Историю мамы, в общих чертах, я знала, хоть она и всегда отдавалась болью в груди. Но вот новости про договор стали для меня громом среди ясного неба.
— Пойми, Риса, тогда это казалось единственной здравой идеей, — дрогнул голос отца. — Твой дед, князь Келон, свято верил в правильность этого шага.
— А если я просто не захочу? — вырвалось у меня. — Вот не захочу выходить за незнакомца, и все тут!
— Отец надеялся, что худой мир перерастет в дружбу, — горько усмехнулся Ингвар. — По задумке, вы с Радомиром должны были видеться с малых лет, расти вместе. И даже если бы пылкой любви не случилось, вы стали бы добрыми друзьями, способными договориться без кровопролития. Но Фарр закрыл границу и на сближение не пошел. Долгие зимы об этом браке даже не вспоминали, и я, признаться, молился Светлой, чтобы так все и осталось. Однако срок Малого мира истекает. И чем ближе этот день, тем выше риск, что Фарр ударит первым. Договор им теперь как кость в горле. Им проще убрать невесту, чем исполнять обязательства. Вот почему я так трясусь над тобой, дочь. Ты для них — живая мишень.
Голова шла кругом от этих масштабных интриг. Я подошла к отцу, крепко обняла его и, заглянув прямо в обеспокоенные серые глаза, упрямо повторила свой вопрос:
— И все-таки… Если я наотрез откажусь идти замуж за фаррского княжича? Что тогда?
Он ласково погладил меня по волосам.
— Никто тебя насильно под венец не потащит. Никогда, Орисия. Я тебе клянусь.
— Даже если цена моего отказа — новая война?
Отец твердо кивнул. Отлегло от сердца. Мне было безумно приятно осознавать, что семья стоит за меня горой, несмотря на политику.
Но спрятав лицо у него на груди, я почувствовала укол сомнения.
Смогу ли позволить, чтобы сотни людей, те самые шумные торговцы с площади или веселые младшие конюхи, сгорели в огне новой войны просто ради моей личной свободы? Готова ли я пожертвовать целым княжеством из-за прихоти? На словах все звучало легко и просто, но я была не беззаботной девчонкой, а княжеской дочерью… Ответа на этот вопрос у меня пока не нашлось.
Глава 3. Орисия
Шло время. Луны сменяли друг друга, а слова отца о фаррском княжиче уже не казались мне дурным сном — они стали реальностью. Через несколько полных лун после нашего тяжелого разговора в Навиград тайно прибыла дипломатическая делегация из Фарра. Началось долгое, нудное обсуждение того самого договора о браке.
Отец, хвала Светлой Матери, сдержал слово: меня никто ни к чему не принуждал. Он настоял, чтобы перед любыми серьезными решениями мы с женихом хотя бы познакомились. Посол Фарра клятвенно заверил, что осенью княжич Радомир прибудет с визитом, а там уж и сватов зашлют. Только тогда мне придется дать окончательный ответ.
А пока мы начали переписываться. И, признаться честно, Радомир меня приятно удивил. В письмах он оказался не высокомерным болваном, а человеком вдумчивым и галантным.
— Знаешь, княжич такой умный, пишет совершенно чудные вещи о мире, — делилась я с Рогнедой, пока мы сидели в ее покоях. — Обо мне постоянно спрашивает: чем интересуюсь, какие книги читаю и что думаю по тому или иному поводу.
— Главное, Рисочка, не красивые слова, а реальные поступки, — с мягкой улыбкой ответила мачеха, откладывая шитье. — Посмотрим, каков он в деле.
Как любая любящая мать, она желала мне только счастья, а потому относилась к княжичу с долей сомнения. Но я все равно с нетерпением ждала нашей встречи.
Потепление отношений с соседями принесло свои плоды: с меня сняли строгий домашний арест. Вернулись мои любимые прогулки и тайные тренировки с Милом в пригороде. Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло.
А вскоре отец решил, что пора мне переходить от теории к практике в управлении государством. И поручил первое настоящее дело — инспекцию дальних поселений за Черным лесом. Я должна была лично объехать деревни, поговорить со старостами, узнать нужды простых людей и, если возможно, решить их проблемы прямо на месте. Обычно этим занимался наместник, но я так рвалась доказать свою самостоятельность, что отец сдался, выделив мне это воистину княжеское задание. И небольшую охрану из дружинников на всякий случай.
