– Это вовсе не обида! – рассвирепел в ответ Баиюл. – Я лишён их веры, и ты это знаешь! А без веры смертных у меня связаны руки. Я многое не могу без своих божественных сил.
– Они не вернутся, убей ты невинного мальчишку. И ничто не вернётся.
– Я хочу сделать это ради Минцзэ.
– Нет, Баиюл, ты хочешь сделать это только ради себя. И в своём эгоистичном желании ты готов идти по головам. Минцзэ погибла, и ей на смену явился Аелия. Так решил не ты, а вселенная, узревшая, в каком отчаянном положении твой мир. И изменить это всё равно, что пойти наперекор высшим силам. Они не подвластны даже тебе.
– Однако мне оказалось подвластно удержать твою душу здесь, что раньше казалось невозможным.
Климин осеклась. Из неё всё ещё вырывались слова, которые она отчаянно старалась подавить. Обижать Баиюла ей вовсе не хотелось, но говорить правду в глаза было необходимостью. Госпожа Мудрость знала, что по большей части его бессилие – её вина, но при этом бог никогда не указывал на это. Он не винил Климин, ведь лишиться своего могущества – его решение.
Бессмертная выдохнула, изо всех сил стараясь не поддаваться эмоциям.
– Прости меня, господин, за дерзость и смелость, с которой я позволяю себе высказываться. Но молчать тоже не стану. Я спрошу: ты пытаешься бросить вызов первозданным устоям? Твоя мать, Великая Маеджа, когда-то поступила так же и поплатилась.
– Моя мать сама избрала этот путь. Она сама себя наказала, а не вселенная. А за что был наказан я?! За что у меня, создателя, отобрали самое дорогое, что было? Я даровал людям свою кровь, я сотни лет сотворял каждого, наделяя их жизнью. И как посмели все вы ополчиться на меня?!
Климин – гордая и сильная – была готова упасть на колени перед своим господином и разрыдаться горькими слезами. Ни одному бессмертному не хочется видеть, как рушится мир, построенный на частицах их собственной жизни. Она однажды наблюдала крах Ферасса, и зрелище это породило животный страх перед повторением тех событий.
Видя то, как решительно настроен Баиюл, бессмертная тонула в отчаянии. Она была бессильна перед ним и его планами, что казалось невыносимым. Но иного выбора Климин не имела.
Чуть успокоившись, она стихла. Эмоции всё ещё переполняли её, но нерукотворная старалась держать себя в руках.
– Тебе всё равно необходимо отыскать Мариана. Ты обещал. И без него сердце не пересадить.
– Я это знаю. – Он успокоился тоже. – Но без моих сил, как уже показал опыт, отыскать его не получится.
Он посмотрел в глаза Климин, и его взгляд оказался пугающе серьёзным. Госпожа Мудрость знала наперёд, что бог собирался сказать, и приготовилась принять этот удар.
– Ты знаешь, я сделаю всё возможное. Но судьба Мариана могла оказаться куда трагичнее, чем просто исчезновение. Я всегда был честен с тобой, Климин, и потому говорю эти слова не для того, чтобы причинить тебе боль, а для того, чтобы ты не жила иллюзиями.
– Я понимаю, и мне не нужно объяснять такие вещи. Я вовсе не малое дитя, а Госпожа Мудрость. Потому ведаю о пристрастиях судьбы и её жестоких проделках. Но отыскать Мариана и в твоих интересах тоже.
Она делала вид, будто способна преодолеть тревогу, не отпускающую сердце долгие годы. Но Баиюл знал, что прежде всего Климин – перепуганная мать, желающая знать, что с её любимым сыном не произошло нечто ужасное. Они оба подразумевали смерть Мариана, но ни разу не произнесли это предположение вслух.
Если он погиб, то душа давно вознеслась и воссоединилась с энергией вселенной. Вероятно, над их головами загорелась новая звезда.
– Каков будет твой следующий шаг, Всеотец?
Баиюл ответил:
– Для начала мне необходимо проверить Солнце.
– В каком смысле проверить?
– Что-то не так с ним. Его энергетика слишком слаба. Мне нужна Доротея.
Климин широко распахнула перепуганные глаза, прекрасно понимая, к чему тот вёл.
