Лейла Эфенди "Кольцо с рубином"

– Да… В момент ареста у Самиры было двое детей, с которыми за прошедшие десять лет ей разрешили увидеться только один раз – незадолго до казни. Дети перенесли сильнейшую психологическую травму. Я работала с ними, но, увы, результаты не радуют, они никогда не оправятся от полученного удара…

– Самира не единственная, кто стала жертвой гендерного апартеида, детского брака и домашнего насилия в Иране, – сказала Амина.

Несколько минут все сидели молча.

– Всё это не радует. Но здесь такие правила, мы живём в Исламской стране и нужно понимать, что нарушение закона чревато смертью, – ответил ей Бахроз. – Вот ведь и в Италии когда-то была инквизиция, а сейчас это цивилизованная страна. Не так, Джулия?

– Да. Сейчас в Италии нет инквизиции. Но есть преступные группировки, мафия, которая может контролировать полстраны. Италия борется с ней годами, десятилетиями, но убийства и беззаконие всё ещё гуляют по улицам Милана, Рима, Неаполя. Конечно, можно поехать в более спокойную Верону или во Флоренцию, но всё же каждая страна имеет свои скелеты в шкафу. Понятие цивилизации, наверное, применимо к странам, где минимум криминала и где власти учредили правила для благополучия людей, а не для того, чтобы держать их в узде.

Масуд взял меня за руку:

– Но ты знаешь, люди всё-таки должны иметь страх перед законом. Иначе начнётся хаос, им ведь нужна лишь вспышка, чтобы озвереть…

Я задумалась. Разве во времена инквизиции люди не собирались толпами глядеть, как сжигают невинных красавиц, ставших жертвами зависти и лжесвидетельства? Их называли ведьмами, даже если они спасали от смертельных болезней, исцеляя зельями и приворотами. История Вероны была полна ужасов, где папой Луцием III была учреждена первая инквизиция на Соборе, где осуждались ереси. По-итальянски Auto-da-fe служил ритуальным подтверждением этого единообразия. Церемониальное событие, которое устраивали на крупнейшей площади города, посещали представители церковной и светской власти, и при большом стечении народа уже представший перед судом обвиняемый должен был публично покаяться, отречься от Сатаны и принять Бога, после чего сжигался на костре. Каждое auto-da-fe было событием впечатляющей торжественности, которое должно было поразить сердца еретиков ужасом и утешить сердца истинно верующих. Обвиняемый не имел права обращаться к народу, дабы их заявления не вызвали сочувствия. Пышные и торжественные обряды, где проповедь сменялась молитвой, символизируя власть и милосердие Великого Инквизитора и всевластной Церкви, несли жуть и жестокость.

Разве не сносили головы монархам и их спутницам, не вешали и не сажали на колья? История человечества залита кровью. И сколько тысяч заколдованных, зомбированных людей служили антихристам. Решения не было, так как человечество, как бы оно не развивалось, всё-таки является органическим миром, где один, лишь почувствовав преимущество, желает поглотить другого, неосознанно подчиняясь естественному отбору.

– Может, перейдём к десерту и более приятным темам? – сказал Бахроз, явно желая разрядить обстановку.

Мы начали убирать со стола посуду с остатками ужина. Наз, взяв минакари, вышла из комнаты. Масуд забрал из моих рук плетёную корзинку с хлебом.

– Дай я сам отнесу.

Я осталась в комнате с остальными. Амир был задумчив, и я заметила, что в этот раз он курил больше, чем обычно. Бахроз протянул Амине чистый бокал, чтобы та положила его обратно в шкаф. Однако бокал ударился о край комода и разбился. По руке Амины потекла кровь.

– У тебя есть аптечка? – спросила я Амира.

– Да, сейчас… она на кухне.

Мы быстро прошли на кухню. Зайдя туда, я увидела Масуда, который, стоя очень близко к Наз, о чём-то говорил с ней. При виде нас они замешкались.

– Нужна аптечка, – буркнул под нос Амир.

– Что случилось? – спросил Масуд.

– Амина руку порезала.

По дороге обратно я была молчаливой.

– Ты что ревнуешь? – усмехнулся Масуд. – Это совершенно на тебя не похоже. И потом, неужели ты думаешь, что я женился на тебе, привёз в Иран, поменял всю свою жизнь, ради того, чтобы потом ухлёстывать за кем-то? Масуд всегда знал, на что давить и как меня успокоить.

