже преступление!
– Потому что в тот момент мне было плевать. Я сполна поплатился за это безрассудство. И расплачиваюсь до сих пор, разгребая последствия собственных страстей.
Солнце ворочал слова бога в голове туда-сюда, пытаясь усвоить их. Его янтарные глаза бегали из угла в угол, а разум пребывал в смятении.
– Я потерял контроль в ту ночь, – будто бы оправдывая себя, промолвил Баиюл. – Моё горе попросту захватило разум.
– Господин, вы… – Аелия забылся, не сдерживая злости. – Вы не имели на это права.
Всеотец нахмурился, стиснув зубы.
– Не тебе мне говорить о том, какими правами я обладаю, а какими нет!
Баиюл двинулся на Аелию, встав прямо перед ним. Тот машинально сделал шаг назад, с каждой секундой всё больше робея перед создателем.
Солнце смотрел на высокого, крепко сложенного мужчину, бледное лицо которого было полно злости и обиды. Но, несмотря на устрашающий и грозный вид бога, на секунду Аелии даже показалось, что перед ним вовсе не страшный разгневанный сын великой матери Маеджи, что когда-то насылала хаос и тьму на тысячи миров, а всего лишь дитя, брошенное и затравленное.
Именно это порой прослеживалось во взгляде Баиюла, особенно когда тот свирепствовал и срывался на окружающих.
– Держи язык за зубами и не смей больше говорить со мной в таком тоне.
Аелия вовсе не желал ссориться с богом. На самом деле он по-прежнему его побаивался, хотя и позволял себе высказываться смело. Вероятно, это вполне нормальные ощущения, появляющиеся лишь тогда, когда поблизости находился Баиюл.
К тому же ещё не известно наверняка, правдивы ли его слова о смерти Минцзэ. В сознании Аелии дитя Маеджи – не более, чем убийца, посягнувший на жизнь нерукотворного создания, что привело к необратимым последствиям.
И если он убил первое солнце, то без труда убьёт и второе, то есть Аелию. Этот факт он никак не мог выбросить из головы и сохранял осторожность. Но тем не менее где-то глубоко внутри тешилась надежда и желание верить.
– Простите меня, господин. Я не хотел вас оскорбить, – склонив голову, ответил Аелия. – Во мне говорит недоверие и те устои, каким меня учили в Обители Веры на протяжении семи лет. Я могу быть не прав, но пока иначе никак. Однако моё уважение к вам, как к создателю, искренне.
Баиюл тем временем уже пришёл в себя. Он быстро вспыхивал, как спичка, и так же быстро остывал.
– Твоя честность заслуживает похвалы. Ты прямо говоришь то, что думаешь.
– Честность – ценнее денег. Порой расплатиться можно только ею.
Баиюл смерил юношу пытливым взором, пытаясь понять, врёт тот или нет. Но на сей раз сердце Аелии настукивало спокойный, ровный ритм.
– Тогда и я буду честен с тобой, – ответил сын богини. – И скажу прямо: ты нужен мне, чтобы отыскать давно утерянное. Уверен, и ты нуждаешься во мне не меньше. Нас объединяет общая цель и общие вопросы.
Юноша кивнул:
– Да, господин. Сколько себя помню, я никогда не был до конца уверен в собственной полноценности. – Он тщательно подбирал слова, пытаясь описать то, что тяжким грузом лежало на душе. – Моё сознание словно насильно засунули в физическое тело, которое ранее было не более, чем пустым безжизненным сосудом, а потом вдруг потребовали взвалить на плечи невероятную ответственность – стать Придворным Солнцем и хранить светило над головами смертных, чтобы отныне Ферасс не знал горя и страданий.
Он помолчал пару мгновений. Дева Солнце вновь притянула к себе его взгляд.
– Но я не чувствую себя собой. Воспоминания, ощущения, мысли – всё это будто бы мне не принадлежит. И госпожа Минцзэ знает причину моих беспокойств.
Баиюл поднял в изумлении брови, бросив на Бьерна вопросительный взгляд, будто бы убеждаясь в том, что не ослышался:
– Минцзэ знает?
– Несомненно, господин. Мне стоило лишь раз коснуться её, чтобы убедиться в этом. Увы, госпожа не может рассказать, но она будто пыталась показать мне.
Баиюл тоже посмотрел на неподвижную холодную Деву Солнце.
– Что показать?
– То, чего мне не хватает. Она знает всю правду, но никак не может поведать её. – Аелия поднял яркие янтарные глаза на бога. – Есть ли способ заглянуть в её память?
– У Минцзэ нет памяти. – Бьерн, привыкший быть скорее наблюдателем, чем участником диалога, решил-таки высказаться. – То, что каким-то невероятный образом ей удалось связаться с тобой, не меняет того факта, что она мертва, и внутри неё не осталось ничего.
Он одарил старшего брата взглядом, полным сожаления. Тот лишь опустил глаза, будто не желая принимать сочувствие.
– Но я смог проникнуть в её голову, – заверил Аелия, настаивая на своём. – Вернее, госпожа сама призвала это сделать.
– Вы связаны, но пока не ясно, как именно. Очевидно, ваши ауры имеют сходство. – Баиюл призадумался, сложив руки на груди. – Я бы даже сказал, они идентичны.
Юноша не знал и не понимал, как это может быть возможно, ведь они с Девой Солнце двое бессмертных, призванных в разное время. Она явилась в Ферасс тысячелетия назад, ниспосланная вселенной в ответ на зов Баиюла, прожила долгую жизнь и нашла свой конец. А Аелия явился сюда всего семь лет назад, и его никто не призывал. Что-то заставило его появиться внезапно и вновь зажечь светило, развеявшее Вечный Сумрак. Что-то… или кто-то?