– Ты хочешь пробудить её?! И заставить копаться в пяти потоках Аелии?
– Да. Ведь, очевидно, должна быть причина его слабости. Ты этого ощутить уже не можешь, а я прекрасно чувствую, что с его энергетикой творится что-то неладное: она будто едва уловимая, призрачная, понимаешь?
Бог сощурил глаза, подбирая слова.
– Энергетика Минцзэ была густой, осязаемой и горячей. Даже невосприимчивые люди ощущали её влияние, ведь она распространялась всюду, куда Дева Солнце ступала, заполняя собой каждый угол. Её аура была ослепительной, и жизнь в жилах била ключом. А Аелия…
Климин устало вздохнула, с грустью глядя на предавшегося далёким воспоминаниям Баиюла. Она тихо и с осторожностью произнесла:
– А Аелия – не она.
– У него её память, я это точно знаю. Они тесно связаны. – Баиюл осёкся, пытаясь унять внезапно появившуюся дрожь в голосе. – У него… её глаза. Я даже подумал, глядя на него: будь у Минцзэ дитя, оно было бы таким.
Климин села рядом с создателем, всей душой желая достучаться до него. Заглянув в его осунувшееся лицо, госпожа вторила:
– Он выглядит, как она. Он занял её место. Он вновь зажёг солнце, которое когда-то принадлежало ей. Но ты же и сам где-то глубоко в душе знаешь, что Аелия – не она. Его энергетика другая, потому что Минцзэ ты ощущал на совершенно ином уровне, Всеотец. Она была для тебя теплом и светом, а этот юноша совершенно чужой. Другой. И сердце в его груди – тоже другое.
Он медленно повернул голову, будто ведомый тихим голосом Климин, и посмотрел ей в глаза:
– Ты можешь сколько угодно сомневаться в моих словах и даже в моём рассудке. Но я знаю, о чём говорю. Его энергии недостаточно. Я ощутил это сразу же, как мы столкнулись.
– Вероятно, в данный момент виной тому влияние Мацерии, – предположила Климин, пожав плечами. – Она ведь подавляет жизненные силы.
– Вот поэтому мне и нужна Доротея. Она сможет точно сказать, что здесь не так.
Остановить Баиюла Климин всё равно не могла, как и просто повлиять на его мнение, поэтому сдалась, ощутив полное бессилие перед его настырностью.
– Ведь если Аелия в самом деле от природы так слаб, то и сердце его не выдержит энергетики Минцзэ. И попросту сгорит прямо у неё в груди. Я не могу на это пойти.
Климин фыркнула:
– Какой же ты лицемер, Всеотец. Зато ты можешь пойти на риск, из-за которого угроза нависнет над всем миром.
Баиюл пропустил её слова мимо ушей:
– А потом мы отправимся на поиски Мариана.
И лишь заслышав имя любимого сына, Климин смолкла. Она с ужасом осознала, что тоже готова пойти на любой шаг, лишь бы увидеть его живым. И даже потакать безумной прихоти Баиюла. Госпожа Мудрость прекрасно знала, что Мариана точно будут искать для того, чтобы своими чудотворными руками он отнял сердце у Аелии и пересадил его Минцзэ. Таков был уговор, и ему придётся следовать. Климин тоже была лицемерной и расставляла приоритеты в свою пользу, хоть и неустанно твердила о морали. Она вторила о том, насколько эгоистично желание Всеотца, а сама игнорировала задуманное ими кощунство.
– И как только он будет найден, Минцзэ вернётся ко мне.
– Эгоист проклятый, – сквозь зубы процедила Климин. – Господин, ты мне противен.
Она не смотрела на бога, произнося эти слова, ведь они были адресованы вовсе не ему.
Он хотел сказать: я и себе противен. Хотел сказать, что согласен с ней, но вместо этого лишь рявкнул, отмахнувшись от неё:
– Климин, хватит!
Та замолчала, не проронив больше ни слова.
– Я сделаю так, как решил. Твоя забота – помочь мне в этом, как мы и договаривались. Всё! Не желаю больше ничего слышать.