Последнее время мы с Милошем только тем и занимались, что тряслись в седле. Народ везде встречал нас с искренней радостью: моего отца в Эсмаре любили и уважали за справедливость, и эта любовь щедро перепадала и мне.
Последняя точка нашего маршрута, деревня Большая Велка, оказалась дальше всех. Выслушав местного старосту Добрана и уладив кое-какие споры о выпасе скота, мы поняли, что обратно до темноты не успеем. Пришлось оставаться на ночлег.
Староста с поклонами выделил нам лучшую половину своей добротной избы, а местные жители тут же с восторгом пригласили нас на праздник костров, который как раз выпадал на эту седмицу16[16]. Оказалось, что гуляния в деревне проходят совсем не так чинно, как в столице. Если в Навиграде церковь Светлой Матери давно искоренила все забавы, оставив лишь ярмарки, то здесь, в глуши, старые обряды никуда не делись.
Особенно меня заинтриговало то, что сегодня поздно вечером молодежь собиралась идти на лесное озеро для песен и игр. Основные гуляния были намечены на завтра, и мы их уже не застанем, но одним глазком взглянуть на местные традиции мне нестерпимо захотелось.
Едва стемнело, за нами с Милом зашла шумная ватага девчат и парней. Поначалу они дичились, переглядывались и хихикали в кулаки, стесняясь высоких гостей из столицы. Но стоило отойти от деревни, как все расслабились и даже начали над нами беззлобно подшучивать.
— А вот ежели княжна сегодня выберет меня, я, стало быть, князем заделаюсь? — громко, играя на публику, бросил высокий симпатичный парень, подмигивая мне.
— Держи карман шире, дурень! Княгиней станешь! — заржали его приятели, отвешивая ему подзатыльников.
— А хоть бы и так! — ничуть не смутился парень и картинно взбил рукой свои русые кудри. — Я вас тогда на княжий двор белошвейками пристрою. Только, чур, манерам обучитесь, а то ржете как полканы в хлеву, вас замуж-то добровольно никто не возьмет!
Девчонки вокруг покатились со смеху. Одна из них, разрумянившаяся и бойкая, повернулась ко мне:
— Кьярра, вы уж не обессудьте, не обращайте внимания на этих олухов! Отис, брат мой, вообще-то парень нормальный, просто куражится.
— Все в порядке, — искренне рассмеялась я. — У вас тут очень весело.
Милош, шедший слева от меня, лишь глухо проворчал что-то себе под нос, оставаясь настороженным, как натянутая тетива.
Так, с шутками и хохотом, мы вошли в лес. Стало совсем темно, луна едва пробивалась сквозь густые кроны, давая лишь призрачные пятна света. Деревенская молодежь охотно пользовалась темнотой: то тут, то там в кустах кто-то возился, и раздавался довольный девичий визг.
— Риса, только умоляю, не отходи ни на шаг, — процедил Мил.
В отличие от меня, он расслабиться не мог.
— Ой, брось! — Я легко коснулась его напряженной руки, отчего волколак моментально смутился. — Твоя хмурая натура да громкий шум уже всех вокруг распугали. Кого здесь бояться?
— Мало ли что может случиться, — упрямо гнул свою линию как всегда серьезный Милош.
— Ладно-ладно, обещаю: буду сидеть у костра и петь, пока голос не сорву. Ни бегать, ни прятаться не стану, — торжественно поклялась я.
Милош шумно выдохнул, явно обрадованный таким покладистым поведением своей несносной подопечной.
Меньше чем через свечу мы вышли к лесному озеру. Вода в нем в лунном свете казалась глубокой, невероятно бирюзовой. На пологом берегу уже жарко полыхал огромный костер, а вокруг него полукругом лежали толстые поваленные бревна вместо лавочек. На них мы и расселись.
Праздник открыли музыканты: парни ударили по струнам каких-то простеньких инструментов, а девчата затянули протяжные, звонкие народные песни. Слов я, конечно, не знала, но мотив оказался до того привязчивым, а припевы так часто повторялись, что вскоре я уже вовсю подпевала вместе со всеми.
В какой-то момент мне в руки всучили объемистую глиняную кружку. Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Мила, я сделала щедрый глоток.
Пожар! Мое горло словно окатили кипящей смолой, из глаз брызнули слезы, а дыхание перехватило так, что я не смогла даже пискнуть.
— Это шенка, — сухо констатировал Милош, всовывая мне в руку краюху спасительного мягкого хлеба. Сжалившись, он пояснил: — Крепкая настойка на ягодах.