Махса

Понять современный Иран, охваченный недавно масштабными женскими протестами, невозможно, не вспомнив события 40-летней давности. По воспоминаниям очевидцев Исламской революции 1979 года, всё началось с фразы: «Неужели так сложно надеть платок?». Те, кто произносил эти слова, были абсолютно уверены, что это пустяк. Спустя 43 года жители страны вышли на улицы, возмущённые гибелью 22-летней Махсы Амини, арестованной за непокрытую голову и позже доставленной в больницу, где она скончалась, не приходя в сознание.

Последние дни, признавая во мне иностранку, совершенно незнакомые мне люди на улицах просили снять платок. Даже пожилые религиозные женщины, которые носили паранджу ещё до провозглашения Исламской республики, были за то, чтобы положить конец хиджабу. Прошёл год с моего приезда в Тегеран, и сейчас, пожалуй, начались одни из самых важных событий для Ирана, которые стерли границы между поколениями, ещё недавно казавшиеся непреодолимыми.

Я проснулась от громкого хлопка. Масуд тоже проснулся и быстро подошёл к окну. Кучка людей с флагами громко выкрикивала что-то, вокруг них стоял дым. Полицейские пытались остановить их, но ярость протестующих превышала их силы. В Иране начались беспорядки. После гибели Махсы народ разделился на две противоборствующие стороны: те, кто были за действующий режим Хомейни, и те, кто ненавидел этот режим. Женщины в Иране уже давно носили платки по принуждению. Большинство из них были современными, с открытыми взглядами, и в крупных городах Ирана можно было заметить, как головные шали превратились в модные аксессуары, что выводило из себя полицию нравов.

Мы почти не спали, а утром выехали навестить Санубар, которой уже неделю нездоровилось. По дороге я наблюдала за тем, как люди толпами шли к Башне Азади. Эта башня имела для Масуда особое значение. Он рассказывал мне, что в 60-е годы правительство Ирана объявило конкурс для разработки проекта, который стал бы символом двухтысячелетней персидской государственности. В этом конкурсе участвовал и дед Масуда, влиятельный иранский архитектор. Позже он был взят в рабочую группу Хоссейна Аманата, ставшего победителем проекта башни. Я видела памятные фото в доме у матери Масуда, на которых его дед стоял рядом с Шахиншахом Ирана – Мохаммедом Реза Пехлеви и другими архитекторами и видными представителями интеллигенции того времени. Этот снимок был сделан в день открытия арки, я хорошо запомнила дату на фото – 16 октября 1971 года, которая оказалась роковой для последнего иранского шаха, совершившего ошибку, решив показать величие и крепость своей державы пиром вселенского масштаба. Ради торжества он велел построить «Королевскую деревню» или Золотой город.

– Масуд, твой дед наверняка не думал, что когда-то Башня Азади станет местом протестов…

– Как точно ты сказала. Папа рассказывал, как дед брал его с собой смотреть, как мёртвую пустыню превращают в цветущий сад. Дед помогал привозить из Европы деревья и певчих птиц, которые образовали здесь райские рощи. Для угощения гостей – мировых лидеров – из Парижа привезли тонны мяса и морепродуктов. 25 тысяч бутылок вина Бордо и бургундского и 2500 бутылок шампанского.

– 25 тысяч? Выходит, экономическое положение Ирана в то время было очень хорошим?

– Вовсе нет. Даже наоборот. Народ бедствовал.

– Тогда зачем было государству тратить такие деньги?

– Вот в том-то и весь вопрос. Это была ошибка шаха, роковая ошибка. Поэтому сейчас эта арка и превратилась в стену плача.

В те годы празднование империи имело ужасные последствия для шахской семьи и, самое главное, для бедствующего иранского народа. Я вспомнила, как на занятиях наш педагог по истории древнего Рима Антонио Лима задавался вопросом: "Почему на пороге своего саморазрушения государства и империи так обожают пышно праздновать какие-либо события?" Он цитировал епископа Сальвиана, который с ужасом писал о древних римлянах в эпоху упадка их империи: «Кто ввиду плена может думать о цирке?! Кто, идучи на казнь, смеётся? Объятые страхом рабства, мы отдаёмся играм и смеёмся в предсмертной тоске. Можно подумать, что римский народ объелся сардонической травой: он умирает и хохочет…»

Конец ознакомительного фрагмента.