С этими словами он встал и, толкнув двери, вышел из покоев Госпожи Мудрости, оставив после себя напряжение, повисшее в воздухе. Климин смотрела ему вслед, сидя на месте ещё пару мгновений. Она прокручивала в голове их разговор, посчитав, что была недостаточно убедительной. Внутри всё ещё тешилась надежда на его благоразумие, но она таяла с каждой секундой. На самом деле никто не смог бы отговорить Баиюла от задуманного, ведь сердце его ранили слишком глубоко.
Климин вновь тихо села за стол. Дрожащая рука подняла перо. Оно показалось невероятно тяжёлым. Работать дальше не было сил, но она продолжила, чтобы отвлечься и унять тревогу.
Как только Аелия переступил порог покоев Бьерна, он сразу же ощутил то, насколько энергетика этой комнаты отличалась от той, что царила во всём дворце. Здесь было тепло и уютно: в камине трещали поленья, в воздухе стоял аромат благовоний, тех самых, что воскуривают в храмах – из дрём-цветов.
Оглядевшись с интересом, юноша обнаружил палочку, от которой исходила полупрозрачная танцующая дымка. Она стояла у кровати на подставке, очевидно, для того, чтобы способствовать спокойному сну и душевному покою. Нигде во дворце ему не приходилось видеть ничего подобного, потому Аелия немного удивился увиденному.
Бьерн, заметив заинтересованный взгляд, направленный на благовоние, тут же объяснил:
– Я всегда любил их запах. А ещё люблю смотреть хорошие сны. Увы, но энергия Баиюла, преисполненная скорби, дурно влияет на обитателей дворца, вызывая кошмары и неприятные видения. Вот я и решил прибегнуть к помощи трав.
– И даже на тебя влияет? – удивился Аелия.
Бьерн усмехнулся:
– Считаешь, будто я не подвержен влиянию негативных чувств?
Юноша пожал плечами:
– Не знаю. Честно говоря, вы оба для меня абсолютная загадка.
Бьерн подошёл к платяному шкафу и принялся в нём что-то искать.
– В самом деле? – спросил он. – Интересно, почему?
Аелия скромно стоял у двери, не решаясь пройти в покои.
– У меня странные ощущения на ваш счёт. Я будто бы давно вас знаю, но при этом совсем ничего не помню.
Бьерн мягко улыбнулся, продолжая перебирать вещи. Он спросил:
– Правда? И что же это за ощущения?
– Всеотец пугает меня, но я всё равно преисполнен к нему какой-то непонятной… – Аелия задумался, подбирая правильные слова. – Любовью. Вероятно, именно это и испытывают к богам их создания.
Бьерн замер на мгновение и обернулся, держа в руках вытащенные из шкафа вешалки с какими-то одеяниями. Он внимательно смотрел на Аелию. Улыбка исчезла с лица. А Солнце продолжал:
– А тебе хочется доверять. Наверное, поэтому я так свободен в суждениях и говорю их вслух, ничего не страшась. Обычно люди понимают свои чувства, ведь у каждого есть причина, вследствие которой и возникают те или иные эмоции. Я свои объяснить никогда не мог. Они будто бы уже были во мне. Задолго до моего рождения. Что это может значить? Ты знаешь, брат Всеотца, Половинка сердца божественного?
Бьерн обомлел. Одеяния упали на пол из рук, что вдруг утратили все силы. Из приоткрытого рта пытались выйти звуки, но они застряли в горле, словно репейник – такие же колючие. Во взгляде стоял вопрос, задать который брат бога никак не мог.
Нахмурив брови, он, казалось, стал бледнее обычного. А потом тихо, почти шёпотом, произнёс:
– Как ты меня назвал?
Аелия и сам не понял, почему назвал его именно так.
– Прошу прощения, господин, если обидел тебя этим.
Бьерн ничего не ответил. Он был настолько поражён, что не мог даже просто пошевелиться. Лишь пронзал юношу ошарашенным взглядом, изучая и будто бы пытаясь что-то разглядеть. Аелия не понимал этих перемен в Бьерне. Он и не мог.
Половинкой сердца божественного его называла только Минцзэ, и никто больше. К тому же она никогда не произносила этих слов во всеуслышание. Нормы приличия в среде монархов не позволяли. Потому это обращение было скорее дружественным.