— Ягоды они, видимо, забыли положить, — прохрипела я, судорожно зажевывая хлебом этот горький нектар. Какая же это гадость!
Я проследила, как кружка пошла по рукам дальше, и хотела было отвернуться к костру, но вдруг наткнулась на очень пристальный взгляд. На меня смотрел один из музыкантов. Парень, сидевший по ту сторону огня, был чуть старше Милоша. Поймав мой взгляд, он не отвел глаз, а открыто и дерзко улыбнулся.
От этой улыбки мне вдруг стало не по себе — жарко, но не от костра. Смутившись, я поспешно отвернулась и зашептала Милу:
— И зачем они травят себя этой гадостью? Квас же куда вкуснее.
— Шенка быстро бьет в голову и снимает запреты, — хмыкнул оборотень. — Вот погоди чуток, начнутся танцы и игрища, тогда поймешь зачем. Но тебе я этот эликсир смелости больше трогать не советую.
Ответ меня не то чтобы устроил, но Мил оказался прав: народ стремительно веселел. Вскоре почти все побросали свои места и пошли в пляс вокруг огня.
Когда чей-то голос позвал меня в хоровод, я вопросительно глянула на своего стража. Мил отрицательно качнул головой, но останавливать силой не стал. И я с радостью нырнула в толпу.
Это было невероятно! Никаких чопорных па или строгих правил, как на балах. Пляши, пока ноги держат, кружись и смейся! Парни и девицы смешались в пестрый, хохочущий водоворот, многие уже разбились на пары. Устав, я плавно вышла из круга на противоположной стороне, оказавшись поближе к музыкантам, решив немного перевести дух.
Одиночество продлилось недолго. Практически сразу ко мне подошел тот самый парень, смутивший меня своей улыбкой. Вблизи он оказался еще симпатичнее: высокий, широкоплечий, с копной вьющихся каштановых волос. А в серых глазах плясали такие озорные огоньки, что не ответить на его улыбку было просто невозможно.
— Доброго вечера, красавица. Странно, но я раньше тебя на гуляниях не примечал, — голос у него оказался глубоким и бархатным.
— В гости заехала, — кокетливо улыбнулась я. Явно парень не из Большой Велки, раз не знает, кто я.
— Тоже на княжну поглазеть примчалась? — усмехнулся он.
— Можно и так сказать, — решила подыграть я. — Событие-то нерядовое.
— Ой, да брось, — пренебрежительно махнул рукой парень, и в его голосе проскользнула насмешка. — Подумаешь, событие. Неожиданная блажь для изнеженной кьярры, которой в замке наскучило. Видел я, как ты шенкой давилась. Держи, это поприятнее будет.
Он протянул мне маленькую деревянную чарку.
— Выходит, саму княжну ты не видел? — уточнила я, принимая подношение.
— Нет, дела были, — отрицательно махнул каштановыми кудрями парень. — Я Илай, кстати.
— Риска, — с удовольствием представилась я простым вариантом имени.
Раз не признал, так пусть так и будет! Мстительно подумала я. Побуду простой девчонкой хоть на один вечер. Утром все равно уедем.
Я пригубила из чарки. Внутри оказался сладковатый, пряный напиток, мягкий, как летний полдень.
Внезапно над поляной разнесся заливистый, пронзительный свист. Музыка смолкла.
— Началось, — шепнул Илай, и его глаза блеснули.
Я уже знала правила этой игры. Сейчас парни бросятся ловить понравившихся девчат в темноте леса. Если поймает — пара должна вместе перепрыгнуть через костер. Девицы же могут добровольно подарить венок или поднести чарку своему избраннику. Считалось, что эта ночь священна: кого лес сведет вместе, тех благословит огонь да вода. Кого-то свяжет судьбой на всю жизнь, а кого-то одарит мимолетной страстью на одну ночь. И что бы ни случилось сегодня в лесу — утром об этом никто не вспомнит и не осудит. Если же девушка или парень противились, то всегда могли убежать или найти себе другого спутника. Или просто посидеть у костра и не участвовать в игре. Все по добровольному согласию и по желанию.
Несмотря на клятву, данную Милошу сидеть смирно, внутри меня словно пружина разжалась. То ли терпкий напиток ударил в голову, то ли всеобщее безумие передалось и мне, а может, этот дразнящий серый взгляд напротив был тому виной...