Бьерн не решился что-то объяснить Аелии и предпочёл перевести тему. Он часто заморгал, словно пытаясь сбросить с лица это непонятное выражение, и уже через секунду вернул прежнее настроение, будто ничего и не случилось. Конечно, Солнце это заметил, но не стал расспрашивать, поняв одно – то было нечто личное, потаённое.
Вокруг него и так происходило слишком много странностей в последнее время, и эта была одной из них.
– Прежде чем мы выйдем в город, примерь это.
Брат бога поднял упавшие на пол одеяния. Ими оказались шубы из шкуры медведя. На вид очень тёплые и дорогие.
– Но для чего они мне? Я ведь могу согреться самостоятельно.
Бьерн снисходительно улыбнулся, всё ещё протягивая три шубы на выбор.
– Твоя аура на территории мёртвых подавлена. Использовать свои силы ты не сможешь – Мацерия попросту блокирует любые проявления жизненной энергии, потому сколько ни пытайся, но призвать ауру не получится, – объяснил он. – Поэтому придётся одеться теплее, Солнце. В Обители Ночи стоит лютый мороз.
Только сейчас Аелия осознал, что его силы действительно тут не работали. Пытаясь призвать ауру, она попросту не отзывалась. Будто бы её никогда и не было.
Приняв этот факт во внимание, он послушно взял одну из шуб и накинул её на плечи. Та оказалась действительно плотной и достаточно тяжёлой. Бьерн облачился в похожую, стоя перед зеркалом.
Это вызвало у Аелии резонный вопрос: для чего брату великого создателя шуба? Ведь Баиюл ещё совсем недавно щеголял по лютому морозу в одной распахнутой рубахе, не страшась суровой зимы.
– Неужто ты замёрзнуть боишься? – спросил Аелия.
Бьерн, едва услышав его вопрос, усмехнулся:
– А как же! Ведь я – рукотворное создание. Тело моё, как у простых людей. Отличие лишь в бессмертии.
Он поправил чёрные волосы, спадающие до плеч, из которых выделялась одна-единственная золотистая прядь. У Баиюла их было много, а вот у Бьерна всего одна. Она падала на глаза, из-за чего приходилось то и дело убирать надоедливый локон за ухо. Эта маленькая черта будто служила напоминанием о том, что в груди его тоже бьётся сердце, хранящее в себе свет. Сердце, некогда принадлежавшее Великой Маедже.
Казалось, тот факт, что Бьерн – вовсе не божество, а создание Всеотца, вечно всеми забывался. Бесспорно, он был очень могущественным и искусным воином, но всё же в своей ипостаси имел уязвимость к простым человеческим слабостям.
– Ну вот, теперь холода царства мёртвых нам не страшны. Идём, Аелия. Мне не терпится показать тебе здешние красоты.
Вдвоём они покинули покои, а потом и сам дворец. Стоило выйти за большие тяжёлые двери, как перед взором тут же предстал огромный город, освещённый множеством огней: тут и там горели фонарики и керосиновые лампы. Они мерцали вдалеке, словно тысячи свечей.
Мацерия была выстлана у подножия дворца, уходящая далеко за горизонт. С высоты Божественного Чертога, как его прозвали умершие души, улицы и дороги казались запутанными лабиринтами, по которым то и дело передвигались местные обитатели.
Был слышен гул – несмолкающие разговоры обо всём на свете. Аелия не мог и представить, что когда-нибудь сможет узреть подобное великолепие. Он понял, что все предположения о том, как выглядит загадочная Обитель Ночи, разбились в один миг. Рукотворные ошибались, представляя ледяные пустыни, окутанные тьмой, или бесконечную пустоту, в которой можно навек затеряться. Оказалось, Мацерия действительно была городом, который выглядел ничуть не хуже Рэниума. Здесь вовсе не сновали потерянные души, что не нашли покоя и пристанища. Они не страдали, наоборот.
Аелия прислушался. Откуда-то доносился смех. Откуда-то – споры. Болтовня не унималась ни на секунду. Это напомнило ему Обитель Веры. Стоило лишь выйти за порог Сияющего Дворца, как тут же ветер доносил до ушей разговоры о том о сём.
Он последовал за Бьерном. По широченной длинной лестнице они начали спускаться вниз, к подножию. Аелия то и дело оглядываться по сторонам, рассматривая всё вокруг, пока Бьерн молча шагал рядом.