Но стоило раздаться свисту, как я, звонко рассмеявшись, сорвалась с места и нырнула в плотную, манящую темноту леса вместе с другими девушками. Со всех сторон доносился треск сучьев, тяжелое дыхание преследователей и восторженно-притворные вскрики пойманных.
Я бежала легко, уворачиваясь от веток. Внезапно из-за дерева вынырнул Отис — тот самый шутник с пшеничными кудрями. Широко расставив руки, он попытался поймать меня, но я ловко поднырнула под его локтем и, петляя как заяц, умчалась в чащу. Отбежав на безопасное расстояние, я юркнула за толстый ствол березы и замерла, стараясь унять колотящееся сердце.
Где-то совсем рядом тяжело топал Отис, выискивая меня. А за соседним дубом бесшумно скользнула знакомая высокая тень. Милош! Мой друг не изменил себе и пошел по моему следу, чтобы в случае чего отбить от назойливых ухажеров. Я невольно улыбнулась.
Отис, потеряв меня, ломанулся куда-то в сторону другой стайки девчонок. Милош, поведя носом, безошибочно вычислил мое укрытие и неслышно подошел.
— Что, клятвопреступница, передумала? — усмехнулся он.
— Да скучно же сидеть! Почему бы не побегать?
— Ну, тогда считай, что я тебя поймал, — победно протянул мне руку оборотень. — Риса, пойдем со мной к костру?
— А так не считается! — взвизгнула я и, резко крутанувшись на месте, рванула в противоположную гущу леса.
Мил явно не ожидал от меня такой прыти. Не успел он сделать и шага, как на него из кустов вывалилась визжащая компания: какие-то разгоряченные девчонки вцепились в моего оторопевшего охранника, повисли на нем и потащили в кусты, требуя прыгать через огонь.
Пользуясь моментом, я побежала дальше, не разбирая дороги. И со всего маху врезалась во что-то большое и твердое.
А вернее — в кого-то. Сильные руки мгновенно сомкнулись на моей талии, не давая упасть, и горячее дыхание обожгло ухо:
— Ш-ш-ш…
Меня аккуратно задвинули за широкий ствол. В ту же лучину мимо нас, едва не задевая плечом, промчался взъерошенный Милош, пущенный по ложному следу. Он даже нас не заметил!
— Как он меня не почуял? — потрясенно выдохнула я, упираясь ладонями в мужскую грудь. — Оборотня же не обманешь.
— Правильно настроенный амулет и не таких обводил вокруг пальца, — раздался сверху до боли знакомый бархатный голос. Руки на моей талии даже не подумали разжаться.
Я запрокинула голову, вглядываясь в лицо спасителя.
— Илай?
— Угадала, — его зубы блеснули в озорной улыбке.
— Если что, это не считается. Ты меня не искал, я сама на тебя налетела. Так что отпускай и давай заново, — попыталась я вывернуться.
— Справедливо, — легко согласился он. — Отпущу. Но за поцелуй.
— Ну уж нет! Размечтался! — возмущенно уперлась руками в его грудь я, но страха не испытывала. От Илая веяло лишь опасной, будоражащей кровь игрой.
— Тише! — Он вдруг резко, но бережно прижал меня к себе так близко, что я почувствовала стук его сердца. — Твой друг возвращается. Ох и злой же он, внимательно рыщет.
— Может, он мне не друг, а суженый? И сейчас порвет тебя на лоскуты? — подразнила я, чувствуя, как от этой близости перехватывает дыхание.
— Был бы он суженым, ты бы с ним сейчас через огонь прыгала, а не обнималась со мной в кустах, — парировал Илай, лукаво щурясь.
— Я не обнимаюсь! — наигранно вспыхнула я. — Отпусти, а то закричу! Оборотень мигом прибежит.
— Уже два поцелуя, — невозмутимо сообщил наглец.
— Эй! Был же один!
— Так ты ж меня волколаком пугаешь. Наценка за риск для жизни, — тихо рассмеялся Илай. — Еще поторгуемся, и будет три.
— Шантажист деревенский. Ладно, один поцелуй, и мы расходимся, — сдалась я.
— По рукам, — подался он навстречу, серые глаза потемнели, в них плескалось явное предвкушение чего-то большего, чем невинное касание губ. Лицо его оказалось так близко, что я чувствовала жар кожи.
Стремительно подавшись вперед, я мазнула губами где-то в районе мужской щеки, со всей силы оттолкнула расслабившегося парня и выскользнула из кольца его рук, бросаясь в спасительную темноту.
